Глава 1.

      Мальчик, которому она когда-то зарядила кулаком по наглой физиономии, вырос в и без того помятого жизнью юношу. Их поставили в пару на уроке. В целом, выбор был невелик. После лета ряды учеников заметно поредели, и многие отчаялись найти в себе силы продолжить учебу. А, может, просто не видели в этом смысла.       Так вот, Драко Малфой. Жесткая, почти резавшая глаза щетина. Блеклые, некогда платиновые волосы, отросшие до плеч и напоминавшие солому. Он жался, сутулился, словно ожидая расправы над собой. Оно и было, за что. Слизеринец, некогда пожиратель смерти, потомок великого до недавнего времени рода из списка священных двадцати восьми. Он и родители чудом избежали заключения в Азкабан, но не наказания. Впрочем, на его лице это было написано. Под блеклыми глазами залегли тяжелые тени, у лба и висков виднелась еле заметная проседь, лоб разрезали две неглубокие морщины, губы — сухие и потрескавшиеся — были плотно сжаты, а зубы напряженно стиснуты.       Почему Драко вернулся в Хогвартс? Это было загадкой для Гермионы. Неужели увидел в этом спасительную для утопающего соломинку? Возможность наверстать упущенное, вернуть утраченное, исправить разрушенное? Шанс искупить вину, раскаяться перед этим миром? А, с другой стороны, был ли у него иной выбор? Совершенно потерянный, тот вряд ли знал, как дальше жить эту жизнь. Над ним уже не довлели ни отец, ни Темный Лорд, ни груз каких бы то ни было ожиданий. Прошлое, а вместе с ним и планы на будущее, обратились в прах. Видимо, только и оставалось, как продолжить обучение. По крайней мере, это был наиболее понятный план на ближайший год. А дальше — темнота неизвестного.       Сочувствовала ли Грейнджер ему? Трудно сказать. Пережитая война с ее горестями, муками и болью сделали ее взрослее, мудрее, но детские обиды не до конца ее отпускали. Почему-то человек помнит плохое лучше, так уж он устроен. Вот и Гермиона, даже с пониманием, что перед ней совершенно другой Драко, не могла вымарать из памяти образ надменного, нахального мальчишки, чем когда-то заслужил один точный удар в нос. Другой — это еще мягко сказано. Тихий, зажатый, одинокий, он стал бледной тенью самого себя. Еще от него до омерзения пахло мятой и лакрицей. Раньше она не придавала этому значения, да и в принципе не помнила, чтобы от Малфоя разило чем-то настолько ярким. И руки. Ледяные, тощие руки, случайное касание которых заставляло вздрогнуть.       Драко, глядя на собственное отражение в наполированном котелке, чувствовал к себе отвращение. Впрочем, его он чувствовал и спиной. И не только чувствовал. Не ровен час, как он снова ощутит это физически. Такая удобная мишень, чтобы отыграться за войну и потерю близких, выплеснуть накопившуюся боль и ненависть. И главное — не способная дать сдачи. Вот вчера его отпинали во дворике, и он хромал, когда ходил по кабинету за ингредиентами. А Малфой терпел, потому что считал — заслуженно. Особенно учитывая, что в нынешнем своем состоянии он выглядел как точная копия своего отца, которого ненавидели поголовно. Еще один повод быть грушей для битья.       Искать какой-то помощи и защиты у профессора Слизнорта было лишено всякого смысла. Мягкотелый, тот до последнего избегал конфликтов, считая, что не в силах на что-либо повлиять. Вот и теперь, когда на его уроке воздух был пропитан травами и презрением, он делал вид, что все нормально, хотя давалось ему это с трудом. Дети других факультетов не без основания перекладывали вину с родителей-пожирателей на детей-слизеринцев. А Драко доставалось больше всего, ведь только у него было клеймо врага, а имя — на слуху всей магической Британии.       А тем временем близилась весна. Драко терпеть не мог это время года, поэтому, чтобы хоть как-то держаться на плаву, с особым рвением ел мяту и лакрицу. Еще кофе — галлоны кофе. Пока солнечный день становился длиннее, а погода приветливее, он закрывался в себе и безмолвно кричал от отчаяния. Вокруг кипела жизнь, частью которой он не мог стать. Вокруг витали запахи любви. Это убивало. Как минимум потому что с ним не связались бы ни под каким предлогом. Некогда завидный жених, номер один на Слизерине, стал нерукопожатным. Что уж от статуса — от былой красоты ничего не осталось.       