Часть 2

Во сне.

Шэнь Цинцю настоял на том, чтобы вернуться домой и попытаться успокоить Самолёта. Но даже зная, как взволнован его друг, и уже испытав это однажды, он все равно не был готов к волне эмоций, захлестнувшей его. Он стиснул зубы, когда на него обрушились все те эмоции, которые Самолет-бро, предположительно, испытывал постоянно, но никогда не показывал. Только сейчас на первый план выходил страх. Комната пульсировала и менялась между дерьмовой однокомнатной квартирой, темной спальней и комнатой Шан Цинхуа на Ань Дин, а вместе с ней менялся и Шан Цинхуа, который сидел на матрасе в углу, подтянув колени к груди. Когда Самолет поднял на него глаза, чувство ужаса усилилось. — Шэнь Цзю? Ты здесь, потому что… — над кроватью внезапно нависла огромная чудовищная тень и так же быстро исчезла. — Самолет! Это я, это не Шэнь Цзю, — Шэнь Цинцю говорил так мягко, как только мог, даже подавляя нарастающую в груди панику. Похоже, это помогло, и чувство страха ослабло, а быстрое перемещение замедлилось. — Огурец? О. Почему я вижу Огурца-бро именно сейчас? — Шан Цинхуа нахмурился, наблюдая, как всё возвращается на круги своя, когда Шэнь Цинцю впервые вошел в сон. Шэнь Цинцю подошёл ближе и опустился на колени рядом с матрасом. — Я здесь, чтобы попытаться успокоить тебя. Ты на пике Цянь Цао, и когда Бинхэ покинул твой сон, ты начал рыдать, и это откровенно расстраивает Мобэй-цзюня, — он хотел обнять Шан Цинхуа, что было странно, но ему было так грустно и одиноко, а Шан Цинхуа лишь усмехнулся. — Точно. Как будто Бинхэ и Огурец будут пытаться освободить меня от сна. Ради всего святого, я не вчера родился. Шэнь Цинцю нахмурился и посмотрел на друга. — Конечно, мы приходим в твой сон. Мы не собираемся просто так оставлять тебя. Когда мы появились вместе с тобой, Му Цинфан сразу же объявил об этом, и остальные пиковые лорды собрались в соседней комнате. Мы с Бинхэ и Мобэй-цзюнем обязательно вытащим тебя. К его удивлению, страдания, которые он чувствовал, усилились, когда Самолет закрыл глаза и ударился головой о стену позади себя. — Это слишком жестоко, — пробормотал про себя Шан Цинхуа, — никто, блядь, не придет. Я знаю это, так что не пытайтесь заставить меня поверить в обратное. — Самолет… — Нет! — Шан Цинхуа зажал уши руками и яростно замотал головой. — Я не собираюсь слушать! Я не собираюсь надеяться на помощь, которая не придет! Никому до меня нет дела! Только если им нужны бумаги. Даже моему королю будет все равно, он скоро меня забудет. Да это и не важно! Пока он в безопасности, я всё вытерплю. Шэнь Цинцю почувствовал себя так, словно его ударили ножом по кишкам. — Самолёт! Это не ложь! Это действительно я! Бинхэ… Шан Цинхуа открыл глаза и посмотрел на Шэнь Цинцю с таким гневом и болью, что у того выбило воздух из легких. — Нет.

***

В реальности.

Шэнь Цинцю почувствовал, что его снова вытащили из сна. Его лицо снова было мокрым от слёз, но Шан Цинхуа, по крайней мере, казалось, успокоился. — …нам нужно провести собрание. Со всеми.

