Часть 1

Он был трусом в своей первой жизни и стал трусом во второй. Он всегда быстро выходил из затруднительных положений, умолял и ныл. Он не гордился этим, но это помогало ему выжить. Единственное, что заставляло его вести себя хоть немного храбро — это Мобэй-цзюнь. Он уже давно смирился с тем, что может и готов сделать всё для своего короля. И хотя мысль о посещении разрушенных руин Братства Крови, группы демонических убийц из прошлого, внушала ему ужас, если королю нужно отправиться именно туда, он пойдет и туда. Он понимал, почему его король хотел приехать туда. Ходили слухи, что у группы есть противоядия от многих ядовитых цветов и ягод, так что вам не придется выкарабкиваться самим. Не то чтобы его король был против того, чтобы лечить его лекарствами, но он беспокоился, что Цинхуа может быть поражен чем-нибудь, когда они не будут вместе. Итак, Шан Цинхуа, великий трус, шёл через руины, полные смертоносных ловушек и осыпающейся каменной кладки, держась как можно ближе к спине Мобэй-цзюня и пытаясь вспомнить, что он писал об этом месте целую жизнь назад. Если он правильно помнил, это был ранний черновик, где Ло Бинхэ собирался устроить Мобэй-цзюню важный бро-момент, так что секс был исключен из уравнения. Не потому, что Шан Цинхуа не любил писать о гомосексуальных отношениях, просто ему не нравилось писать о том, как кто-то трахает его короля. (К тому же, в романе о жеребце это было бы не очень уместно). — Мой король, это действительно необходимо?.. — ныл он, прижимаясь ближе к своему королю, пока они пробирались к внутреннему святилищу. — Цинхуа безрассуден, — ответил Мобэй-цзюнь, что было невежливо. Он попал в заговор жены всего несколько раз, и не то чтобы он возражал против стандартного лечения! Шан Цинхуа ворчал, пытаясь вспомнить, что было дальше. Но это было трудно! Это был ранний черновик, который он написал много десятилетий назад! Когда они вошли в темную комнату, он вздрогнул и недоверчиво оглядел помещение, отчаянно пытаясь вспомнить, что именно произошло в этой сцене. К сожалению, он вспомнил слишком поздно. Он смотрел на странный узор на камнях, пытаясь собрать его в единое целое, и в тот момент, когда он открыл рот, чтобы предупредить своего короля, линии массива, в который они вошли, засветились красным, и Мобэй-цзюнь отбросил его назад, оставшись в ловушке. Шан Цинхуа в ужасе смотрел, как его всегда стоический и сильный король падает на землю, корчась от боли. — Нет! — закричал он, нащупывая на поясе талисман связи, необходимый для вызова подкрепления.

