Часть 3

Во сне.

— Что значит, тебе нужно больше денег? Шан Цинхуа старался не вздыхать, слушая, как его сводные братья и сестры (не то чтобы он имел право их так называть) кричат на фоне звонка. — Ты не заплатил за прошлый семестр, и на это ушли все мои сбережения. Я не прошу вернуть эти деньги, мне просто нужно оплатить обучение в этом семестре, — Шан Цинхуа ответил. — О чем ты говоришь? Я исправно платил за твое обучение, как всегда. Ты, должно быть, ошибся. Нет, на самом деле, нет. — Ну, прошлый семестр не имеет значения. Нужно платить за следующий семестр. — Я уже заплатил за него. Шан Цинхуа едва удержался от того, чтобы не удариться головой о стол. — Ты, должно быть, путаешь это с чем-то другим, папа, ведь я только сегодня получил счет, — ответил он вместо этого, и многолетняя практика позволила ему сохранить ровный голос. — Я знаю, что ты лжешь, но ладно. Я вышлю тебе деньги. Но я не могу продолжать так поступать, понимаешь? Я не могу продолжать так баловать тебя! Ты должен сам отвечать за свои расходы! Ты просто как…

***

В комнате воцарилась тишина, телефон лежал на столе, а Шан Цинхуа кричал в подушку.

***

Ему было пятнадцать, и мама схватила его за волосы и грубо потянула в сторону. — Что это значит?! — Я не знал, что ты хочешь, чтобы у меня был другой стиль! — воскликнул он, вздрогнув. Она ударила его по лицу. — Почему ты меня позоришь?! Вот почему я не хотела, чтобы ты приходил на праздник! — кричала она, а он только хныкал и давал волю слезам. — Прости меня! Я не хотел! — он действительно не хотел делать неправильную стрижку! Она должна была быть на приеме, но так и не пришла и не ответила на его звонок, и он не знал, что делать! Он не хотел откладывать встречу! — Ты эгоистичный трус, который заботится только о себе! А как же я! Как же моя репутация! Он дал волю слезам, зная, что она отпустит его, только если он покажет, что раскаивается. — Мне жаль, мне так жаль! — Ты должен сожалеть! Ты…

***

И он снова остался один в однокомнатной квартире. Он подтянул колени к груди, пытаясь взять дыхание под контроль.

***

Он маленький. Лет пять-шесть, и он прикрыл лицо подушкой, чтобы спрятаться от фильма. — Прекрати это! Это отвратительно! — огрызается отец, вырывая подушку из его рук. — Но это страшно! — жалуется Шан Цинхуа, прикрывая глаза, но мама заставляет его опустить руки. — Заткнись! Ты портишь время семейного просмотра! Ты же любишь этот фильм! Ты хотел его посмотреть! Так посмотри его как следует! Но он не любил этот фильм! Он ненавидел этот фильм! Он сказал им, что хочет посмотреть другой фильм! Этот всегда вызывал у него кошмары! — Из-за твоего нытья она хочет уйти от нас! — шипел на него отец, когда он не переставал плакать. — Если ты не заткнешься, то не сможешь поехать с…

***

Вернувшись в однокомнатную квартиру, взрослый Шан Цинхуа не может перестать плакать.

***

Сон постоянно менялся. В один прекрасный момент ему, двадцатилетнему, звонили через неделю после его дня рождения. Или он получал жалобы на то, что он звонит по праздникам. Или борется за то, чтобы обеспечить себя. В следующую минуту он был ребенком, которого таскали между домами, отвергали, кричали на него или игнорировали родители. Или он был еще младше и оказывался между родителями, когда они ссорились. По мере того, как прокручивалось каждое ужасное воспоминание, он возвращался в свою квартиру и злился еще больше, чем раньше, пока ему не надоедало.