Мобэй-цзюню не нравилась мысль покинуть Шан Цинхуа, но что бы ни случилось, когда Шэнь Цинцю в последний раз вошел в сон его возлюбленного, что-то заставило его хотя бы ненадолго прекратить нытьё и беспокойные движения. Кроме того, ему нужно было выяснить, что задумали Ло Бинхэ и его муж. Он старался не усмехаться, когда к ним присоединились остальные лорды пиков. Он не любил их и не доверял им. Они никогда не оказывали Шан Цинхуа уважения и почёта, которых он заслуживал. Это могло показаться лицемерием, но он знал, как ценить Шан Цинхуа сейчас, а до этого было недопонимание. Он бы не оставил такую ответственность в руках человека, которого не уважал и которому не доверял. Но сейчас Шан Цинхуа был в беде, и Мобэй-цзюнь не мог просто взять и спасти его. Приходилось полагаться на других. А он этого терпеть не мог. Поэтому он остался стоять у двери в комнату Шан Цинхуа, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, пока консорт Шэнь стоял рядом с Ло Бинхэ у входа в комнату, а пиковые лорды уделяли ему своё безраздельное внимание. — Вот что нам известно, Мобэй-цзюнь и Шан Цинхуа выполняли задание по поиску лекарств, но случайно сработала ловушка, заключающая жертву в кошмар. Мобэй-цзюнь сначала отбросил Шан Цинхуа в безопасное место, а затем сам попал в ловушку. Когда мы с Бинхэ прибыли, Шан Цинхуа держал печать так долго, как только мог, а затем с помощью Бинхэ освободил Мобэй-цзюня и занял его место. Теперь он заключен в кошмар, который сам же и создал, и мы не можем его освободить. В животе Мобэй-цзюня заклокотало от чувства вины. Ему было неприятно, что Шан Цинхуа снова пожертвовал своей безопасностью ради него, а он не мог спасти его в ответ. — Однако вы смогли войти в его сон и поговорить с ним. Неужели нет никакого прогресса? — спросил Му Цинфан. — К сожалению, нет… — Шэнь Цинцю сжал руки в кулаки. — Шан Цинхуа… оказался сложнее, чем я думал раньше. Войти в его сон… сложно. — Его эмоции захлестывают тебя, как только ты входишь в его разум, — подтвердил Ло Бинхэ. — …я всегда считала Шан Цинхуа нервным, но в целом жизнерадостным. Почти раздражающе. Его редко что беспокоит, если вообще беспокоит, — предложила Ци Цинци. — Думаю, это не так, судя по реакции Шэнь-шисюна и Ло-шичжи, — ответил Му Цинфан. Мобэй-цзюнь уже знал, что это не совсем так. Он знал, что его возлюбленный скрывает глубины души и держит свои настоящие эмоции при себе. Фиаско с его вознесением стало тому подтверждением. С тех пор Шан Цинхуа стал более откровенным с ним, но ему по-прежнему было трудно открываться, и Мобэй-цзюнь понял, что должен быть гораздо более наблюдательным к своему партнеру. Шэнь Цинцю, стоявший впереди, обменялся взглядом с Ло Бинхэ. — Шан-шиди… больно. Несмотря на нашу близость, я не понимал, насколько сильно. Когда я входил в его сны, то испытывал непреодолимое чувство грусти, одиночества и ненависти к себе, а также сильный страх. — Боль, которую он испытывает, позволяет ему сохранять контроль над сном. Я попытался разорвать его, но прорваться сквозь сон, в центре которого находится боль, очень сложно. Если я сделаю это неправильно, то могу нарушить сознание Шан-шишу, и, если честно, он смог вытолкнуть меня прежде, чем я успел что-то сделать. Он крепко держится за свое сновидческое «я». Это настораживало. Если Ло Бинхэ не может разорвать сон, значит, у них мало вариантов. — Он не верил, что мы с Бинхэ настоящие. Он считал нас конструкциями, посланными, чтобы мучить его, — добавил Шэнь Цинцю, снова взглянув на Ло Бинхэ. — Почему он так решил? То есть я понимаю, почему Ло Бинхэ его пугал, но почему он не поверил тебе? Шэнь Цинцю крепче сжал руки, уставившись в пол. — Я не знаю, — Шэнь Цинцю мог не знать, но Мобэй-цзюнь мог ему рассказать. Но Мобэй-цзюнь решил этого не делать, потому что не любил бесполезных слов. — Главное, что Шан Цинхуа все еще