Когда Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ прибыли, Шан Цинхуа стоял на коленях, его руки лежали на печати и боролись с ней, Мобэй-цзюнь больше не двигался, лежал на боку с закрытыми глазами и тяжело дышал, вокруг него клубилась тьма. На это уходила вся сила Шан Цинхуа, но, по крайней мере, его король больше не кричал. — Шан-шиди, что… — спросил Шэнь Цинцю, но Шан Цинхуа даже не обернулся на него. — Это ловушка, которая затягивает людей в сон, мучает их и, если они демоны, высасывает из них демоническую энергию! Я могу подавить ее, но не могу разрушить, и чем дольше он там находится, тем сложнее его вырвать! — Что тебе нужно? — спросил Шэнь Цинцю, подходя ближе, но держась между Ло Бинхэ и массивом. — Единственный выход — сломать печать, пока он не застрял там навсегда! Мне нужен Ло Бинхэ, чтобы напитать её демонической энергией! — в спешке объяснил Шан Цинхуа. — А не попаду ли я в сон? — с сомнением произнёс Ло Бинхэ. — Я могу разорвать её, но не в том случае, если из меня будут выкачивать энергию. — Я знаю! Просто используй меня, как проводник! — Шан Цинхуа огрызнулся: — Меня поменяют на него! Наступила пауза, и Шан Цинхуа наконец повернул голову к прибывшим. — Чего вы ждёте? — потребовал он, видя жалость и беспокойство на лице Шэнь Цинцю и нежелание у Ло Бинхэ. — Шишу, твоё совершенствование не самое сильное, — осторожно произнес Ло Бинхэ, его лицо было пустым: — этот лорд считает, что такая задача будет слишком тяжелой для твоего тела. Сомневаюсь, что ты выживешь. Шан Цинхуа понял это так, что он ожидает двойного удара. — Да мне плевать! Просто сделай это! — закричал он, слишком разозлившись, чтобы объяснять. В глубине души он подумал, что это забавно, что его отчаянное стремление выжить во что бы то ни стало исчезло, когда речь зашла о безопасности Мобэй-цзюня. — Сам-Цинхуа! Мы не будем этого делать! — огрызнулся Шэнь Цинцю. — Почему, блять, нет! Это единственный способ вытащить Мобэя! — Если это сон, то я уверен, что Бинхэ… — начал Шэнь Цинцю, но Шан Цинхуа прервал его. — У нас нет времени, придурок! — закричал он в ответ. — С каждой минутой ожидания он всё больше и больше застревает! — Не надо… — сказал Ло Бинхэ, его глаза вспыхнули красным, и он сделал шаг вперед, но его остановила рука Шэнь Цинцю, появившаяся перед ним. Глаза Шан Цинхуа сузились, и он повернулся, держа одну руку на печати рядом с рукой короля, которая дергалась неподалеку. — Не стоит так безрассудно поступать. Будь терпелив, и мы сможем… — Шэнь Цинцю начал ханжескую речь, но Шан Цинхуа было уже достаточно. — Ты, блядь. Избалованная. Маленькая. Богатая. Сучка! — прорычал он, почти скалясь, когда Ло Бинхэ снова попытался сделать шаг вперед. — Самолёт, хватит! — Ты всегда считаешь себя выше всего этого, привилегированный, эгоистичный, избалованный ребенок! — крикнул Шан Цинхуа, давая волю всей горечи, которую он хранил в глубине души. — Ты прекрасно знаешь, через что я прошел, Самолет! — резко ответил Шэнь Цинцю, и линия между его бровями показала, насколько он зол. — А ты знаешь, через что мне пришлось пройти в жизни! — Шан Цинхуа закричал в ответ. — Спроси меня, почему я написал Бинхэ, проходящего через муки за муками! Глаза Шэнь Цинцю расширились в панике. — Самолет… Но Шан Цинхуа было не остановить. — Спроси меня, почему все в этом глупом мире, который я создал, были одиноки и несчастны! Спроси меня, почему во всей этой глупой истории не было ни одной настоящей любви между людьми! Шэнь Цинцю уставился на него так, словно никогда раньше не видел. — …почему? — спросил он, словно не в силах сдержаться. — ПОТОМУ ЧТО ЭТО ВСЁ, ЧТО Я ЗНАЛ, БЛЯТЬ! — его горло саднило от крика, а грудь сдавливало, пока он боролся с печатью. — Не все проходят через жизнь, любимые всеми! Некоторых родители выбрасывают на улицу ещё до того, как они достигают зрелости! Ты же в своей привилегированной жизни ни дня не работал, только тратил мамины и папины деньги, пока не умер и не обрёл новое могущественное тело, очаровывая всех вокруг! И все теперь просто обожают Шэнь Цинцю, не так ли? В то время как мой отец даже не помнил о моем существовании, а матери было на меня наплевать! Я «продался», как ты любишь это называть, потому что никогда не знал, когда у меня будет следующая еда! Потому что у меня не было НИЧЕГО! Ты эгоистичный ублюдок! — Шан Цинхуа вздрогнул от боли, пытаясь сдержать печать. Ло Бинхэ с лицом, похожим на гром, снова попытался рвануться вперед, но Шэнь Цинцю снова остановил его. — Нет, Бинхэ, он пытается заманить тебя в ловушку. Шэнь Цинцю уже разгадал его план, неважно. — А когда я очнулся здесь, у меня всё ещё ничего не было! Тебя волнуют пощёчины и мучения драгоценного главного героя, но кого, блять, волнует пушечное мясо! Единственное, ради чего я когда-либо жил, единственный человек, который любил меня, сейчас умирает, а ты, блять, не хочешь помочь, потому что нахуй всех, кто не является главным героем! Ну и хуй с тобой, надеюсь, ты сгинешь, ёбанный кусок дерьма! — Шан Цинхуа физически плюнул в своего товарища по трансмиграции. Неуважение, вызванное таким поступком, вывело Ло Бинхэ из себя. Он бросился вперед, несмотря на крики Шэнь Цинцю, просившего его остановиться, и схватил Шан Цинхуа за горло. Шан Цинхуа злобно ухмыльнулся, поднял руку с печатью и потянулся к руке своего короля. — Я победил, — прошептал он, схватил Ло Бинхэ за запястье, не давая ему вырваться, и с помощью контакта вырвал демоническую энергию из Ло Бинхэ и, используя собственное ядро, влил её в своего короля. Как отметил Ло Бинхэ, это было слишком тяжело для его тела (тем более что печать снова вспыхнула), но он держался. Шан Цинхуа был трусом, ненавидящим боль и избегающим конфликтов. За исключением тех случаев, когда он служил своему королю. Он сохранял сознание до тех пор, пока мог терпеть мучительную боль, вливая всё больше и больше энергии в своего короля. Даже отдавая ему всё больше и больше своей духовной энергии вместе с энергией Ло Бинхэ. Он слышал, как под ним трескалась печать, и боролся с темнотой на краю зрения, пока голубые глаза не засветились в дымке и он не услышал глубокий знакомый голос, назвавший его по имени. Только тогда он отпустил. Чувствуя пустоту, он позволил тьме забрать себя. Всё было хорошо. Пока Мобэй-цзюнь был жив, всё было хорошо.

— ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! — прорычал Мобэй-цзюнь, впечатывая Ло Бинхэ в стену. — Я не делал ничего такого, что бы твой «драгоценный» человек… — Твоя рука была на его шее! — СТОП! Бинхэ, Мобэй-цзюнь, вы оба, это не поможет! Он еще дышит, мы должны…

***

Шан Цинхуа знал, что видит сон. Он вернулся в свою старую убогую однокомнатную квартиру. Он сидел за столом со своим древним ноутбуком и кучей дешёвого рамена быстрого приготовления под рукой. Его тело, хотя и оставалось похожим на тело Шан Цинхуа, было более худым, потому что он почти голодал, и менее худым, потому что упражнения иногда случались. — Наверное, в этом есть смысл, — с грустной улыбкой сказал он, откинувшись на спинку кресла и уперев руки в пол, глядя на грязное окно. — Что имеет смысл? — спросил знакомый голос. Шан Цинхуа даже не повернул головы, чтобы посмотреть на гостя. — Оно должно заманить тебя в самый страшный кошмар. Заманить меня в эту комнату на веки вечные будет вполне уместно. — Это здесь ты его написал? — спросил голос, и Шан Цинхуа слегка рассмеялся. — Да, если бы Огурец был здесь по-настоящему, он бы от души повеселился, правда? — Шан Цинхуа сказал, наконец повернувшись к гостю. — Кошмар меня мучает, посылая моего худшего критика судить меня за это. «Шэнь Цинцю» нахмурился, устремив взгляд на грязный стол между ними. — Я думал… роман был более популярен… — он выглядел таким смущенным из-за дерьмовой обстановки. — Ну, — почесал щёку Шан Цинхуа, — сайт получает большую долю. Этого хватило, чтобы оплатить это место и содержать меня на лапше быстрого приготовления. Когда твой единственный заработок заключается в том, что ты выклянчиваешь комментарии ненависти, ты благодарен за то, что хотя бы можешь поесть. Огурец-бро был прав. Я действительно продался. Шан Цинхуа улёгся на пол. — Я провел большую часть своих двадцати лет в этой комнате. Писал дерьмовое порно, чтобы люди вроде Огурца злились и комментировали, чтобы я мог оплачивать счета и писать еще больше дерьмового порно. Это было довольно жалко. — Ты имел в виду то, что сказал там? — спросил «Шэнь Цинцю» после минутного молчания. — Хм? Шан Цинхуа сидел, приподняв бровь, и смотрел на своего гостя. Шэнь Цинцю (который выглядел неуместно в его дерьмовой современной квартире) сжал левую руку в такой крепкий кулак, что костяшки пальцев побелели. — А, раньше, в руинах? В основном. Я не должен был называть Огурца избалованным ребенком, хотя это правда. Ему пришлось несладко после трансмиграции, хотя в последнее время у него всё было не так уж и плохо. Чертовски влюбленная парочка. Но да, думаю, я действительно имел в виду большую часть того. В конце концов, я же стерва, — задумчиво произнес Шан Цинхуа. «Шэнь Цинцю» выглядел слегка обиженным. — Я думал, мы друзья. — Ого, — он чувствал не совсем правильную улыбку у себя, которую больше не пытался подавить, — я действительно пытаюсь отрицать реальность. Нет, я знаю, что я был другом Огурца-бро. Несмотря на то, что он испорченный сопляк, мне всегда больше всего нравились его комментарии, и он мне вполне симпатичен. Он холодный цундере-ублюдок, но он довольно забавный, когда не нападает на меня. Но я думаю, что был достаточно честен с самим собой, думая, что я ему совсем не нравлюсь. Он меня ненавидит, — Шан Цинхуа наклонил голову, чтобы окинуть «Шэнь Цинцю» анализирующим взглядом. Его гость выглядел ещё более страдающим. Какое у него, оказывается, странное воображение. — Я не ненавижу тебя! — Ух ты, отрицание сегодня сильное. Хах. Это уже неважно, — Шан Цинхуа лег обратно, заложив руки за голову. — …ты это серьезно? То, что ты сказал о том, что у тебя ничего нет… не было тогда? — голос «Шэнь Цинцю» был мягким. — Хм? О, да, это. Огурец не поймет. Знаешь, как в большинстве картин о разведенной паре с ребенком — ребенок используется, как оружие? Оба пытаются завоевать расположение ребенка? — его воображение издало тихий звук согласия, и Шан Цинхуа продолжил осторожным отстраненным голосом. — Ещё хуже, когда они ссорятся из-за того, кто должен взять тебя, а не из-за того, кто тебя получит. Пренебрежительное отношение к отцам и отсутствие матерей — это тема не просто так. Родители, которые продавали детей — не просто так, — голос Шан Цинхуа был как можно более нейтральным. Он не вспоминал об этом десятилетия. — Самолет… — Я знаю, что Огурец хотел счастливого конца и чтобы Ло Бинхэ испытал настоящую любовь, но, конечно, ему пришлось трансмигрировать, чтобы это произошло. Кто-то, кто понимает, что такое быть любимым, должен был всё исправить. Видят боги, я ни черта не смог бы сделать. — Са… В воздухе что-то изменилось, и Самолёт понял, что его мучитель на время исчез. Оставив его с совсем другими мучениями в собственной компании.

