Глава 2

      Дядюшка Торден любил повторять: в основе всех великих событий лежит один малозначительный инцидент. Зачастую он теряется в истории, про него забывают или даже не находят, потому что не думают, что падение целого королевства началось со случайно разлитого на мостовую масла. А оно привело к тому, что лошадь под главнокомандующим споткнулась, ноги ее повело в разные стороны, а сам главнокомандующий неудачно приземлился прямо на голову… В общем, одно малозначительное событие дало начало великим деяниям. А потому он никогда от мелких, пустяковых на первый взгляд прошений не отмахивался.       Моя просьба не вызвала у него ни возмущений, ни опасений. Торден в отношении меня никакими клятвами (вырастить живой-здоровой) связан не был, отца моего недолюбливал, и дел у него было столько, что тратить время на мою придурь ему было не с руки. Мой кошелек потяжелел ровно на половину золотого, правда медью.       — К всеобщему совету вернись, — буркнул он, когда я поймала его в коридоре, торопливо объявляя о своем желании поехать воевать с жабой. Окинул меня взглядом и недовольно поджал губы.       Видок у меня был под стать «подвигу». Роста я небольшого, мешковатая латаная-перелатанная куртка с чужого плеча болталась на мне как на вешалке. Знаю, что не по размеру, но она счастливая. Предпоследнее, что от отца досталось. Дядюшкин взгляд задержался на рукоятке меча, что торчала у меня из-за спины. Вообще, мне не полагалось им владеть. Ну, то есть формально он был моим наследством, но хранился в том подобии сокровищницы, куда входить запрещалось. Я была готова драться на смерть, если он потребует его оставить. А тот только буркнул «не потеряй» и ушел.       Провожать меня было некому. Я мялась у конюшни, в десятый раз проверяя подпругу, но так и не могла решиться взобраться в седло. Чем дольше я чего-то ждала, тем сильнее мне хотелось остаться. Зачем вообще куда-то ехать? Что с того, что отец мой был прославленным искателем приключений, правой рукой Воителя? Был да сплыл, от дочери все ждут… Ничего на самом деле от меня не ждут, потому что всем на меня плевать. У велчан так принято — дела определяют человека, а не его предки. Думаешь, что чего-то да стоишь — докажи. Пока что я заслужила себе репутацию пропащей и бедовой.       — Долго ты еще тут будешь торчать? — мальчишка-конюх сердито сплюнул под ноги. Его ждали не дочищенные стойла, от которых я отвлекла настойчивой просьбой дать самого быстрого скакуна. — Передумала?       Фыркнув, я все же вскарабкалась в седло, надменно посмотрев на юнца. На того мой взгляд никакого эффекта не произвел: он хлопнул ладонью по крупу животного и отвернулся, берясь за лопату.       Мне казалось, что едва я появлюсь верхом посреди двора, как вот тут все стихнет-смолкнет, меня бросятся останавливать, увещевать, что глупость очередную затеяла, но как бы не так. Только привратник коротко кивнул на прощание, когда я миновала крепостные ворота. Было в таких «проводах» что-то до жути обидное, но вместе с тем — совершенно ожидаемое и нормальное. Пока что я — никто. Но клянусь всем богам, если они сейчас за мной наблюдают, пройдет совсем немного времени, и я заслужу не меньшую славу, чем мой отец. Меня будут встречать с почестями, а провожать со слезами на глазах, о моих подвигах будут слагать баллады!..       Впереди меж холмов вилась дорога, и на ближайшей развилке я свернула на север. Едва крепость скрылась из виду, из недр куртки на свет появилось настоящее сокровище — неряшливая тетрадь в черном кожаном переплете. Половина записей в ней принадлежала отцу и касалась той нежити, с которой ему довелось сразиться. Какая-то незначительная часть пометок была сделана моей рукой — в основном слухи да небылицы, но никогда не знаешь, что из этого пригодится.       Элмар был прав: гуля от вурдалака я с первого взгляда не отличу хотя бы потому, что в жизни их никогда не видела. Всякая жуть в окрестностях крепости не водилась, а по-настоящему далеко я не забиралась. Мой победный список истребленной нечисти открывало — и оно же закрывало — случайно убитое существо, размером с курицу, которое ими обычно и питалось. Вышло это как-то случайно и точно не героически, но определенно именно та, кхм, битва утвердила меня в мысли однажды отправиться в путешествие. Как я и предполагала, и гуля, и вурдалака можно было убить одним из проверенных способов — срубить голову. Что ж, меч у меня есть, владею им я сносно, а это уже полдела! Чем дальше я отъезжала от родных стен, тем меньше оставалось во мне страха и тем больше накатывало предвкушение.       