находится в ловушке сна и уверен, что никто не придет на помощь, — Шэнь Цинцю продолжил. — С чего бы ему так думать? — спросил Лю Цинге. — Потому что Цинхуа не считает себя достойным уважения, — сказал Мобэй-цзюнь, оттолкнувшись от стены. — Ну, мы же не каждый день его дразнили? — резко сказала Ци Цинци, получив ответный взгляд. — Нет. Но вы не считали его усилия достойными. Вы просто ожидали, что его работа будет сделана и он облегчит вам жизнь. Ошибка этого короля заключалась в том, что он не выразил уважение так, как это понимает человек. Вы не оказали ему заслуженного уважения, — Мобэй-цзюнь ответил. Да, он знал, что не всегда хорошо относился к Шан Цинхуа, но он хотя бы учился на своих ошибках. — Он предал нас, — заметил кто-то. — Хм. Этот король задается вопросом: почему, — холодно сказал Мобэй-цзюнь. — Неважно, Цинхуа считает себя нелюбимым. Даже когда ему говорят обратное. — Откуда ты это знаешь? — уточнил Му Цинфан. — Есть причина, по которой мы до сих пор не поженились. Он убежден, что недостоин этого Мобэй-цзюня, что просто смешно, — это был непрекращающийся спор. Шан Цинхуа почти смирился с тем, что Мобэй-цзюнь любит его, но не хотел признавать, что он является приемлемым выбором для супруга. Он продолжал говорить о том, что недостоин, что было безумно глупо, но Мобэй-цзюнь понял, насколько глубоко Шан Цинхуа верит в свою нелюбовь. — И это при том, что до того, как он попал в ловушку, он говорил, что единственная любовь, которую он испытал в жизни, была от Мобэй-цзюня, — тцыкнул Шэнь Цинцю. — Он даже верит, что я его ненавижу. — Но ты позволяешь ему нести всякую чушь! — у Лю Цинге отвисла челюсть. — Поверьте, для меня это было таким же шоком, как и для вас. Мобэй-цзюнь сказал бы, что не был шокирован, если бы не был слишком занят самодовольством. — Он наш брат здесь и сейчас, независимо от прошлого. Он мог предать нас в прошлом, но мы приняли его обратно, поэтому должны помочь ему, — Лю Цинге не был любимым человеком Мобэй-цзюня, но его слова были хороши. — Мы действительно приняли его обратно. Я не хотел, чтобы это было только на словах, — добавил лидер секты. — Я не хочу, чтобы говорили, что мы бросили одного из своих, кто нуждался в помощи, — добавила Ци Цинци, фыркнув. Му Цинфан кивнул в знак согласия. — Итак, каков план? — Лю Цинге спросил Шэнь Цинцю, который с облегчением обернулся к Ло Бинхэ. — Сон шишу высасывает из него энергию, медленнее, чем если бы он был демоном, но все равно высасывает. Нам нужно установить массив, чтобы питать его духовной энергией, а затем попытаться помочь ему направить свой сон. Нам нужно найти то, что удерживает его во сне, и разгадать, что его удерживает, причем сделать это нужно мягко. Но он будет продолжать пытаться вытолкнуть нас, — пояснил Ло Бинхэ. Мобэй-цзюнь на это хмыкнул. — Цинхуа — бережет границы. Ло Бинхэ кивнул в знак согласия. — Этот знает; так что, скорее всего, будет трудно, — признал он. — Если остальные пиковые лорды смогут установить массив, то те из нас, кто войдет в сон, уже будут строить планы, — Шэнь Цинцю завершил разговор, и остальные пиковые лорды согласились с планом. Мобэй-цзюнь послушался Шэнь Цинцю и быстро подошел к своему неподвижному возлюбленному, осторожно взял его за руку. Шэнь Цинцю покачал головой. — Я знаю, что это нелогично, ведь ты ему ближе всех, но я боюсь, что он увидит тебя, и его чувства к тебе еще больше взбудоражат его. Ты можешь причинить ему боль, и я не хочу, чтобы он строил предположения. Я бы предпочел придержать тебя до тех пор, пока мы не будем уверены, что ты окажешь наилучшее воздействие, — Шэнь Цинцю хотя и не извинился, и в его словах был смысл. Было бы лучше отправить его в нужное время. Мобэй-цзюнь, вероятно, выглядел очень рассерженным, но не стал возражать. — Шизунь, он должен знать, — пробормотал Ло Бинхэ, осторожно положив руку на плечо