***

— Что мы будем делать с ним летом? Она не может его забрать, а здесь он только мешает, — отец спросил свою жену (она не любила, когда Шан Цинхуа называл ее мачехой). — А твои родители не могут его забрать? — спросила она, вытирая лицо их дочери. — Не этим летом, мама все еще восстанавливается после травмы спины. — А разве…

***

Шан Цинхуа изо всех сил оттолкнул воспоминания. Его тошнило от этого вмешательства. Он понимал, что эти толчки в давно похороненные воспоминания неестественны, и ему было наплевать, если он собирался позволить этому продолжаться. — ЛО БИНХЭ! — крикнул он в свою дерьмовую однокомнатную квартиру. — Покажи себя, ублюдок!

***

В реальности.

Ша Хаулин практически бегом поднялась на пик Бай Чжань. Большинство учеников не обращали на нее внимания, что было вполне нормально, ведь она была здесь только ради одного человека. На пике ее отвлекли два очень знакомых человека, которых она никак не ожидала увидеть сегодня. — Лю Минъянь? Нин Инъин? Что вы здесь делаете? — Ша Хаулин нахмурилась. — У нас сегодня был книжный клуб? Лю Минъянь встала со своего места под деревом, где она прижалась к Нин Инъин. — Нет, это будет на следующей неделе. Мой брат попросил меня помешать тебе похитить его ученика сегодня, — поклонилась Лю Минъянь. Ша Хуалин недовольно скривила рот. — Почему! Мы же договорились! Я могу похищать его раз в неделю! Я хорошо себя вела и соблюдала договоренность! — подчеркнула она, топнув красивой ножкой. — Ах, прости, Лин-эр! — милый голос извинился за ее спиной. — Шизунь сейчас занят, помогает справиться с кризисом, и я должен руководить его работой, пока он занят, — Ян Исюань повернулся к ней лицом, скрестив руки на груди. Он мягко улыбался, и она на мгновение оценила, как напряглись мышцы его рук, когда он поднимал тяжелую коробку. — Что может быть такого важного, что я не могу тебя похитить? — спросила она, любуясь открывшимся видом. — Я не знаю подробностей, но мне известно, что в деле замешан Ло-шисюн. Он появился на Цянь Цао, и все лорды пиков были созваны для решения важного вопроса, — Ян Исюань передал коробку другому ученику, который быстро взглянул на Ша Хуалина и поспешил прочь. — Если все так серьезно, то я, пожалуй, пойду проверю, как обстоят дела. Цзюньшан будет недоволен, если узнает, что я пришла и не предложила помощь, — еще больше нахмурившись, сказала она, — это портит день похищения! — Если хочешь, можешь похитить меня, пока мы не доберемся до Цянь Цао, — Ян Исюань предложил помощь, и это несколько улучшило ее настроение. — Отличная идея! — подскочила она к нему, когда он протянул руку. Она быстро обвязала его запястье бессмертным тросом, а затем взяла его за руку, пропустив пальцы между своими. Прогулка до пика оказалась досадно короткой, и Ша Хуалин, сняв петлю с запястья Ян Исюаня, надулась. Ша Хуалин все еще дулась, когда вошла в комнату, а Ян Исюань за ней, ища цзюньшана. — Что ты здесь делаешь? — прорычал Лю Цинге со стороны комнаты. Казалось, половина пиковых лордов отдыхала, а другая половина была занята талисманом, который занимал большую часть комнаты. — Ищу господина, так как, видимо, происходит нечто достаточно серьезное, чтобы разрушить мои планы, — проворчала она в ответ, после чего отвернулась. Она ожидала увидеть больного или раненого Шэнь Цинцю, но, к ее удивлению, консорт Шэнь стоял у стены и обеспокоенно наблюдал за происходящим. Цзюньшан сидел на полу рядом с ним, прислонившись к ногам мужа, и глубоко спал. Мобэй-цзюнь стоял неподалеку и смотрел на центр комнаты с