Часть 10

И вновь эта заветная дверь и кучка жижи в голове вместо мозгов. Единственное, чем отличается прошлый визит Ллойда от сегодняшнего, лишь отсутствие букета. И шоколада. А ведь она что-то говорила про конфетно-букетный период… Ллойд знает, что на попытку «развеяться» это походит мало, однако его ноги упрямо привели его именно к ее двери. И сейчас, когда кулак уже совершил два размеренных стука, когда уже послышался шорох в дверной скважине, когда уже распахнулась дверь и цветочный аромат снёс, словно цунами, все трезвые мысли Ллойда, он не мог произнести и слова. Рот открывался в попытке что-либо произнести, однако с таким же успехом захлопывался, а жижа в голове начала медленно переходить в парообразное состояние. — Ты реально открыла мне дверь вот в таком виде? — вскидывает брови Ллойд, наконец заговорив. Харуми хлопает глазами, одной рукой придерживая полотенце, обмотанное вокруг голой груди. С ее волос стекали капли воды и плавно завершали свое путешествие дорожкой вниз по влажной коже. — Ну, может, если бы ты не трезвонил в мою дверь так, что я чуть не оглохла, то я бы успела встретить тебя поприличней, — вздергивает носик девушка и открывает дверь шире для гостя. — Ну, проходи, — Харуми устало вздыхает и направляется в сторону ванны. — Пока я одеваюсь, можешь поставить чайник или там… Харуми осекается на полуслове, когда чувствует сзади чужое прикосновение, которое медленно переходит в крепкие объятия со спины. — Я сегодня не в настроении играть в романтику, Ллойд, — бурчит Харуми, сконфуженно стоя в паре шагов от ванной, однако парень лишь настойчиво двигается в сторону спальни, пока вконец не сгребает ее в крепкие объятия, поднимая над полом. Они плюхаются на кровать и Харуми хлопает глазами, чувствуя размеренное теплое дыхание на своей шее. Девушка неудобно ерзает, предпринимая попытку выбраться из-под него. — Ллойд, дай я хоть высушусь… — Давай просто полежим так. Девушка, услышав его обессиленную фразу, вконец расслабилась, распластавшись под ним. Ллойд удобнее устраивает свою голову на ее груди, прикрыв глаза, и чувствует ее пальцы в собственных волосах. Действие оказало нужный эффект и теперь Ллойд полностью расслабился. — Расскажи, что случилось, — тихо вопрошает Харуми в тишину, пока медленно окунала пальцы в его блондинистые волосы. Она нутром чувствует его разбитое состояние и все происходящее сейчас ей слабо напоминает воспоминание из детства, когда она без разрешения мамы подобрала котенка. Однако мамы здесь нет и Ллойд, пусть даже не из рода кошачьих, может продолжать лежать в ее объятиях. В ответ Монтгомери лишь шумно вздыхает, так и не подняв головы: — Я в дерьме. Лаконичный ответ ожидаемо не внес ясности в голову девушки, но стало понятно лишь одно: случилось что-то крайне неприятное. — Прямо сейчас ты в моих объятиях, — простодушно изрекает Харуми, продолжая неспешно перебирать его волосы в руках. — А все дерьмо лишь в твоей голове. Попробуй переместить свой фокус внимания на что-нибудь другое. — Другое? — горько усмехается Ллойд, продолжая расслабляться от нежных прикосновений в собственных волосах. — Ты можешь сколько угодно изводиться виной за того ребенка, — тихо начинает Харуми и отчетливо чувствует, как Ллойд над ней напрягается. — Но это не вернет его к жизни. Никогда. А можешь послать полицейских к чертовой матери и сохранить оставшиеся нервы. Какая перспектива к тебе ближе? — Перспектива вздернуться. — Знаешь, я бы тебе поверила, будь ты не зеленым ниндзя, — пожимает плечами Харуми и слышит его усмешку: — Зеленого ниндзя больше нет. Девушка останавливается и недоуменно смотрит на парня: — Что ты имеешь ввиду? Ллойд поднимается на локтях и, пару секунд помедлив, валится на другую сторону кровати, вместо ответа лишь устало вздыхая. — Я сегодня без цветов и шоколада. — А еще без мозгов, — хмурится Харуми, наблюдая, как парень, пустив смешок, удобно устроился на второй половине кровати. — Что значит: «зеленого ниндзя больше нет»? Ллойд, ответь! — Мне подкинули вещдок преступления, наложили ордер на его обыск в моем доме, отстранили от обязанностей по защите Ниндзяго, взяли под арест мое золотое оружие и запретили мне покидать город. Это еще не говоря о том, что меня подозревают в убийстве преступника и хотят лишить статуса «героя», — Ллойд оканчивает свою тираду и, обманчиво легко улыбнувшись, поворачивает голову в сторону опешившей от новостей девушки. — Иначе говоря, я в дерьме. — Ох… это… — Харуми садится на кровати, пытаясь придти в себя от услышанного. — Знаешь, у меня на кухне припрятано вино от корпоратива, если хочешь… — Хочу.