мужа. Шэнь Цинцю вздохнул и бросил короткий взгляд в сторону, его глаза слегка расширились от удивления, но Мобэй-цзюнь уловил это. Он не раз видел, как Шан Цинхуа делает это на протяжении многих лет. Обычно он делал недовольное лицо, но не всегда. Мобэй-цзюня это всегда беспокоило, но он не спрашивал. Шэнь Цинцю глубоко вздохнул и выпрямил спину, а затем посмотрел на стену слева от лица Мобэй-цзюня. — Бинхэ! — прозвучало как приказ, и Ло Бинхэ ответил, поставив барьер. — То, что этот человек собирается рассказать… пожалуйста, пойми, что этот человек только что получил разрешение поделиться этим, и Шан Цинхуа был под теми же ограничениями. Он не стал бы скрывать эту информацию, если бы у него был выбор, — голос Шэнь Цинцю был тщательно нейтральным. — Я понимаю, консорт Шэнь. — Лорд пика Шан Цинхуа создал этот мир, — Шэнь Цинцю начал монотонным голосом. — Он жил в другом мире, где был писателем историй, и этот мир был одним из его творений. Когда он умер, некая могущественная сущность перенесла его душу в тело одного из людей из его рассказа, — Хм. Шэнь Цинцю наконец-то прямо посмотрел на Мобэй-цзюня, не в силах скрыть, как он был поражен, когда поднял веер. — Ты не удивлен? Мобэй-цзюнь был немало позабавлен таким ответом. Неужели никто не слушал Шан Цинхуа? — Цинхуа бормочет про себя много странных вещей. Догадаться об этом было несложно, — Мобэй-цзюнь поинтересовался, откуда консорт Шэнь узнал об этом, но, учитывая, что Ло Бинхэ помог ему, он мог бы и спросить. Шэнь Цинцю перевел взгляд на стену. — Потому что я был родом из того же мира. Я был читателем романа, который написал Шан Цинхуа, и его самым большим критиком. Когда я умер, та же сущность перенесла меня сюда, поручив изменить историю к лучшему. Но сущность могущественна, она ограничила то, что мы могли сказать и сделать, — Шэнь Цинцю продолжил, его голос был лишен эмоций. Мобэй-цзюнь поймал взгляд Ло Бинхэ и слегка кивнул. Это означало, что он уже догадался о чем-то подобном, что было неудивительно. Ло Бинхэ был надоедливым сорванцом, но не глупым и часто бывал рядом с Шан Цинхуа. Мобэй-цзюнь согласился с этим. Это имело смысл и объясняло связь между двумя лордами пиков, которая иначе была необъяснима. — Можно узнать, какими методами сущность, доставившая вас сюда, удерживала вас в повиновении? — спросил Ло Бинхэ, успокаивающе поглаживая Шэнь Цинцю по спине. — Смерть. Без шансов на возвращение, хотя в прошлом она прибегала и к пыткам, — Шэнь Цинцю ответил так спокойно, словно обсуждал, что будет на ужин. Мобэй-цзюнь увидел, как страх и ярость, которые он испытывал к этому невидимому существу, отразились в мрачном выражении, промелькнувшем на лице Ло Бинхэ. — …вы оба очень хорошо это воспринимаете, — Шэнь Цинцю почти обвиняющим тоном заметил. — Лучше, чем следовало бы. — Как сказал Мобэй-цзюнь, Шан-шишу был не так сдержан, как ему казалось, и некоторые вещи, которые говорил и делал шизунь… имеют больше смысла в этом контексте. — Самолет, вероятно, не ожидал, что кто-то обратит на него внимание, — Шэнь Цинцю согласился с ним через некоторое время. Это была отрезвляющая мысль. Точная, но отрезвляющая. — Полагаю, вы не просто так рассказали об этом королю? — спросил Мобэй-цзюнь, вновь обратив свой взгляд на любовника. Шэнь Цинцю кивнул. — Сон Шан Цинхуа находится в другом мире. Я не хотел, чтобы ты столкнулся с ним без объяснений. После этого Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю ушли, чтобы проконтролировать планы, оставив Мобэй-цзюня наедине с любимым человеком. Шан Цинхуа лежал неподвижно, глаза его были закрыты, а медленное дыхание было единственным признаком того, что он жив. Мобэй-цзюнь смахнул волосы со лба, горло сжалось, и все, что он мог сделать — это опустить лоб на маленькую бледную руку, держащую его руку. — Ты обещал больше не уходить, — прошептал он, — ты обещал.