еще большим недовольством, чем обычно. Ша Хуалин посмотрела в сторону главного действа и увидела, что пиковые лорды окружают массив, подавая духовную энергию в… блять. — Черт! — пробормотала она, кусая ноготь. Она быстро оглянулась на проснувшегося Ло Бинхэ, выражение его лица было мрачным. — Цзюньшан! Что случилось? Плохо, что все это испортило мне день похищения! Но если станет известно, что это Шан Цинхуа нездоров, Царству Демонов придет конец! — О, твое свидание отменили? — цзюньшан мог быть маленьким мерзким засранцем. — Заткнитесь! Меня больше волнует, что Царство Демонов развалится из-за того, что его не будет рядом! — сказала она, указывая на безвольное тело Шан Цинхуа. — Что? — Лю Цинге был раздраженно удивлен. Ша Хуалин надулась, прислонившись к Ян Исюаню, который не стал ее отталкивать, что было приятно. — Не знаю, как здесь, но, честно говоря, в Царстве Демонов всё спокойно только из-за этого человека. Если об этом узнают его поклонники и демоны, сдерживаемые из-за угрозы, которую он представляет, все превратится в хаос, — Ша Хуалин пояснила. — Вам нужна моя помощь? — спросила она, переключив внимание на цзюньшана. Ло Бинхэ вздохнул и провел рукой по лицу; Лю Цинге приказал ученику отойти от Ша Хуалин, а Ян Исюань сделал вид, что ничего не заметил. — Нет, если ты не знаешь его прошлого. Я не понимаю! Он всего лишь человек! Как он может так сильно контролировать свой сон?! Каждый раз, когда я думаю, что мы приблизились к сути, он выталкивает меня и восстанавливает комнату! — разглагольствовал он. — Что ты имеешь в виду, Бинхэ? — спросил Шэнь Цинцю, нахмурив губы. — Неважно, что я делаю, когда наступает критический момент, он выталкивает меня из сна и меняет его на ту комнату! Я даже не думаю, что эта комната — его кошмар, это скорее безопасное место, которое он создал, чтобы спрятаться от своего кошмара, — по крайней мере, так думает Мэн Мо, пока не удалось выгнать старика, Ло Бинхэ объяснил, что это, скорее всего, связано с тем, что Мэн Мо — паразит, а не с их относительной силой. — В этом нет смысла. Он там несчастен. — Я знаю, шизунь! Но он также чувствует себя там в безопасности. Я просто не понимаю, как ему это удается! — Ло Бинхэ, должно быть, был очень расстроен, если так коротко общался со своим любимым Шэнь Цинцю, а расстроенный Ло Бинхэ — это непостоянный Ло Бинхэ. Ша Хуалин крепко задумалась. — …может ли это быть связано с чем-то, что называется осознанными сновидениями? — медленно спросил Ша Хуалин. Ло Бинхэ, его муж и Мобэй-цзюнь тут же сосредоточились на ней. — Что ты сказала? — потребовал Шэнь Цинцю. — Осознанные сны? Помню, он что-то бормотал об этом, когда цзюньшан рассказывал о демоне сновидений, — Ша Хуалин наморщила лоб, вспоминая. — Я тоже слышал, как Цинхуа произносил эти слова, — Мобэй-цзюнь медленно добавил, явно припоминая. — Осознанные сны. Конечно! Это многое объясняет… у некоторых людей есть такая способность. Оно не похоже на то, как ты ходишь по снам, Бинхэ, но ограничивается тем, что сновидец контролирует свои сны. Вероятно, именно в этом Шан-шиди черпал вдохновение, почему он может контролировать свои сны. Вероятно, он практиковал этот контроль годами, — объяснил Шэнь Цинцю. — В этом есть смысл. И что я… — Ло Бинхэ остановился и наклонил голову в сторону. — Мэн Мо говорит, что он требует, чтобы я вышел. Он в ярости. — Давай, Бинхэ, может, теперь мы сможем достучаться до него, — посоветовал Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ кивнул и снова прижался к ногам мужа.

***

Во сне.