***

Ллойд залпом опрокидывает в себя первый бокал. Голова наконец становится ватной, а тяжелые мысли, которые висли на нем десятитонным грузом на шее, испарились по щелчку пальцев. Конкретно девчачье вино, которое отчетливо отдавало чем-то ягодно-цветочным, ни разу не вписывалось в горькое состояние Ллойда, однако тот от комментариев героически сдержался. Ну, хоть где-то героически. На столе помимо бутылки лежала еще коробка конфет, оставленная им еще с прошлого визита. Монтгомери тянется к одной из шоколадных шариков и ловит взгляд Харуми: — Они с марципаном, — зачем-то уведомляет девушка, когда Ллойд уже отправляет конфету в рот. Тот понимает, о чем идет речь только после того, как прокусывает конфету и чувствует вкус рыхлого пластилина во рту. Харуми ловит перемену в лице Ллойда и расплывается в солнечной улыбке. — Мой косяк, — Монтгомери деликатно отправляет конфету изо рта обратно в ее золотистый фантик. — Мне положить ее обратно? Девушка, услышав остроумную пьяную шутку своего визави, в сердцах закатывает глаза и вновь делает неспешный глоток. — Знаешь, чем больше я думаю над твоей ситуацией, тем больше мне кажется она абсурдной, — цокает Харуми и, поймав заинтересованный взгляд зеленых глаз, откладывает бокал. — Система безопасности не сработала по их вине, не эвакуирован район по их вине, не соблюдены защитные меры по их вине. А если не виноват ты, то все поймут, что виновато правительство. Но почему бы правительству просто не избавиться от того, кто возбуждает это дело против тебя? Тут лишь один вариант — это некто значительнее зеленого ниндзя. — Даже не знаю чем на это ответить, — шумно вздыхает Ллойд, повторно наполняя свой бокал. — Но если даже и судить по твоей логике, то мой противник сильнее меня. И благодаря ему, я уже не могу исполнять базовые задачи ниндзя. А значит я заведомо был в проигрыше. — Чтобы выиграть, нужно, прежде всего, играть, Ллойд, — Харуми ловит внимательный взгляд Монтгомери и двигается к нему ближе. — Посмотри на меня: предательница, в прошлом сотрудничающая с самым отпетым злодеем за всю историю Ниндзяго. Но меня помиловали. Ниндзяго просто сжалилось надо мной, оставив меня влочить жалкое существование здесь. Но вопрос: почему они не сжалились над героем, спасшим тысячи жизней, над тобой, но такой, как я, даровали помилование? Твой город не справедлив к тебе, Ллойд. И именно поэтому ты должен бороться. Монтгомери смотрит на нее долгие пять секунд, чувствуя, как алкоголь в крови заиграл новыми красками: все его нутро словно бы воспламенилось зеленым огнем. Была в словах Харуми колоссальная доля правды, на которое разъеденное переживаниями сердце гулко отзывалось, пытаясь притянуть к себе этот ничтожный кусочек понимания и налепить его себе в качестве пластыря на многолетнюю язву. Но была и другая сторона медали. Была сторона, которая была сокрыта для Харуми и для всех остальных людей во всем этом мире — Ллойд мог воевать с кем угодно из числа людей и не только, однако он совершенно не готов поднять свой клинок в сторону собственного друга. — Но что если моим противником окажется близкий мне человек? — на грани шепота озвучивает страшную мысль Ллойд. Было в тишине этой кухни что-то завораживающее, перемалывающее нервы в мелкую стеклянную крошку, которая оседала неприятным песком в зубах. Харуми непринужденно улыбается, словно бы они общались о бытовых вещах, и с таким же непринужденным видом выдает: — Если противник окажется в твоем близком кругу, значит он — предатель. Ллойд глядит на ее легкую улыбку, смакуя это противное «предатель». Был ли Кай предателем — это вопрос, с которым ему еще следует разобраться. Харуми встает из-за стола, сказав что-то о постиранной стирке в стиральной машине, и Ллойд тянется к заднему карману брюк, нащупывая телефон. В списке контактов он без труда находит имя «Генри Хью». Монтгомери требуется еще пара недолгих секунд и он наконец нажимает на контакт. В динамике слышится ровно один гудок, после которого трубку снимают, и Ллойд слышит в динамике знакомый улыбчивый голос адвоката: — Рад, что вы всё же откликнулись на мое предложение, господин Монтгомери.