***

Во сне.

Единственными звуками были шум вентилятора его древнего ноутбука и жужжание холодильника. Шан Цинхуа лежал на матрасе и смотрел в потрескавшийся и покрытый пятнами потолок, ощущая каждую секунду пустоту и одиночество, которые (казалось) длились днями. В прошлой жизни он пытался заполнить эту пустоту писательством, но бывало, что воображение подводило его, и он метался по своей крошечной комнатке, пытаясь почувствовать хоть что-то, но вместо этого его поглощала тяжесть тишины. Поэтому все это было до боли знакомо. Он, конечно, попробовал открыть дверь, но, пройдя через нее, вернулся в однокомнатную квартиру. Он подумал о том, чтобы подрочить, но мысль о том, что перед смертью ему приснится мокрый сон, была слишком постыдной даже для него. Это напомнило ему о… Нет. Всё было в порядке. Он почувствовал облегчение, когда его мозг снова вызвал Огурца, чтобы досадить ему. — О чем я буду врать себе на этот раз? — спросил он вместо того, чтобы сесть. — Самолёт. Я не твое воображение, я действительно здесь, чтобы помочь тебе выбраться из этого ада, — сказал Огурец, несколько раз ударив веером по руке в своей излюбленной тактике запугивания. — Угу… — Шан Цинхуа захотелось рассмеяться, но он решил сдержаться и сел. В конце концов, это был хороший перерыв в однообразии. — Ты тупица! — Шэнь Цинцю ударил его веером по голове. — Разве твоя правая рука не чувствует себя странно? Шан Цинхуа нахмурился. Теперь, когда Огурец упомянул об этой руке, она казалась ему холоднее, чем другая, что было странно. — Это потому, что твой бедный король почти не выпускал ее из рук с тех пор, как мы привезли тебя на Цянь Цао! — Шэнь Цинцю сел напротив Шан Цинхуа. — Мне чертовски обидно, что ты решил, будто я брошу такого болвана, как ты, хотя я должен был это сделать! Ты знаешь, что Бинхэ и Мобэй-цзюнь догадались, что мы из другого мира, из-за твоего жуткого бормотания? Я думал, что обосрусь, когда узнал! — Что? Нет, они не… — Еще как! Мне пришлось все рассказать, потому что ты видишь сны о компьютерах и прочем дерьме, и я был чертовски напуган, но они совершенно не удивились! — Шэнь Цинцю громко жаловался. — И я уже должен был бы есть ужин, приготовленный Бинхэ, но нет, вместо этого я должен спасать тебя от твоих собственных тупых сюжетных штампов! По крайней мере, на этот раз фальшивый Огурец не притворялся милым. Это было очень странно. Шан Цинхуа прищурился, глядя на Шэнь Цинцю перед собой. — Ладно, допустим, я тебе верю. — Проклятье, Самолет! — Если ты настоящий Огурец, то почему ты здесь? — Ради всего святого! Я и сам начинаю задумываться об этом! Мы пытаемся спасти твою никчемную шкуру! — огрызнулся Шэнь Цинцю. — Мы? — спросил Шан Цинхуа, потирая холодную правую руку. — Бинхэ помогает мне разгадать твой сон, а остальные пиковые лорды подпитывают тебя духовной энергией, чтобы ты не истощился окончательно. Твой мужчина в основном беспокоится о тебе. Ты ведь знаешь, что он напал на Бинхэ, как только тот очнулся в руинах? — ЧТО?! Это самоубийство! — Похоже, ты не единственный из вас двоих идиотов, который принимает глупые решения, когда вторая половина в беде, — Шэнь Цинцю высунул язык в сторону Шан Цинхуа, и это было очко в его пользу, но его король сражается с Ло Бинхэ из-за Шан Цинхуа? Да ладно. — Итак… что же нам делать? Шэнь Цинцю заколебался и раскрыл веер, чтобы спрятаться за ним. — Бро? — Шан Цинхуа нажал. — Нам нужно найти суть сна, что бы ни удерживало тебя в ловушке, — наконец сказал Шэнь Цинцю. — О… Шэнь Цинцю оглядел комнату со слабым отвращением. — Давай начнем с того, почему именно здесь? Одиночество и изоляция просто непреодолимы. Шан Цинхуа пожал плечами и откинулся на руки. — Так я провел большую часть учебы в университете и остаток двадцати лет после окончания учебы. Я писал по десять тысяч слов в день. Конечно, это не оставляло мне времени на остальное, — он, конечно, пытался преуменьшить это, но… — Не то