Сорок миль вроде бы немного, но я умудрилась заплутать в трех соснах, дважды возвращалась на развилки, и в итоге вечер застал меня у придорожного постоялого двора «Спящий гусь». Впрочем, так даже лучше — до обеда следующего дня точно доберусь до поселения. Крепко привязав лошадь, я смело толкнула входную дверь и вошла в зал. Меня окатила волна душных запахов — еды, выпивки, пота и табака, а веселый гомон на секунду оглушил. В зале было яблоку негде упасть: в деревеньке намечалась ярмарка, и ночь в таверне коротали торговцы с соседних селений и их наемники; а местные не поленились наведаться к ним пораньше, чтобы урвать чего повыгоднее. Не без труда я отыскала свободную скамью в самом углу, кое-как устроилась и принялась разглядывать все вокруг. Мне доводилось бывать в подобных трактирах и раньше, в Велчании их много. Сушеным чесноком, пучками трав под потолком и чадящим очагом меня не удивить. Как и откровенными нарядами подавальщиц и стремительно меняющимся настроением постояльцев: вот минуту назад двое заверяли друг друга в вечной дружбе, а уже в следующую порываются начать махать кулаками. Но кое-чем это заведение меня все же поразило. Никогда бы не подумала, что у кого-то совести хватит запекать издохшего от голода гуся и продавать по пять медяков за порцию. Попробовать его я так и не отважилась, довольствуясь вареной картошкой. Это не испортило мне настроение, и остаток вечера я провела веселясь со всеми.       Лежа на соломенном тюфяке и пытаясь заснуть под оглушительный храп соседки по комнате, я думала, что приключение начинается весьма неплохо. Я не только смогла по-настоящему покинуть дом, но и переночевала в пути. Если верить рассказам, в первой же таверне искателя приключений поджидают неприятности. Как это обычно бывает: подсядет кто-нибудь доставучий, не принимающий отказов, придется пускать в дело меч, драться, а потом еще и платить трактирщику за беспокойство. На меня даже никто косо не посмотрел — мне потрясающе везло.       Так и было ровно до утра, когда небо затянуло серыми тучами, поднялся ветер и заморосил мелкий противный дождь. Оставшийся путь до Острогов я проделала в самом мрачном расположении духа, стуча зубами от холода и тихонько ругаясь под нос. Если еще вчера я представляла себя доброй спасительницей, то сейчас мое настроение больше подходило сварливой злодейке. Вот зачем им было забираться так далеко на север? Еще и у самых болот. Могли бы и возле крепости поселиться, тогда никакая жуть бы их не тревожила, а так мне под дождем мокнуть!..       Дорога вильнула последний раз, и передо мной предстала старая дозорная башня. Говорят, красота в глазах смотрящего. Что ж, благодаря моему паршивому настроению, Остроги предстали передо мной в самом худшем свете. Состояние башни оставляло желать лучшего: давно уже не было в ней необходимости, и деревянная конструкция осела и накренилась, ее крыша ввалилась, а стены поросли плющом до самой площадки. Вокруг, на отдалении, хаотично примостилось четыре десятка самых простых домиков, явно поставленных на скорую руку. Кое-где была видна капитальная стройка, но даже общего частокола еще не было — столбики сиротливо отмечали будущую границу поселения. Посреди того, что с большим допущением можно было назвать улицей, паслась одинокая рыжая корова. У дорожных столбов, которые должны были служить воротами, я остановилась, заинтересовавшись табличкой.       Поначалу на ней было намалевано белой краской уже знакомое мне название «Остроги». Затем его исцарапали гвоздем, и ниже подписали «Малинки»; «Малинки», похоже, тоже не прижились — еще ниже значились «Малые Топи». Слово «малые» не оставило кого-то равнодушным, превратившись в «Великие». Далее на табличке красовался целый список названий: «Новый дол», «Риверхон» (зачеркнут с особой силой), «Быструшка», «Дартр», «Убежище», и, мой фаворит, «Дыра».       