***

В реальности.

— Прости, шизунь, мне нужно было вытащить тебя, пока ты тоже не попал в ловушку… Ты плачешь, шизунь? Что он с тобой сделал? Шэнь Цинцю вытер лицо рукавом. — Мы должны спасти его, Бинхэ. Мы не можем его так оставить! И я… я должен перед ним извиниться. Я никогда не понимал Шан-шиди… думаю, никто из нас не понимал, — вторую половину фразы он адресовал остальным, собравшимся у больничной палаты. Еще в руинах Ло Бинхэ и Мобэй-цзюню потребовалось время, чтобы сосредоточиться на помощи Шан Цинхуа, но Мобэй-цзюнь поднял невысокого мужчину на руки и открыл портал на пик Цянь Цао. Му Цинфан быстро пришел на помощь при виде своего безжизненного и бледного боевого брата. — Если ты его не понял, то какая надежда была у остальных? — хмыкнул Лю Цинге. — Он ни с кем больше не разговаривал. В основном он избегал нас. Если только демоны не знают его лучше, — это было сказано более резко, чем Лю Цинге хотел сказать. Ему не нравилось признавать, что демоны могут знать его боевого брата лучше, чем он сам. — …этот Мобэй-цзюнь… пытался. Цинхуа имеет обыкновение хранить… секреты, — Мобэй-цзюнь заговорил впервые с тех пор, как они добрались до Цянь Цао, его суровое лицо стало ещё мрачнее, чем обычно, а когти впились в руки. — Сначала о главном. Я могу подтвердить, что он попал в ловушку кошмара. Он не испытывает никаких физических страданий, скорее… это направлено на то, чтобы сломить его дух, — Шэнь Цинцю успокоился и снова спрятался за веером. — Если это сон, то, наверное, будет лучше, если я посмотрю, как его разорвать, — сказал Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю крепче сжал веер и протянул руку к руке Ло Бинхэ. — Бинхэ… я должен сказать кое-что ещё…

***

Во сне.