— Да, шишу? — вежливо сказал Ло Бинхэ, как только предстал перед очень раздраженным Шан Цинхуа. — Не надо мне этого напускного вежливого «да, шишу»! Хватит уже мне морочить голову! Ло Бинхэ чувствовал, как гнев другого мужчины витает в воздухе. Это его заинтересовало. Шан Цинхуа в реальном мире всегда прятал свой гнев за почтительностью и робостью. У этого Шан Цинхуа ничего подобного не было. — Значит, ты все-таки веришь, что я настоящий, — Ло Бинхэ одобрительно кивнул. — Можно узнать, что убедило шишу? — В этом сне я разговаривал с родителями больше, чем в реальности, и я бы не стал предаваться этим воспоминаниям, если бы кто-то не пытался контролировать мои сны, — Шан Цинхуа огрызнулся и сел. — А теперь просто отвали и дай мне умереть! В этом был смысл. Воспоминания, которые Ло Бинхэ вытаскивал из теней, причиняли Шан Цинхуа огромную боль. Поначалу Ло Бинхэ это мало волновало. Он все еще злился на боль, которую причинил ему Шан Цинхуа, но чем дальше, тем больше он чувствовал… родство со своим Создателем. Он не хотел, чтобы тот умер. Поэтому он нахмурился, сидя напротив собеседника. — Ты же знаешь, я не могу этого сделать. Это сломает Мобэй-цзюня, а шизунь никогда меня не простит. И это только начало, — мягко сказал Ло Бинхэ, прислонившись щекой к руке. Взгляд Шан Цинхуа искал, но, похоже, не находил ответа. — О чем ты говоришь? — спросил он в конце концов. — Это всего лишь я. Дай им месяц, и они бы смирились. Ло Бинхэ впервые понял, что имел в виду шизунь, когда сказал ему, что у Ло Бинхэ искаженное восприятие реальности. Восприятие Шан Цинхуа было настолько искаженным, что он не видел того, что было очевидно для всех окружающих. — Но они любят тебя, — наконец сказал Ло Бинхэ, положив руку на плечо собеседника. — Они правда очень любят тебя. Шан Цинхуа отвел взгляд, и Ло Бинхэ почувствовал, как тому стало не по себе. — Как бы ты вообще это сделал? Это был прогресс. — Ты возвращаешься сюда каждый раз, когда мы приближаемся к настоящему кошмару. Нам нужно войти в него, чтобы я смог распутать основной страх, который держит тебя в ловушке, — объяснил Ло Бинхэ, но тут же почувствовал, что его раздавило от ужаса: Шан Цинхуа быстро вырвался из его хватки. — Нет! — Ши…- попытался Ло Бинхэ. — Нет! — Шан Цинхуа защищался. — Я не могу, я не хочу! — Шан Цинхуа! Если ты не сделаешь этого, то умрешь! — Ло Бинхэ удалось прокричать, не обращая внимания на колотящееся сердце. — ТАК ТОМУ И БЫТЬ! — крикнул в ответ Шан Цинхуа. — Хватит разбрасываться своей жизнью! — Я лучше умру, чем встречусь с дядей! — шикнул Шан Цинхуа. — Так скажи им, чтобы отпустили меня, потому что они зря тратят время! Дверь за спиной Ло Бинхэ распахнулась, и сила схватила Ло Бинхэ и сильно дернула, несмотря на все его силы, он не смог остановить себя, чтобы его не вытащили из комнаты.

***

В реальности.