Где искать старосту я не представляла, наугад направившись к самому большому дому у башни. Не прогадала: шагов за тридцать до двери до меня донесся возбужденный гомон. Спешившись, я привязала лошадь к деревцу, на всякий случай вытащила из-под рубашки медный знак Воителя, чтоб не приняли за какого-нибудь проходимца, но входить не стала. Подобралась к окну и заглянула в щель ставень, внимательно прислушиваясь. Что ж, приехала я действительно удачно: три дюжины жителей набились в тесный зал, оказавшийся таверной, и с жаром обсуждали очень насущный вопрос — какое же название все-таки выбрать. Они перебивали друг друга, возмущались, злились, чей-то ребенок истошно плакал. Изредка над всеми пробивался громкий зычный голос, призывающий подумать о действительно важном — какое же поселение без храма Света?.. На него шикали, кричали, пару раз мне показалось, что дело вот-вот дойдет до драки. Выждав, когда наступило временное затишье, я постучалась, а затем с силой распахнула дверь — та оказалась хлипкой, вылетела с петель, и с противным грохотом рухнула на пол. На секунду воцарилось молчание — даже малыш с зареванным лицом умолк, уставившись на меня. Что ж, первое впечатление на то и первое, что его нужно постараться произвести. Получилось эффектно, и внимание жителей сейчас принадлежало мне безраздельно. Вот только вся заранее подготовленная речь из головы выветрилась. Вместо дружелюбного приветствия и заверений помочь решить проблему с нечистью, я грубо буркнула:       — Кто здесь главный?       Толпа безмолвно зашевелилась, образуя пустое пространство вокруг крепкого, плутоватого вида мужика с куцей рыжей бородкой. Тот был явно не рад своей должности. Медальон на моей груди приковывал его взгляд, но вызывал явно не те эмоции, на которые я рассчитывала. Никакого узнавания, радостного трепета или одобрения. Наоборот, казалось, что сейчас мужик даст деру через ближайшее окно. Но он откашлялся, сделал шаг вперед и представился:       — Руфус, староста. А ты кто такая?       — Велена, из крепости. На этом разговор увял. Не объявлять же мне при всех, что пришла по страшную жабью душу?..       — Разговор к тебе есть, — я мотнула головой в сторону порога, приглашая старосту выйти. Тот побледнел, но за мной последовал.       — Мы всю дань за этот год уже заплатили! — едва мы отошли за угол, затараторил Руфус. Говорил он быстро, проглатывая слова, с сильным акцентом, и я и половины не разобрала из его речи. — Всё как и договаривались, по два золотых с каждого дома! И меру урожая осенью отошлем, как было уговорено, в обмен на защиту. Мы свое слово сдержим, так и передайте Воителю…       — Не за этим приехала, — я досадливого поморщилась. — Просьбу твою получили, о помощи.       Староста удивлённо заморгал, и на секунду в моей голове промелькнула мысль, а не глупая ли все-таки шутка эта говорящая жаба?.. Знатное из меня выйдет посмешище, не отмоюсь. Краска прилила к щекам, и, опасаясь, что голос предательски дрогнет, я вытащила письмо и всучила Руфусу. Худшие предчувствия оправдались — тот его явно не узнавал.       — Только не говори, что это не ты написал.       — Смилуйтесь, госпожа, я так не умею. — Похоже письмо возымело странный эффект, и староста проникся ко мне каким-то подобием уважения.       — А кто тогда это отправил? В письме говорится о монстре, правда это?       Мужчина замешкался, оглянулся, но все же рассказал о том, что за напасть приключилась с поселением. Слушая его, я мрачнела все сильнее. Во-первых, никто эту жабу не видел. Во-вторых, подранный и покусанный ею сельчанин был известным любителей выпить и приукрасить. В-третьих, давеча на собрании всем запретили по одному на эти болота ходить с месяц, так что, если какое чудище там и есть — сдохнет от голода. От такой беспечности я аж воздухом подавилась.       — А если проголодается и в гости заглянет, что делать будете? Молиться? — угрюмо спросила я.       — Дык под храм никак не можем место определить, какие же молитвы? Вилами ее заколем, жаба же обычная, не медведь. Так что, госпожа, езжайте обратно, мы тут справимся. Разве что не попытался к лошади подтолкнуть. Отправляясь в путь, я, конечно, не ждала, что меня встретят с распростертыми объятиями, но все-таки рассчитывала на относительно теплый прием. Можно подумать, к ним каждый день из крепости приезжают!..       — У тебя шесть человек пропало, а тебе все равно? — я прищурилась, смерив Руфуса многозначительным взглядом. — Что ты за староста такой?       — Нам проблемы не нужны. И денег у нас платить за дополнительную заботу тоже нет, — наконец, ответил староста. — Мы знаем как тут принято.       Так вот значит в чем дело. По деревеньке видно, что пока не богатая, толком на месте не обустроились, каждый медяк на счету. А если жаба настоящим монстром окажется, то одной мной никак не обойтись: из крепости прибудет отряд человек в десять, их надо будет кормить, поить да отблагодарить за работу каждого… Еще воины наши молоды, до развлечений охочи. Вспыльчивые они, отказов не принимают, ух последствия какие могут быть, если кто с ними разговаривать через губу начнет… А уж если прознают, что про монстра наврали шутки ради, то вообще караул, ничего от этой дыры не останется. Эх, зря письмо отправили. Что написано — не вымарать уже. Делать нечего — отправляюсь назад, доложу обо всем и попрошу отправить сюда отряд, раз мне самой ничего разузнать не удалось. Все это я проговорила вслух, не спеша подходя к лошади и отвязывая повод.       — Не надо., — просипел Руфус, хватаясь за стремя. В этом хриплом, свистящем шепоте без труда узнавался настоящий страх.       — Сам же сказал, что знаешь, как тут заведено, — я для вида попыталась разжать его пальцы. — А если не вернусь в крепость к сроку, так еще хуже будет.       Мы поторговались, и я позволила себя уговорить остаться в деревеньке подольше. Первое, что мне хотелось бы выяснить — кто написал письмо. Собрание в душной таверне пришлось как нельзя кстати, и Руфус, не особо церемонясь, с порога потребовал собравшихся признаться. Что ж, это было… занимательно. Так я узнала, что из присутствующих трех дюжин четверть не умеет писать совсем, треть — переселенцы из северного Терлема, которые по-нашему читают-то с трудом. Несколько человек не знали даже о Воителе, а подавляющее большинство и о жабе не подозревало. Оставалась еще половина жителей, которые на важное собрание по переименованию деревни не пришли. Перспектива ходить по домам с пергаментом в руках не воодушевляла. Глядя на мою кислую физиономию, Руфус выгнал всех вон, а сам засуетился на кухне — помимо старосты он был еще и тавернщиком.       Тихая девчонка лет пятнадцати, с блеклыми серыми волосами в жидкой косичке, молча вынесла мне яичницу, хлеб, вяленое мясо и отвратительное водянистое пиво. И не ушла, как сделала бы любая другая девка, а встала чуть поодаль, согнувшись в поклоне. Мягко говоря, не самая приятная атмосфера для обеда. Да и обед паршивый, но хотя бы бесплатный. Несколько раз мне казалось, что девчонка хочет заговорить — она поднимала взгляд, приоткрывала рот, но так и не находила в себе сил издать какой-нибудь звук. Прежде, чем она все-таки решилась, Руфус вышел в зал и прогнал ее прочь.       — Простите, госпожа, если докучала. Она из Страттхейма, — староста выразительно скривился. — Прибилась и жалко мне ее стало, молодая очень.       Должна признаться: понятия не имею почему место рождения девчонки должно было бы мне что-то объяснить. Живя бок о бок с Элмаром, я неплохо училась читать, писать, считать, драться — последнее у меня получалось заметно лучше всего остального и успехов названного братца вместе взятых. А вот с географией были проблемы. Я знала названия всех ближайших стран, и о Страттхейме тоже читала. Находилось это королевство так далеко, что все, что я о нем помнила — слова учителя о страшно холодных зимах. Ну, может Руфус имел в виду, что у девчонки мозги перемерзли?..       — Пьяница тот где живет? — я отважно отхлебнула из кружки и с трудом удержалась от желания сплюнуть на пол.       — Пятый дом от башни, — Руфус махнул рукой в нужном направлении. — Последний, не заблудитесь.       — Конечно не заблужусь, ты же пойдешь со мной. Вдруг он откажется говорить, да и придется возвращаться в крепость за подмогой, — подмигнув старосте, я встала, потянулась и вышла на улицу.