Шан Цинхуа немного побродил по однокомнатной квартире, пытаясь понять, что здесь есть. Там был чайник, стопка чашек с лапшой, стопка грязной посуды в раковине, куча грязного белья, несколько энергетиков в холодильнике — вот и всё. Он включил ноутбук, но единственное, что он мог на нем делать — это читать многочисленные комментарии ненависти, которые он получал к своим главам. Никаких других программ он открыть не мог. Он сидел за столом и читал комментарии, просто чтобы чем-то заняться, когда в воздухе что-то изменилось, и он осознал, что напротив него снова сидит другой человек. Он поднял голову, ожидая увидеть кого-то из родителей, но не был слишком шокирован, увидев сидящего напротив Ло Бинхэ. — Значит, ты бог, — его голос был ровным и безэмоциональным, что, впрочем, не шокировало. — Хах. Вряд ли, — с улыбкой сказал Шан Цинхуа. — Но это всё твоя вина. Всё, что со мной случилось. Это была твоя вина, — убийственное намерение было явным, но Шан Цинхуа в ответ это тоже не впечатлило. — Если ты собираешься разорвать меня на части, как в тот раз другой Бинхэ поступил с Шэнь-шисюном, то просто приступай к делу. Но я не хотел причинить тебе боль… нет, пожалуй, это будет ложью, — Шан Цинхуа провел пальцем по мокрому следу от энергетического напитка на столе. — Мне было очень больно, когда я начинал Путь Гордого Бессмертного Демона. Поэтому я создал персонажа, которому было бы так же больно снаружи, как и мне внутри. Хотя ты должен быть благодарен, что часть этой боли перешла на других персонажей. — …Шан-шишу признается, что специально причинил мне боль? — Ло Бинхэ наклонил голову, показав слишком много зубов. — Если честно, я не знал, что ты окажешься настоящим, — Шан Цинхуа вздохнул и опустился взгляд на землю, легко пожав плечами. — Если бы ты действительно был здесь, я бы пообещал, что не сделал бы этого снова, если бы у меня был выбор, но если честно? Это тоже была бы ложь. Я бы не стал ничего менять, потому что Огурец никогда бы не прочитал мою историю, не стал бы одержим тобой и не трансмигрировал, чтобы исправить всю эту книгу. Я не против того, что он тебя нагнул, если бы мне пришлось это написать еще раз, — Шан Цинхуа усмехнулся, глядя на удивленного гостя. — Я бы не был настолько жесток, чтобы сделать что-то, что отнимет его у моего сына. Метка на лбу Ло Бинхэ светился менее интенсивно. — Благодарю вас, Шан-шишу, — он ответил вежливым поклоном головы. — Мне жаль, что пришлось заставить тебя страдать. Но я не знал, как ещё со всем этим справиться. — …что же такого испытал Шан-шишу, как этот ученик? — спросил Ло Бинхэ, обводя взглядом всю комнату. — Меня, конечно, часто били старшие. У меня не было ни дома, ни родителей, которые могли бы подарить мне хоть немного тепла. А мой дядя… — Шан Цинхуа остановился и схватился за голову. — Нет, — он болезненно усмехнулся. — У меня нет никаких доказательств. Я просто не помню, поэтому не могу ничего сказать. Это… Блять. Нет. Я не собираюсь думать о нем! — он почувствовал, как паника разрастается в груди, вытесняя воздух из легких. Он не хотел думать о своем прошлом. Он не хотел думать о смутных воспоминаниях о дяде, стоящем над его кроватью… Блять. Он крепко зажмурил глаза, и в уголках образовались слёзы. Он смутно заметил, что Ло Бинхэ встал и подошел к нему. Не трогай меня, не трогай меня, не трогай меня! - отчаянно подумал он. — Ш… Паника, гнев и страх достигли крещендо. — Вон! Шан Цинхуа едва заметил, что Ло Бинхэ исчез, он свернулся, прижав к себе колени, неглубоко дыша, отгоняя воспоминания, которые давно считал похороненными.

Ло Бинхэ был потрясен, когда комната запульсировала, как живое существо, а вокруг заклубилась тьма. Шан Цинхуа перед ним быстро менялся между странным, но знакомым человеком, которого он впервые встретил во сне, Шан Цинхуа, каким он его знал, и маленьким мальчиком. Кроме того, в комнате раздавались странные звуки. Эти звуки вселяли страх в сердце Ло Бинхэ, заставляя его ненадолго забыть о том, что он — всемогущий повелитель демонов. Всё это прервало его попытки незаметно прервать сон. Он подошел к Шан Цинхуа, чтобы помочь, но тут услышал его крик, и мощная сила обрушилась на Ло Бинхэ, толкая его и топя в страхе, боли и гневе, пока…

***

В реальности.

— Бинхэ? Как всё прошло? — Шэнь Цинцю мягко положил руку ему на плечо. Ло Бинхэ поднял руку и коснулся мокрой от слез щеки. — …Шан-шишу гораздо сильнее, чем кажется на первый взгляд. — Что ты с ним сделал? — прорычал Мобэй-цзюнь, крепко держась за руку Шан Цинхуа, и Ло Бинхэ понял, что ослабевший мужчина дрожит и хнычет во сне, а по его щекам текут слезы. — Я ничего не сделал. Он… — Ло Бинхэ посмотрел на Шэнь Цинцю большими глазами. — Шизунь… боль Шан-шишу просто ужасна. Она позволила ему вернуть контроль над сном и вытеснить меня. — Что ты имеешь в виду, Бинхэ? — Я имею в виду, что то, что держит шишу в плену и причиняет ему боль во сне — это сам шишу.