Кулаки Ло Бинхэ врезались в пол, раскалывая камень. — Что случилось, Бинхэ? — спросил Шэнь Цинцю, успокаивающе положив руку на плечо мужа. — Он отказался от моей помощи. Он сказал, что лучше умрет, чем встретится со своим кошмаром, — Ло Бинхэ сплюнул сквозь стиснутые зубы. Он скорее умрет? Мобэй-цзюнь почувствовал, как его сердце опустилось в желудок. — Что именно Шан-шиди сказал Бинхэ? — уточнил Шэнь Цинцю. В комнате воцарилась тишина, все внимание было сосредоточено на паре. — Он просто продолжал говорить «нет», что он лучше умрет. Что он лучше умрет, чем встретится со своим дядей. А потом он вытащил меня из своего сна, приложив слишком много сил, — Ло Бинхэ раздраженно провел рукой по волосам. — Он даже не позволил мне говорить! Дядя. Шан Цинхуа скорее умрет, чем встретится с дядей. Мобэй-цзюнь снова погрузился в воспоминания:

***

— Как поживаете, мой король? — спросил Шан Цинхуа с места, где он сидел в позаимствованной повозке. — …я в порядке. Это Цинхуа ранен. Он не был уверен, что понял, о чем говорит Шан Цинхуа. — Да, но, наверное, было больно сражаться с дядей. Особенно после того, что он сказал. Я знаю, почему ты не убил его, но это было тяжело. То, как много Шан Цинхуа знал о его прошлом, всегда беспокоило его, но он не мог оспорить эти слова, поэтому у него был только один выход. Отклониться. — Он причинил боль Цинхуа. Это было неэффективно. — Больно, когда человек, которому ты доверял, нарушает это доверие, чтобы причинить тебе боль. Так и было. Это было очень больно. Поэтому Мобэй-цзюнь старался не думать об этом. Но если Шан Цинхуа захочет узнать об этом больше, Мобэй-цзюнь расскажет ему, как бы больно ему ни было. Шан Цинхуа, казалось, понимал это. — Не надо говорить об этом, мой король. Не нужно причинять себе боль, заново переживая это, — ответил Шан Цинхуа. — Я буду здесь в любом случае. Мне не нужно знать подробности, если воспоминания о них причиняют вред.

***

Вернувшись в настоящее, Мобэй-цзюнь расправил плечи. — Пора, — сказал он, а Ло Бинхэ взглянул на Шэнь Цинцю, который кивнул в знак одобрения.

***

Во сне.

Шан Цинхуа не поднял глаз, почувствовав во сне чужое присутствие. Он продолжал лежать на боку, не сводя взгляда со скомканного листа бумаги под столом. Но вот холодная рука осторожно отвела прядь волос за ухо, и он сглотнул рыдание. — Цинхуа обещал. Цинхуа обещал не покидать этого короля, — спокойно произнес любимый голос сверху. Шан Цинхуа взволнованно вздохнул и ненадолго закрыл глаза. — Прости меня, мой король. Мне очень жаль! — Хватит, — сильная рука подняла его на ноги и заключила в крепкие объятия. Он открыл глаза и посмотрел на своего короля, который смотрел на него со слишком большой любовью. — Я не могу, мой король. Я не могу встретиться с ним лицом к лицу. Я не могу узнать, был ли я прав, — его голос звучал так жалобно, но именно так он и был: жалобно. Мобэй-цзюнь просто погладил его по волосам и прижал к себе. — Твой дядя? — спросил голос Шэнь Цинцю с другой стороны тела Мобэй-цзюня, и Шан Цинхуа пискнул «да», прижавшись головой к груди короля. — У нас есть план, — Мобэй-цзюнь сказал, заставив Шан Цинхуа удивленно поднять глаза. — Цинхуа не придется с ним встречаться. Что это значит? — Бинхэ и я просто нуждаемся в руководстве, но мы будем защищать тебя, пока Мобэй-цзюнь прикрывает тебя, — предложил Огурец. — О чём вы? — Шан Цинхуа спросил, ни к кому не обращаясь, но король решил, что это адресовано ему. — Я закрою уши Цинхуа и закрою ему зрение, чтобы он не столкнулся со своим дядей. Тебе не нужно вспоминать эти подробности, если они причиняют тебе вред, — ответил он, похоже, пытаясь донести до Шан Цинхуа некий глубокий смысл. Он не был уверен, что это за смысл, но всё равно оценил его и позволил себе прижаться к сильной груди. — Когда мне было лет шесть или семь, меня приютили дядя и его семья. До того как меня взяли к себе, дядя был моим любимым родственником. Он играл со мной и был добр ко мне. Особенно в то время, когда мои родители были все ближе к разводу. А когда я стал жить с ним… Последовала долгая пауза. — Самолет? — спросил наконец Огурец. — Я не знаю! У меня нет никаких доказательств или четких воспоминаний! Я даже не очень хорошо помню те годы! Но я точно знаю, что именно тогда мне стали сниться кошмары о теневой фигуре, нависшей над моей кроватью. Он хотел причинить мне боль… и когда я был ребенком и подростком, он имел привычку говорить что-то… ничего такого, но мне было не по себе, — руки Шан Цинхуа сжались. Наступила почти тишина. Почти, потому что Ло Бинхэ негромко рычал. — Бинхэ, — это было не столько наставление, сколько предупреждение. Если они попадут в кошмар, Ло Бинхэ не сможет ни на кого напасть, не причинив вреда Шан Цинхуа. — Значит, мы, скорее всего, встретим… теневое существо? — спросил Огурец, когда Ло Бинхэ взял себя в руки. — Кажется, да? — Хорошо. Когда Мобэй-цзюнь закроет уши, отправляй нас в настоящий кошмар. Шан Цинхуа не хочет. Он не хочет этого делать. Но он крепко держит Мобэй-цзюня в своих объятиях, прижимаясь к его славной груди, которую так любит, и, может быть… может быть, он сможет это сделать. Но почему они так хотят помочь ему? И он спрашивает: — Почему?.. — Я же говорил тебе, идиот. Тебя любят, — прорычал Ло Бинхэ. Не успел Шан Цинхуа и подумать об ответе, как большие руки Мобэй-цзюня закрыли ему уши и, словно повинуясь инстинкту, опустили сквозь пол в другую комнату.