***

      Пьянчуга с необычным именем Ринмол уже в полдень был именно в том состоянии, в котором и ожидаешь застать человека с подобной репутацией. В маленькой комнатушке стоял такой густой смрад перегара, что, казалось, я сама пьянею с каждый вздохом. Жил Ринмол с пожилой матушкой, которая от такого соседства была не в восторге. Как и от нашего визита. Под ее недовольным взором, Руфус попытался привести юношу в чувства. В ход пошли проверенные средства: бедолагу Ринмола окунали в ведро холодной воды, его ставили на ноги, били по розовым пухлым щекам, щипали за нос, вливали в рот сырое яйцо с перцем, на него кричали, ругались, ему обещали самые жуткие кары богов, но все без толку — Ринмол продолжал сладко похрапывать. Когда попытки пошли по второму кругу, я вышла на свежий воздух и уселась на ступеньки крыльца, положив меч поперек колен.       Не так я представляла себе охоту за нежитью. И в рассказах, обычно, все совсем по-другому. Где это видано, чтобы герой сидел и терпеливо ждал, когда свидетель протрезвеет? Сходить, что ли самой на болота, пока погода хорошая?.. Нет, нельзя: отец часто говорил, что сунуться в логово чудовища всегда успеется. Хороший охотник на нежить — живой охотник, а знание о том, что тебя ждет в этом логове существенно повышает шанс выйти из схватки победителем. Во мне боролось желание поскорее заработать славу и желание сделать как «полагается». Знаю, что глупость все это, про духов ушедших, что якобы за нами приглядывают, но вдруг? Не хотелось бы в таком случае их расстраивать.       — Он до вечера не проснется.       Я и забыла, что сероволосая девчонка, тенью следовавшая за Руфусом, стоит за низеньким забором. Вообще за этим забором наблюдалось подозрительно повышенное количество прохожих, которые старательно косили взгляд, но не решались остановиться и глазеть в открытую. То ли меч их пугал, то ли мое расстроенное и угрюмое лицо. Стоило мне столкнуться с кем-то взглядом, как незадачливый зевака тут же опускал голову, ускорялся и пропадал из вида.       — Вы в полную луну приехали, а он всегда перед ней напивается и пару дней так лежит. Так безопасней, — голос у девчонки был тихий, безжизненный, почти лишенный интонаций.       — Почему? — во мне зашевелилось любопытство. На луну реагировала разная нежить и некоторая из них даже могла принимать человеческий облик. Но про нежить, которая брезгует проспиртованной едой, я еще никогда не слышала.       — Только ему не говорите, что я рассказала, — после недолгого молчания вновь заговорила девушка. — Ринмол был в Лерее, когда ее уничтожили.       Про ту бойню четыре года назад даже у нас слышали и предпочитали вслух не говорить. Вроде бы началось все довольно обычно: новый наместник Лереи поругался с кем-то из приближенных тогдашнего короля Ротска, да и объявил, что город теперь будет сам по себе. Этим никого особо не удивишь, даже в нашей свободной Велчании время от времени слышны голоса тех, кого не устраивает подчиняться главе округа или Воителю. Достаточно отряда солдат да публичной порки, чтобы усмирить подобные инициативы. Иногда можно взять город в окружение и подождать, пока жители бунтовщиков не выдадут. Но с Лереей все пошло не так. Что именно произошло я не знала, да и никто не знал. Просто за одну ночь пятитысячное население исчезло, и на утро солдаты короля беспрепятственно вошли в город. Горстки уцелевших разбрелись кто куда, даже в Остроги.       — Ясно, — коротко кивнула я. — Аптекарь в селении есть? Или может у кого найдутся запасы настойки зверянки? Мне от Ринмола нужна парочка ответов, только спросить, а дальше пусть хоть весь месяц не просыхает.       — Аптекарь у реки живет, — замялась девушка; что-то мысленно решила, тряхнула серыми волосами и впервые взглянула уверено. — Но вам лучше к травнику, на болота, он поможет.       