Часть 003 - "Вьетнамские" флэшбэки

      Опомнился лёжа головою под душем. Снова. И снова ледяная вода не ходила. В мозгах вновь стало пусто, только на этот раз промеж ушей не противно гудело, а наоборот — приятно «нашептывало» и шебуршало. В черепную коробку как будто по самые уши спермы залили вместо мозгов — её заполняли розовато-пошлые мысли, от которых не хотелось избавиться.       Я бестолковой улыбкой опустил взгляд. Увидел, как мои полные груди разъехались в сторону под собственным весом, и багровый хуище оказался прекрасно заметен. Лежа на складках вдоль пуза, он до сих пор упруго подрагивал, но то были уже не проделки девушки-пениса — содрогаться его заставляли рефлексы моего тела. Уретра, толстая и набухшая от возбуждения, вяло извергала обильные, комковатые сгустки, от которых густо несло хуем и спермой. На животе натекла уже солидная лужица из этого «молочка футанари». Оно сбегало липким потоком по бокам и лобку, бежало по яйцам, наконец-то свободно провисшим в мошонке и упавшим на прохладный кафельный пол.       «Хренасе! Здорово прокатился!» — беспечно усмехнулся я в мыслях. Вскинул липкие руки, без раздумий прикрывая ладонями разгоряченное лицо. — «От заточки в печень до мега «камшота». Шикарный обмен, даже думать здесь нечего!..»       Мой «громила» так и остался возмутительно крепок. Уже даже не подрагивал, но всё ещё сохранял приятную глазу форму, цвет и упругость. Расслабленно свесился с пуза с левого бока, почти доставая залупой до кафеля. Щедро извергнувшись, он сразу же оказался готов ко второму заходу. А память Касуми… мои воспоминания говорили, что я и до этого мог… могла разиков шесть или семь разрядиться. Не так «насыщенно», как сейчас — нынче у меня яйца вчетверо больше прежних! — но страшно даже представить, сколько теперь понадобится эякуляций, чтобы заставить меня почуять признаки утомления?

* * *

      На мои стоны, как ни странно, никто так и не заглянул. Будто в упор не слышали, нарочно их не замечая. А ведь, казалось бы: под конец я уже откровенно разошелся в неудержимом веселье и надрачивал в полный рост буквально посреди весьма престижной школы, возведенной на живописной окраине городе Татикава, что в префектуре Токио. Впрочем, в недоуменных догадках по этому поводу также терялся недолго. Вспомнил, что ради местных богатеньких деток школьное руководство готово так глубоко совать языки им в задницы, что не будь у ребятни одежды, их попы блестели бы глянцем. Потому-то отданный на откуп старших учеников контроль дисциплины в школе для других учебных заведений казался чем-то практически недостижимым, а то и крамольным.       Прежняя Касуми о таком не задумывалась и скромно существовала в тени чужой общественной жизни. А новая я… Бля, то есть новый я… В общем, по мне, так ерунда это полная. Совершенно идиотская затея передавать пубертатной детворе хоть какую-то реальную власть, хоть на капельку. Детишек, предоставленных самим себе, ничему дельному такая возможность не научит. А они, как бы ни надували щёки от важности и самостоятельности, но думают пока что исключительно гормонами, а не головой. Мальчишки мечтают сиськи одноклассниц пожамкать, девчонки мечтают на «чинчин» старших ребят посмотреть. Вон, даже у меня крышу сорвало! Хотя казалось бы: в прошлом — солидный «мущина». Не святой, конечно — мог, бывало, разок «гуся» задушить. Но зреющие чресла Накаи Касуми вообще сорвали с нарезки всяки рамки, затопляя мысли горячим желанием! Всё, что она долгие годы копила в себе, выплеснулось через меня на меня же, а потом — и из меня, на несчастное зеркало…       И