Гормоны. Они витали повсюду. Но они не только пробуждали в людях светлые чувства. Тому доказательство альфы, что тяжелым шагом угрожающе двигались в сторону юноши.       — Эй, Малфой!       Мощный удар под дых. Драко даже среагировать не успел. Да и не хотел. «Заслужил». Его били. Его пинали. Под общие возгласы и проклятья. Никого не останавливали ни синяки, ни кровь. В ушах звенело. В груди не хватало воздуха. Глаза резало от сухого остатка слез. Во рту вкус соли и железа. Казалось, он чувствовал хруст собственных костей под тяжестью ударов. И все это на фоне пасторально-солнечного пейзажа и развеселых птичьих трелей. Его боль была безразлична этому миру, тот продолжал жить, не оглядываясь.       Драко столько раз получал, что сбился со счета. Но даже так в нем не было и тени мысли бросить учебу. Страх неизвестности был сильнее угрозы очередного синяка. Эта неизвестность, как болото, кишевшее когтистыми и клыкастыми гадами, пугала. А Хогвартс со всей его ненавистью к нему хотя бы немного, но был предсказуем.       Очередной самосуд продолжался долго. Альфы, ослепленные гремучей смесью гормонов и ненависти, упивались процессом. Как взбеленившиеся щены, они готовы были рвать и метать. Молодые, глупые и импульсивные — они считали себя хозяевами жизни в новом мире. Похоже, они настолько увлеклись утолением жажды крови, что та стала важнее причины этой самой жажды. Их глаза горели, лица пылали жаром, а руки и ноги подрагивали от переполнявших эмоций. А солнце все так же грело. Нет бы стыдливо скрыться за облаками!       Каждый третий месяц одно и то же. У альф гон, у омег течка, а у Драко — проблемы в коллективе. И если раньше у этого некогда яркого, полного жизни мальчишки были проблемы, как у всех — навязчивые поклонники и поклонницы, дружеские и не очень дуэли за место в лучах славы — то теперь… Теперь его главной проблемой было выжить в этой грызне. Какой там поиск своего истинного? Какие амуры? Уже не до этого. И даже если тело хотело, то количество поглощенной мяты и лакрицы убили остатки либидо.       — Это еще что такое?       Чей-то грозный крик заставил всех замереть.       — Черт, староста школы!       — Минус десять очков с каждого за драку!       Альфы тут же бросились врассыпную. Драко все так же лежал на холодной каменной плитке, сжавшись и схватившись за голову. Дышать было больно. Казалось, от каждого вздоха грудь трещала. Держась за колонну, юноша поднялся и отряхнулся.       — Малфой?       Голос старосты был настолько удивленным, что стало понятно — она не видела, кого избивали. Возможно, если бы она знала, то вряд ли бы бросилась на помощь.       — Здравствуй, Грейнджер. Хочешь добавить сверху?       Он знал, за что. Как минимум за годы унижений и оскорблений, как максимум за пытки его теткой в поместье его отца. Да и случай подвернулся как нельзя кстати. Свидетелей нет, никто не подумает на героиню войны, все можно будет спихнуть на тех альф.       — Нет.       — Брезгуешь? Мне бы тоже было мерзко себя касаться.       — Не неси чушь.       — И что же ты будешь делать?       — Идти можешь? Пойдем, отведу тебя до больничного крыла.       Он никогда не стоял к ней настолько близко и никогда не касался ее так долго. Всю дорогу до мадам Помфри Драко думал о том, как приятно, почти успокаивающе пахла Гермиона — чем-то невыразимо сладким, чуть-чуть терпким и воздушным. Он думал о том, как повезло тому или той, кто состоит с ней в отношениях. Один этот запах ощущался как уютное объятье. Он считал себя недостойным этого, как и отношений в целом, поэтому старался выгравировать эти мгновения на подкорке мозга. Малфой был уверен, что вряд ли ему дадут приблизиться настолько, чтобы почуять этот неповторимый для каждого запах весны.       