Что ж, похоже сами боги намекают, что посетить болота стоит в первый день. Вышедший на крыльцо староста расстроился, но покорно указал направление. Брать с собой его я не стала, милостиво разрешив заниматься своими делами пока не вернусь. И вновь никто меня не провожал — это уже становится какой-то очень неприятной традицией.       До редкого леса, отмечающего начало топей, я добралась за полчаса и без приключений. Хижину травника было найти не сложно — она стояла прямо у дороги, и сразу же мне не понравилась. Бывает ни с того ни с сего такое чувство, что лучше от места держаться подальше, иначе не сосчитаешь свалившихся на голову проблем. Или чувство сродни страху, когда заглядываешь в темную пещеру, а из нее тянет холодом, и тебе уже совсем туда не хочется… В общем, хижина травника производила отталкивающее впечатление. Домишко был маленьким, обветшавшим, явно заставший те времена, когда дозорной башней пользовались по назначению. И как только не сгнил?.. Крыша просела, окна закрыты покосившимися ставнями, в которых не хватает дощечек. Двор порос травой и вьюнком, который флегматично поедала молодая белая коза, привязанная к забору-плети. Если бы не животинка, я бы подумала, что дорога привела меня куда-то не туда и травника стоит искать в другом месте. Привязав свою лошадь, я легко перемахнула через забор — он едва доставал мне по пояс, пересекла небольшой двор, подмечая, что все-таки здесь кто-то жил: вода в большой бочке у стены была свежей, у той же стены лежали накрытые брезентом дрова, чуть поодаль виднелась свежевскопанная земля, из которой торчала, накренившись, лопата. Ни на мой стук, ни на окрик, никто не выглянул. Только коза отвлеклась от куста и уставилась на меня большими черными глазами. Ждать травника мне не хотелось. Узкая тропка огибала хижину, теряясь в зарослях малины, и пробираясь через колючки, я то и дело останавливаясь, выбирая ягоду посимпатичней. Громкий плеск при очередном шаге возвестил, что я наконец-то добралась. Болото как болото: с мутной водой, зеленью, кряжистыми деревьями, кроны которых закрывают все небо, кочками, камышами и неприятным тинистым запахом. Сквозь болото проходила выложенная деревянными, поросшими мхом, неширокая тропа. Если бы не подозрительная тишина, то в жизнь бы не поверила, что с этим местом может быть что-то не так. Но тишина была… ну, как бы так правильно выразиться, нехорошей. Такая тишина возникает, когда появляешься на собрании, где тебя никто не ждет. Секунду назад будто бы кипела жизнь, а потом все застыло, замерло, притворилось, что его здесь нет…       Сама не знаю почему, но я обнажила меч, не решаясь продолжить путь. И, в общем-то, куда мне идти дальше? Буквально искать жабу под каждым камнем? Или выйти на открытое место и ждать, что она сама ко мне явится? Да я даже не знаю как она выглядит! Впрочем, никто не ждет, что я в первый же день разберусь с этой тварью. Прогуляюсь вооон до того камня, постою для приличия возле него же минут десять, осмотрюсь, да и пойду обратно ждать травника. Главное головой почаще вертеть, и под ноги смотреть, чтоб ничего меня не застало врасплох.       Это был прекрасный план, простой и надежный. К сожалению, я не учла ряд важных факторов: во-первых, если постоянно ожидать опасность, страх набирает силу. Во-вторых, когда ты боишься, ты теряешь концентрацию и тебе начинает мерещиться всякое. В-третьих, когда что-то почудится в опасной близости, все умные советы боевого наставника из головы тут же улетучатся, и размахивать мечом придется как обычной палкой. В-четвертых, заросшая тропка скользкая, узкая, и сила замаха с легкостью уведет тебя в сторону, прямиком в воду. В-пятых, топи могут быть очень глубокими, а воды в них — холодными… Иными словами, когда что-то мелькнуло на самой границе взора, я перепугалась как малолетняя девчонка, резко повернулась, поскользнулась и бухнулась в воду, уронив меч. Ушла бы с головой по самую макушку, но тут кто-то схватил меня за шиворот и небрежно вытянул на сушу. А затем, не дав перевести дыхание и сплюнуть набившуюся в рот тину, сжал шею и зло прошипел в ухо:       — Я же запретил сюда ходить, чем ты слушала?