«Допустимо ли искоренять злодейство, убивая злодеев? Но ведь это значит умножать их число.»
Блез Паскаль
Все произошло до ужаса быстро. Ллойду казалось, что совсем скоро кто-нибудь выпрыгнет из кустов с криками «стоп! снято!», однако он не слышит ничего, кроме звука усиливающегося дождя, шума крови в собственных ушах и хрипов мальчика, которого только что пырнул собственным клинком.
Господи, нет!
Он должен был, как обычно, победить преступника. Он должен был, как обычно, защитить беззащитных. Он должен был, как обычно, отчитаться Сенсею Ву, и, как обычно, сказать своей команде «хорошая работа».
Это «как обычно» набухает комком в грудине. А в какой момент все пошло не по плану? Когда Кай крикнул, что ему нужна подмога? Или когда Джею пришлось сражаться на обе позиции сразу? Или может когда Коул рикошетом запустил сюрикен, создав на мгновение слепую зону? Или это было до этого? Все запуталось, скрошилось как битое стекло под ногами.
Ллойд слышит учащенные хрипы мальчишки, видит его наполненные страхом невозможно добрые глазки и чувствует, как толчками вытекает кровь из его глубокой сквозной раны.
Малец двигает бледными губами, пытаясь что-то сказать, а Ллойд, охваченный удушающим страхом, впервые чувствует тяжесть своего окровавленного меча. Он ему хочет что-то сказать, Ллойд это видит, но ему страшно услышать эти слова.
Вдруг Ллойда грубо припечатывают к земле, прерывая зрительный контакт с мальчиком.
Вакуум пропал: все звуки, словно разрушительное цунами, разом обрушились на Монтгомери, заставляя последнего зажмурить глаза и заткнуть уши липкими от крови руками. Невозможно. Это просто невозможно.
Где-то вдалеке противно пищала карета скорой, пока вокруг был мучительный гул от десяти или сотни, а, может быть, сотни тысяч голосов — каждый бил по черепной коробке тупым ломом.
— Ллойд! — зовет Кай и наотмашь прописывает ему легкую отрезвляющую пощечину, заставляя взглянуть на себя. — Возьми себя в руки.
— Кай, я… — Ллойд пытается хоть что-нибудь сказать, но изо рта лишь со свистом выходит рваный воздух. — Кай, я не… Это не…
— Возьми. Себя. В руки, блять, — по слогам чеканит Смит, по-прежнему нависая над Монтгомери, и повторно встряхивает его, дожидаясь, когда растерянный взгляд Ллойда вновь сфокусируется на нем.
— Я убил его…?
Кай ослабляет мертвую хватку на руках зеленого ниндзя, растерянно уставившись на Ллойда: последний не принимает ни единой попытки подняться с мокрого грязного асфальта, словно бы он был намертво прибит к нему гвоздями.
— Скажи, я убил его…?
Повторно фраза звучала еще более устрашающе.
Литое сталью монолитное бесконечное нечто сдавило тело Ллойда полностью. Кай видел, как тяжело поднималась его грудь, как он пытался вдохнуть кислород, но кривился от спазмов в горле. Слез и истерик не было. Здесь был тихий, граничащий со ступором ужас.
— Вы убили его.
Ллойд поднимает мертвецкий взгляд на следователя, мужчину лет тридцати в противной кипельно-белой рубашке. Последний растягивается в неприятной улыбке, так что его заплывшее жиром лицо, кажется, скоро треснет.
— С тех пор прошло два года.
— Это не отменяет того факта, что вы его убили.
— Это подтверждает тот факт, что я до сих пор помню этот день, — безэмоционально вставляет Ллойд и обводит всех присутствующих взглядом. Этот фарс еще не скоро закончится.
— Ответьте на вопрос, зеленый ниндзя, — последнее слово было пренебрежительно выплюнуто следователем. — Два года назад вы убили ребенка. Вы это признаете?
Ллойд переводит взгляд в сторону камеры, которая записывает их допрос с самой первой секунды. Последняя молчаливо мигала красным, сообщая о том, что запись по-прежнему идет. Монтгомери требуется каждая унция собственных сил, чтобы ответить:
— Признаю.
— Тем не менее, — следователь получив заветный ответ, принимает самодовольный вид и начинает лениво листать бумаги на столе. — В рапорте на эту дату написано, цитирую: «…обвиняемый нарушил крепление здания и балка, держащая конструкцию, рухнула на мальчика, вследствие чего, ребенок в результате несчастного случая умер от кровопотери на месте». Собственно, под обвиняемым подразумевается злодей, которого вы должны были арестовать.
Наступает многозначительная тишина. Следователь переводит хитрый прищур на Монтгомери, а последний кусает губы до металлического привкуса во рту. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять к чему ведут разговор.
— Это фаль-си-фи-ка-ци-я, — на грани шепота издевательски медленно выговаривает следователь, прищурив свои крысиные глаза. — Рапорт писали вы?
— Можно воду? — Ллойд тянет ворот толстовки, ощущая тошнотворную духоту.
— Ответьте на вопрос.