Уже лежа на койке, Малфой внезапно вспомнил, что уже очень и очень давно не помнил своего запаха. Он с самых юных лет его подавлял, как и свою природу в целом. Причина? Родители, которые пеклись о чистоте крови. Теперь же это предосторожность, чтобы не давать лишних поводов для избиений.       Гермиона куда-то ушла и вряд ли вернется, но Драко не переставал о ней думать. Ее запах, ее теплые и нежные руки, ее мягкая копна волос. Где презрение? Где желание назвать ее грязнокровкой? А нет его. Настолько оно померкло после всего случившегося, что юноша не смел лишний раз даже рта открывать.       Он утонул в прохладной подушке. Тяжелые веки прилипали к мешкам под глазами, пока мадам Помфри заботливо вливала в его рот костерост и тыквенный сок. Истощенное обмякшее тело рисковало полностью и безвозвратно провалиться в матраце.       Грейнджер…       Грейнджер…       Грейнджер…       В голове возникла смелая, даже опасная мысль попросить ее о кое-какой помощи. По крайней мере, была надежда, что если она откажет, то хотя бы не выдаст его тайну. Гриффиндорцы же не способны на подлость, да? Честные, благородные, храбрые — так о них говорят. Грейнджер казалась одной из тех, кто полностью оправдывали славу своего факультета.       — Мистер Малфой, Вы можете идти.       Голос мадам Помфри вырвал из долгих, как оказалось, размышлений. Солнце лениво перекатывалось за горизонт, отбрасывая длинные лучи на шапки гор и пронзая ими густые облака. Коридоры постепенно пустели, но не настолько, чтобы между проходами свободно гуляло эхо. До комендантского часа было еще много времени. Взглянув на циферблат, Драко понял, что время близилось к ужину. В животе предательски заурчало. Почти не думая, Малфой вклинился в поток людей и направился к Большому залу. Как в прежние времена, столы ломились от еды. Набрав фрикаделек с яйцом и немного макарон, он сел поодаль. Глазами он искал макушку каштановых волос. Вот она — сидела на привычном месте, но без привычного окружения. Подумать только, шесть лет рядом с ней сидели шрамоголовый и рыжий, а тут, на седьмой год, она осталась одна. Видимо, так проявилась ее натура… как там говорил профессор Снейп? «Невыносимая всезнайка»?       Вскоре блюда и кубки растворились в воздухе. Закончив с трапезой, все в едином порыве сели делать домашние задания. Шелест пергамента, скрип пера, треск свечей и огня в камине. Гермиона, погруженная в учебу, казалась такой естественной, такой привычной. Малфой видел в этом островок спокойствия и постоянства. Хоть что-то после войны не изменилось. Он с опаской поглядывал на нее, словно выжидал чего-то. Голова тоже гудела. Драко перебирал мысли, как картотеку — время, место, слова, момент. Он искал возможности остаться один на один с Грейнджер и… попросить. Не потребовать, не приказать, а попросить — как простой смертный. Попросить о том, отчего зависело его ближайшее будущее.       Мысли о будущем тревожили настолько, что он тут же достал из кармана лакрицу и вгрызся в нее, как в последний раз. Драко пытался задушить в себе эту чертову весну, но чем она ближе, тем отчетливее он понимал, что без помощи Гермионы ее не переживет. Как бы человек не боролся со своей природой, она из раза в раз доказывала, что сильнее ухищрений. Кофе, мята, лакрица — хоть утопись в них, это лишь полумера.       Дрожавшей рукой он притронулся к пергаменту.              «Можно с тобой поговорить с глазу на глаз? Встретимся в подземелье под главной лестницей.       Д.М.»              Грейнджер собрала свои принадлежности и направилась к выходу. Очевидно, что она держала путь в библиотеку. Малфой тут же смахнул свои вещи в сумку и тайком последовал за ней. Сердце колотилось так громко, что он схватился за рубашку, боясь, что его услышат. А Гермиона, как белая пушинка, легко скользила по лестницам, точно парила над ними. Драко едва поспевал за ней, но он не имел права на передышку. Сейчас или никогда. Эта легкокрылая фея была, возможно, его последним шансом.       