великовозрастные детишки, отряженные блюсти дисциплину, по той же причине ничего не «наблюдут», в массе своей. Зато преотлично перезнакомятся с коррупцией и превышением властных полномочий. Опять же, взять хотя бы меня… То есть, прошлую Касуми: сука Гасай со своими прихлебалами ещё в классе устроила с ней… со мной потасовку. А никто не то что слова задирам поперёк не сказал, но даже не позвал пресловутых блюстителей законности и дисциплины. И ладно бы Гасай бушевала где-нибудь в укромном месте, где никто не услышит. Так нет же! Мне-то теперь прекрасно известно, насколько наглая эта девка — заявляя о себе любым образом, кичась ли новыми тряпками или донимая слабохарактерных одноклассниц, она всегда предсказуемо шумная. Привлекает к своей персоне внимание.       Однако что в итоге? Эти самодовольные бляди увели меня… то есть прошлую Касуми в душевую. Заставили раздеться и фотогрофировали её нагишом, насмехались над гениталиями футанари. Приказали стоять под холодным душем, дружно мочились Казуми на лицо и снимали всё это на видео. Занимались подобным бесчинством посреди престижной школы, чувствуя полную свою безнаказанность. А потом толкнули её… то есть меня затылком в стену и бросили без чувств на полу — побили и просто ушли. И где хвалёный патруль ученического совета? Неужели, не слышал?..       — Лижи!.. — хохотала Гасай. — Лижи, где моча на полу! Ты, жирная свинья!       — П-пожалуйста, не надо! — хныкала Касуми. — Отпустите… Я же ничего вам не сделала…       Юно расстроено вздохнула и надавила ногой по сильней. Её туфелька, прижатая к затылку Накаями, склонила растрепанную голову футанари почти к самому полу.       — Заткнись, хрюша! — рассмеялась Момодзи, одна из «подружек» Гасай. — Ю-тян с самого утра терпела, для тебя берегла. А ты, свинья, отказываешься?       Мучительницы расхохотались над шуткой. Касуми всхлипнула, глухо глотая слёзы обиды и унижения.       — П-пожалуйста… — прошептала она, пробуя встать. — Я… я никому не скажу…       — Да ты охуела, жируха?! — рявкнула Гасай. — Ты ещё мне угрожать будешь, кусок жира? Ты какого хрена посмела с Юкитеру заговорить, а? Ты, наглая свинья, а свиньи жрут грязь, так что не беси меня и начинай ссанину лизать. Я тебя научу, сука, как нужно со старшими себя вести.       — П-перестаньте!.. — задавленно рыдала Касуми. — П-пожаулйста!..       Её словно заклинило на единственной мысли, руки и ноги не повиновались от страха, лицо исказила гримаса рыданий, а, тело била крупная дрожь. Мерзкий пол, залитый желтоватой мочой, был всё ближе, с каждой секундой! Она даже могла чуять её гадкий запах. Боковым зрением видела, что волосы уже упали в противную лужицу. До неё оставалось всего ничег, и затравленные вздохи рыдающей футанари разгоняли на желтоватой поверхности рябь.       — Лижи, тебе говорят, потаскуха! — следом за Гасай пискнула и Момодзи. — Думала своим выменем парня у Ю-тян увести? Дура!..       Коротко размахнувшись, она пнула Касуми в рёбра. Неловко ударила, неумело, но мягкий мысок школьной обуви угодил в особенно чуткую точку. Футанари глухо вскрикнула, хватаясь ладонью за что-то, неслышно хрустнувшее в боку, и повалилась ничком на пол. Врезалась скулой в залитый мочой бежевый кафель, упала в неё голыми титьками, кашляя и задыхаясь. Ещё тёплая гадость, минуту назад плескавшаяся в мочевом пузыре у Гасай, теперь затекла Касуми в рот.       Накаями не понимала, за что её бьют на этот раз? Она ведь просто ответила Юкитеру, когда он сам к ней обратился! Она понадеялась, что её просто вырвет от омерзения в луже мочи — её должно вырвать! — но боль в боку перехлестнула все чувства. Она не давала ни вздохнуть, ни встать, ни даже голову повернуть на бок.       