Во рту отчетливо чувствуется рвотная горечь, из-за чего Ллойд вынужден до боли закусить язык. Он прекрасно знает, к чему клонит следователь.
— Рапорт писал не я.
— О, правда? — с ехидной задоринкой восклицает тот, пуская скрипучий смех. — А в документе, так, секунду, от тридцатого марта…
Ллойду до удушения дурно. Живот неконтролируемо сокращается в спазмах, норовя вывернуть желудок наизнанку прямо посреди…
— …сказано, цитирую: «рапорты обязуется составлять и писать от руки лидер команды, зеленый ниндзя, Ллойд Монтгомери Гармадон», дальше ваша подпись…
…прямо посреди кабинета, в котором спертый воздух комками застревает в горле. Невыносимо тошнотворно. Невыносимо, невыносимо..
— … а это налицо новое нарушение, что говорит нам о вашей профессиональной халатности! И кто же, если не вы, составляет рапорт? Может ваш отец, преступник Гармадон? Или ваша подруга, бывшая преступница, Харуми?
— А она тут при чем? — хрипит Ллойд и до треска ниток тянет ворот, чтобы наконец вдохнуть кислород, кривясь от нарастающих рвотных позывов.
— А при том, что только вы, Ллойд Монтгомери Гармадон, имеете столько связей с людьми сомнительной репутации!
Несусветная хрень. Тошнота теперь затмила разум, отчего Ллойд улавливал только обрывки фраз чертового следователя.
— … в конечном итоге убили ребенка и не понесли наказания! Или ваша жизнь, как героя страны, ценнее жизни ребенка? А еще, как нам известно, этот мальчик мечтал на свое десятилетие встретиться с зеленым ниндзя. В этом году ему бы стукнуло ровно десять, если бы вы, конечно, не убили его.
Следователь бил по самым болезненным точкам, иначе Ллойд не знает, почему вместо слов выдыхает с хрипом лишь воздух. Монтгомери хватается за толстовку в области грудной клетки — перманентная боль буравила дыру в нем с новой силой.
— …все эти два года вы испытывали чувство вины?
Чувство вины. Нет, не так. Колоссальное чувство вины спиральным сверлом прошивало душу насквозь каждую ночь и каждую минуту, когда голоса извне затихали, давая внутренним голосам звучать громче. Эта ядовитая вина въелась в кожу, кости, сухожилия: отравило до последних капилляров, до каждого глазного яблока в глазницах. Ллойд весь состоит из вины.
— Ответьте на вопрос, — противном писком верещит следователь. — Все эти два года вы испытывали чувство вины?
— Да.
Внезапная тишина. Тошнота, которая сковала все тело, тоже бесследно прошла, и вместо нее на передний план перенеслось нечто другое, более глубокое — многолетнее, застоявшееся подобно противному уксусу, чувство вины.
— Тогда, позвольте узнать, господин Ллойд, — гнусавит следователь с хитрой улыбкой на лице. — Почему вы не признали вину сразу?
Тишина била по ушным перепонкам стальной прутью: до кровавых пятен в глазах, до запоздалого рваного вдоха. Вопросы следователя заставляют Ллойда прислушаться к внутреннему голосу, который он все эти годы в себе безуспешно глушил.
— Потому что, сидя в Криптариуме, я навряд-ли смог продолжать спасать Ниндзяго, — на одном дыхании выдает Ллойд, не замечая бешеной тряски рук. Допрос больше походил на закапывание заживо и с каждой секундой Ллойду не хватало воздуха в легких.
— Так, значит, вы уверены, что зеленый ниндзя обладает неприкосновенностью и вполне может не отвечать за свои преступления?
Последняя фраза была подобна последней горстке земли, брошенной на могилу.
Монтгомери поднимает недоуменный взгляд на следователя, игнорируя мигающую красным цветом камеру сбоку. Ллойд открывает и закрывает рот, не в силах что-либо из себя выдавить. Его прямо сейчас закапывают заживо.
— Ваш вопрос неверно поставлен..
— Мой вопрос поставлен ровно так, как должен быть поставлен! — грубо перебивает следователь, взглядом вгрызаясь в ссутулившуюся фигуру Монтгомери. — Отвечайте! Зеленый ниндзя освобожден от ответственности за преступления?
— Нет, это… это не…
— Говорите, громче, господин Ллойд, — с противной любезностью проговаривает следователь, а Монтгомери не может найти в себе сил, чтобы элементарно поднять на оппонента взгляд. — Вы, как герой, освобождены от ответственности?
— Я готов нести наказание в полной мере! — срывается на крик Ллойд и, прервавшись, пытается отдышаться. На лице следователя расцветает широкая улыбка, словно бы он был вполне доволен ответом. — Я готов нести наказание… и я не отменяю своей вины. Мне жаль и я… я искренне раскаиваюсь.
Тишину в помещении нарушает лишь шумное обессиленное дыхание Ллойда и размеренное тиканье настенных часов. От него, наконец, услышали желаемое.
— Благодарю вас за благотворную встречу, господин Ллойд, — лебезит следователь. — Мы с удовольствием предоставим вам транспорт для безопасного возвращения домой.