Взяв несколько особо тяжелых фолиантов, девушка села за один из столиков у окна. Там, в благоговейной тишине, она продолжила заниматься. Юноша наблюдал за ней через прорехи в стеллажах. Наблюдал и ждал. Хотя, кого он обманывал? Он искал в себе силы, чтобы просто подойти и передать записку. Такое простое действие, но такое сложное для Драко. Как это вообще будет выглядеть со стороны? Всеобщий изгой подходит к героине и… что «и»? Дальше можно не продолжать, сама эта ситуация звучала нелепо.       — Малфой, это ты, что ли?       Увидела…       Сглотнув, Драко медленно вышел из укрытия. Все так же дрожа, он протянул ей кусочек пергамента. Стоило ей его взять, как он тут же сорвался с места и побежал во весь опор.       — Малфой, стой!       Чтение записки заняло меньше минуты, но этого хватило, чтобы породить кучу вопросов. Гермионе не составило труда догнать Драко и схватить его за тонкое запястье.       — Малфой, пошли. Только быстро.       — Ты…       — Да, я согласна поговорить, если это серьезно.       Неровно дыша, он взял ее за руку и повел в сторону подземелий. Среди темноты коридоров, языков факелов, закоптелых потолков и хмурых портретов пряталась маленькая, неприметная дверца. Драко, точно боясь, что их вместе увидят, спешно перебирал ногами. Гермиона чувствовала кожей, как он боялся. Наглый мальчишка, которого она помнила, теперь казался ходячим клубком нервов. Бледный, полупрозрачный силуэт подрагивал перед глазами. Казалось, еще немного, и он растворится.       Дверь. Замок. Ключ. Поворот. Драко торопливо зашел в комнатушку, прося Гермиону зайти так же быстро. Еще один поворот ключа, и он сполз по стенке на пол.       — Ну, и о чем ты хотел со мной поговорить?       В горле ком. Страшно.       — Грейнджер, можно задать вопрос?       — Задавай.       — Насколько хорошо ты умеешь варить продвинутые зелья?       — Дурацкий вопрос. Допустим, я делаю это превосходно, тебе-то какое дело?       — Мне нужна твоя помощь. Мне нужно срочно приготовить одно зелье.       — Мне казалось, слизеринцы мастера зелий.       — Здесь особый случай.       Покопавшись в сумке, Драко достал потрепанный годами лист бумаги и протянул его Гермионе. Подойдя к окну, она внимательно осмотрела письмена. Это был рецепт. Ингредиенты не самые экзотичные, их относительно легко достать, но процесс требовал опыта и терпения.       — Стоп, что?! Малфой, это же… Это же Экспелламорус, я правильно поняла? Зелье редкое, но его реально купить, к чему такие сложности?       — Я… не могу его купить. Нет, дело не в деньгах.       — А как же ты тогда его раньше добывал?       — Мне его профессор Снейп готовил. С тех самых пор, как все это началось. Для отца это было важно.       — Важно что?       — Сохранить мою тайну. Никто не должен об этом узнать. И ты, по… по… пожалуйста, не говори никому.       Только теперь до Гермионы снизошло осознание.       — Малфой… ты омега?!       — Т-ш-ш!!! Пожалуйста, не кричи! — шепотом умолял он.       — Но, почему?       — Как тебе сказать. Раньше для отца было делом принципа создать видимость, что у него сын-альфа, потому что всем известно, что в роду Малфоев рождаются только мужчины-альфы. А тут я — омега. Он боялся, что это обернется позором, что я принесу в подоле, да много чего вообще. А сейчас я просто боюсь, чтобы меня не изнасиловали, понимаешь? Мне хватает и того, что меня бьют до кровавых соплей. О, Мерлин, если кто-то учует, что я омега, куда я денусь?!       Драко схватился за волосы и задрожал пуще прежнего.       — Грейнджер, пожалуйста, умоляю, помоги! Мне больше не к кому обратиться!       Гермиона обхватила его ладони своими и посмотрела в глаза.       — Малфой, возьми себя в руки.       — Что мне сделать, чтобы ты мне помогла?       — У меня нет причин соглашаться, но нет причин и отказывать. Я помогу тебе. Потом придумаю, как расплатишься.       — Спасибо! Грейнджер, спасибо!