чтобы подобные вещи были для меня в новинку, — сказал он отрешенным голосом, глядя на дальнюю стену. — Что это значит… — начал было Шэнь Цинцю, но был прерван. — Это твоя чертова неделя! — крикнул мужской голос, хотя в комнате больше никого не было. — Он был у меня в прошлые выходные! Теперь твоя очередь! У меня день рождения моего старшего! Я не хочу, чтобы он все испортил! — кричала в ответ женщина. — У меня есть планы! Моя семья должна уехать в отпуск на этой неделе! У нас нет места для него! — крикнул в ответ мужчина. — Ну, у нас тоже нет места для него! — огрызнулась женщина. — Да ты его почти не берешь! За весь год ты брала его всего два раза! Это несправедливо, что мы постоянно возимся с твоим сыном! Шан Цинхуа поморщился, почувствовав себя еще меньше, чем прежде, поднялся с матраса и, пройдя мимо молчаливого Шэнь Цинцю, пересек неожиданно большую комнату с разбросанными книгами и бумагами. Он слегка вздрогнул, когда положил руку на дверь, к которой теперь было приклеено несколько беспорядочных рисунков. — Папа? Я могу остаться здесь один. Мне уже десять. Я могу присмотреть за домом для вас? — Шан Цинхуа сказал достаточно громко, чтобы его услышали голоса с той стороны. Наступила пауза. — Видишь? Все в порядке. Он может сам о себе позаботиться! — сказала женщина. — Хорошо. По крайней мере, он не мешает. Я оставлю тебе денег на еду, — ответил мужчина, обращаясь к Шан Цинхуа. В комнате воцарилась тишина. — Самолёт… — Он не всегда помнил, что нужно оставлять мне деньги, — Шан Цинхуа сказал ровным, как камень, голосом. — Хорошо, что я всегда любил лапшу, — он подошел к матрасу и достал чашку с лапшой, спрятанную за плюшевой игрушкой, прислоненной к стене. Шан Цинхуа не мог поднять взгляд на Шэнь Цинцю, не желая видеть жалость, которая, несомненно, была на его лице. — Видишь? Я привык быть один. — Самолет… это… это неправильно. Шан Цинхуа закатил глаза и потянулся, едва заметив, что комната снова сменилась на однокомнатную квартиру. — Всё в порядке. Все так, как было, а могло быть и хуже. У меня была крыша над головой и одежда, которая в основном подходила, и всегда была лапша. По крайней мере, когда у меня появилось собственное жилье, мне не нужно было беспокоиться о том, что я кому-то мешаю. Иногда отец звонил и даже не забывал присылать мне деньги на университет и проживание. Это лучше, чем то, что есть у многих людей, — Шан Цинхуа принужденно рассмеялся. Шэнь Цинцю нахмурился и положил руку на руку Шан Цинхуа. — Но ты был ребенком. Ты заслуживал большего. Ты заслуживал чувствовать, что тебя любят и лелеют, — мягко сказал Шэнь Цинцю. — Звучит фальшиво, бро, но ладно. Шэнь Цинцю нахмурился и наклонил голову в сторону, словно прислушиваясь. — Мне пора идти, но ты этого не заслужил. Ты был ребенком. Ты бы бросил своего ребенка? Конечно, нет! — разгневался Огурец. — Ты и в лучшие времена не находишь меня терпимым, а сейчас явно не такие, — заметил Шан Цинхуа. — Я не жду встреч с людьми, которых я едва терплю! — Шэнь Цинцю огрызнулся. — Просто смирись с тем, что мы друзья, и больше никогда не заставляй меня говорить об этом. Губы Шан Цинхуа при этом дернулись, но ему удалось удержаться от смеха, пока Шэнь Цинцю не вынырнул из чужого сна. Фальшивый Шэнь Цинцю так же плохо, как и настоящий, помогал людям пережить травму, но в его словах была доля правды. Стал бы Шан Цинхуа обращаться с собственным ребенком так же, как его родители? Он надеялся, что нет.

***

В реальности.

— В этот раз что-то немного разболталось, — сказал Ло Бинхэ, пока Шэнь Цинцю вытирал лицо. — Это хорошо, но… — Шэнь Цинцю посмотрел на свои ноги, он чувствовал себя не в своей тарелке. — Я думаю, что его детство — это ключевой момент. Как бы ты ни помогал, шизунь, будет лучше, если я попробую в следующий раз. Я знаю, каково это — быть одиноким ребенком, — Ло Бинхэ нахмурился и крепче сжал руку Шэнь Цинцю. — Бинхэ… будь осторожен. За вас обоих.