Мучительницы, с радостным писком секунду назад отскочившие от золотистых брызг, теперь радостно посмеивались. «Щёлкали» камерами смартфонов, запечатлевая свои победы.       — Теперь ты хорошая свинья, — хмыкнула Гасай, толкнув голову Касуми пяткой. — Так и лежи, поняла, шлюха? Ещё хоть раз рот свой откроешь в сторону Юкитеру — дерьмо будешь жрать, поняла?! Тебя ещё надо поучить, но ты не волнуйся — я уж позабочусь…       Девушки зло захихикали.       — Эй, Ю-тян! — воскликнула Момодзи. — Нет, ты только посмотри на неё. Мы ж просто по-дружески над ней пошутили, а она и правда лакает!.. Фу! Что за мерзкая сука. Может, ей ещё пнуть, как думаешь?       — Нет, синяки останутся, — властно отказала Гасай. — Наша старуха-медсестра ебнутая, может и раскудахтаться, если заметит…       — Девочки, а Касуми… — послышался взволнованный третий голос, но его перебила Момодзи.       — Переведенная, ты про эту жирную свинью на полу, что ли? — спросила она.       — Ага…       — Ну, так и говори нормально! Я же подумала, ты про Касуми из параллели.       — Поняла… Так это, девчат, а… а свинья эта не расскажет никому?       — Не дрейфь, переведенная, — фыркнула Момодзи. — Эта жирная шлюха ведь сама обещала, что будет молчать. Правда, Касу-тян? Мы же подруги с тобой — как ты можешь злиться на нас из-за такой ерунды?       — И всё же… — начал было третий голос, но в этот момент дверь в душевую прошелестела, сдвигаясь в сторону.       Троица мучительниц испуганно вздрогнула, обернувшись на звук. Касуми в надежде вскинула голову, радуясь свету из раздевалки, как явлению ангела. Она сумела кое-как приподняться и привстала на четвереньки. Придерживая ладонью горящий от боли левый бок, другою рукой прикрывала провисшие тяжелые груди с тугими сосками, что напряглись от испуга. Заплаканный девичий взгляд лучился надеждой — в дверях возникла не случайная ученица, а сама директор школы!       «Она отчитает их!.. Она мне поможет!..» — радостно затрепыхалось сердечко.       Облегченный вздох Юно Гасай оказался для Касуми сродни смертному приговору — он без слов всё ей объяснил. Директриса опустила взгляд на униженную футанари, а потом посмотрела на заводилу мучительниц:       — Юно-тян, что это значит? — грозно сказала она. — Почему… почему я лично должна тебя искать, а?       — Может потому, — нагло хмыкнула Гасай, — что вы без ума от члена моего папашки, Эцуко-сан?       — Да как ты?.. — гневно вспыхнула женщина.       На её щеках полыхнул предательский румянец и она запнулась на полуслове.       — Эцуко-сан, вы любите большие члены? — хихикнула Момодзи.       — Не твоё дело! — истерично выпалила директор школы. Запоздало вернула остатки самообладания. — Следи за своей речью, Окина Момодзи. А ты, Юно Гасай, заканчивай со своими… делами и живо ко мне в кабинет — твой отец ждёт тебя.       — Да-да, конечно, — отмахнулась наглая атаманша. — Передайте, что я приду через несколько минут — вы ещё успеете у него отсосать…       Директриса сердито фыркнула и развернулась на каблуках, громко захлопнув за собой дверь. Касуми всхлипнула, полностью раздавленная и уничтоженная, а её мучительницы на три голоса прыснули со смеху, загоготали, как гиены.       — Переведенная, ты видала? — хохоча, выдавила из себя Момодзи. — Отец Юно-тян ебёт и кормит эту школу, так что она у нас принцесса, а мы как эти… как её фрейлины.       — Заткнись, болтушка, — смеясь, отмахнулась Гасай.       — Ю-тян! — не унималась Момодщи. — А твой батя и правда директрису нашу шпёхает, или ты просто так сказала, чтобы побесить её?       — Дерёт раком в задницу, как последнюю шлюху, — хмыкнула мучительница. — У него давалок откормленных шесть или семь, по одной на день недели. Ненавижу, блядь, таких толстожопых коров! Из-за этих шлюх ебливых моя мать…       Гасай запнулась и продолжила спокойнее, усмехаясь:       — Папашка мой нашу Эцуко-тян особенно любит — думаю, он с мамкой скоро разведётся и Эцу-тян станет моей мачехой…       — Правда, что ли? Охренеть… — ошарашено выдохнула Момодзи.       Опустила взгляд на притихшую Касуми — та понадеялась, что на этом всё кончилось и просто выжидала последние минуты позора. Как и всегда. Но до конца пока не дошло — атаманша не сказала последнее слово.       — Эта жируха слишком много слышала, — брезгливо отмахнулась она. — Ну, не знаю… Обоссыте её, что ли… Кто в рот свинье струёй попадёт, той подарю помаду от «La Prairie».       — О!.. Можно я? — Момодзи тут же вскинула руку, как прилежная ученица. — Переведенная, снимай меня. Только смотри, чтобы лицо не в кадре было, поняла… Касуми захныкала, содрогаясь перед очередной порцией унижений:       — Д-девочки, п-пожалуйста… Прошу вас, не надо…       — Заткнись, потаскуха сисястая, — проворчала Момодзи. — Ты же уже с половиной школы перееблась, так что потерпишь…       Она одним движением задрала юбку, прижав подол подбородком к плоской груди. Быстро стянула трусы и пальцами раздвинула мягкие, волосатые «губы».       — Ты снимаешь? — коротко обернулась назад.       — Угу… «Лохматка» твоя в кадре… Ближе подойди к Кас… к этой свинье.       — Ага, сейчас, — хихикнула Момодзи, а потом кивнула жертве на полу. — Эй, футанари, а ты меня изнасиловать часом не хочешь? Бля, да вы только гляньте — у неё же хуй встал! Извращенка!.. И почему у такой уродки такой член здоровенный?       Промежность девушки приблизилась к лицу Касуми, обдавая запахом давно не подмывавшейся вагины. Качнулась взад-вперёд и коротко мазнула пубертатной волосней по губам.       — Смирно сиди, извращуга! — фыркнула Момодзи. — И рот открой — я же не попаду так.       — Д-девочки!.. — заикаясь от страха, всхлипнула Накаи.       Она даже не попыталась отвернуться от мокрых «губёх», что тыкались её в щёку — паника полностью завладела сознанием, застила глаза. Тело рванулось, силясь подняться и убежать, скрыться от этого мучительного унижения!       — Смирно, тебе сказали! — гневно рявкнула Гасай.       Она резко двинула ногой и со всей силы врезала каблуком Касуми в мягкий живот. Футанари поскользнулась на мокром полу душевой и завалилась навзничь, врезавшись затылком в кафельную плитку на стене. Перед глазами брызнули звезды, и свет для Накаи померк…       А ведь Гасай со своими шавками даже не догадывается, насколько крупно им повезло: обнаглевшие от вседозволенности сучки убили прежнюю Касуми! Пусть случайно, пусть в жестоких забавах, но они приложили к этому свои грязные руки. И если бы не моя душа, сознание — или что там рулит человеком? — то Юно Гасай с её подручными тяфкалками ожидало бы крайне невеселое времечко. Даже несмотря на то, что папашка у этой суки тот ещё богатей и намотал метафорические яйца нашей директрисы себе на кулак.       «Они должны за это ответить», — нахмурился я, стискивая кулаки до побелевших костяшек. — «Непременно…»       Должны поплатиться за то, что пробудили в униженной и раздавленной Казуми суицидальные мысли.       «И всё же, какого хрена до сих пор никого нет?!» — возмутился я, немного пристыженный. — «Мяучу тут, как мартовская кошка. Стараюсь, понимаешь ли — и ноль реакции в ответ. А вдруг здесь реально ебут кого-то? Изнасилование в стенах школы — это нихрена не склоки между учениками, замять сложнее. За такое попустительство уже и «присесть» можно…»       Никогда я даже помыслить не мог, что однажды меня снова коснутся проблемы не то что школьника, а сразу упитанной японской школьницы. Но… даже забавно как-то, если жопой не юлить. О своём прошлом мне отчитываться не перед кем, стыдиться тоже некого. И раз уж выпал шанс пожить ещё, то зачем отказываться? «Бери от жизни всё!..» Мы с Касуми и в самом деле во многом оказались похожи — сходны бесцельно, не в радость прожитым временем. Так может, месть за прежнюю Накаи Касуми — это урок для меня и цена за то, чтобы заслужить полное право на тело молоденькой футанари? Хрен его знает, как оно в действительности… но пока что меня всё устраивает.       Взгляд вновь упал на вмурованное в стену многострадальное зеркало. По нему, размывая мир зазеркалья, до сих пор стекали густые комья спермы — её оказалось так много, словно не одна толстопопая футанари, а тройка жеребцов-тяжеловозов разрядилась триплетом. Пришлось подойти и взмахом ладони стереть белесую слякоть. И, как ни странно, отвращения к этой пахучей слизи я не почуял, ни капли. Может быть потому, что прежняя Казуми давно уже ладошки до крови стёрла б от дрочки, если бы из-за неё появлялись мозоли?       Из отражения на меня поглядывало милое личико обнаженной пышечки. Моё милое личико. И мне нравилось то, что я видел, не в пример прошлой Касуми. Она ненавидела свой облик — и я его ненавижу, переняв её память. Но заодно ощущаю тихий восторг, упиваясь собственным обликом — прожив добрую половину жизни в теле мужчины, не могу не восхищаться новым женственным телом. Прежняя Казуми мечтала однажды стать анорексичной плоскогрудой худышкой, как и нынешняя не прочь присесть на диету да согнать немного жира с пузяки, не тяготясь, впрочем, самой полнотой. Прежняя представляла, как влюбится в парня и встретит взаимность, а меня же подобное нисколько не волновало. Прошлая Касуми умерла, прошлому мне также написано было погибнуть… Нет, я уже умер «там», но снова живу «здесь», лишь сменив воплощение. И в обновлённом сознании не нахожу ни единой зацепки для противления. Это мне помощь от той «системы» с виртуальными буквами, чтобы я проще и без ментальных травм прижился на новом месте?       Разумеется, у меня бы не хватило наглости даже себе самому врать и храбриться. Конечно, было тревожно. «Зачем? Почему я? За что?» — от этих вопросов в душу закрадывался страх. Но неприятия себя обновлённого нет совершенно. А мысли об этом вертятся в голове лишь потому, что я их не отпускаю — стоит отвлечься хоть на ту же сперму на зеркале, как они сразу же пропадают.       Я усмехнулся своему отражению. Погладил пухлые груди, покачивая на ладонях эти мешки обольстительного сала, таинственным образом так манящие мужчин всех возрастов. Решил, что пошло бы оно всё по одному известному адресу — попробую всё, что бы судьба Накаи Касуми мне не подсунула! Съем и добавки ещё попрошу.       А потому набросал в мыслях коротенький план действий на будущее. Для начала — влиться в новую жизнь. Во-вторых, вернуться к беззаботной школьной рутине. Ну и напоследок — отомстить сучке Гасай и её шайке подвывал. На «десерт» — на сладкое, блядь — забеременеть и родить. Впрочем, последний пункт я пометил «карандашиком», как не строго обязательный факультатив. Стремиться не буду, но если встречу миленькую футанари с взаимными чувствами, если не спячу, если устроюсь… Если, если, если… В общем, однажды я это непременно попробую.