***

Мгновенно Шан Цинхуа из взрослого, пусть и невысокого, превратился в очень маленького ребенка. Мобэй-цзюнь с легкостью подстроился под это изменение, прижал голову Шан Цинхуа к груди, чтобы закрыть то ухо, которое не было закрыто рукой. С этого ракурса Шан Цинхуа мог видеть только бицепс Мобэй-цзюня и темноту комнаты. Но он знал. Он знал, где находится. Он был в той спальне в доме дяди. Он чувствовал его запах. Ощущал его. Его начало трясти. Мобэй-цзюнь повернулся спиной к комнате, стоя на коленях на кровати, а Шан Цинхуа был в его объятиях. Вдруг Шан Цинхуа поднял голову и увидел, что Шэнь Цинцю стоит, повернувшись лицом к чему-то в комнате. Это он. Он не слышал его слов. Он также не мог его видеть. Но он чувствовал его крадущееся присутствие. Как он нависал над краем кровати. Протягивает руку… Он сильнее вжался лицом в Мобэй-цзюня, глаза его закрылись, но даже в этот момент он почувствовал, как ужасное присутствие отступает. Так повторилось. И снова. И снова. Он подползал всё ближе и ближе, но его отталкивали Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю, и это было лучше, потому что он ничего не видел, а Мобэй-цзюнь оберегал его, но и это не кончалось! И в тот момент, когда ему казалось, что он сойдет с ума от всего этого, что-то изменилось. Он отстранился от Мобэй-цзюня, чтобы сделать… что-то, может быть, попросить, чтобы это закончилось, но услышал слова Ло Бинхэ: — Попался. Комната задрожала, свет изменился, и знакомый мужской голос, который он не слышал десятилетиями, произнес: "Иди сюда. Позвольте мне посмотреть." И Шан Цинхуа вдруг стало плохо.

***

Инстинктивно он потащил всех обратно в однокомнатную квартиру, где освободился от объятий Мобэй-цзюня, и его резко вырвало. — Всё хорошо, — рука Мобэй-цзюня приятно и прохладно лежала на его спине. — Шишу больше не придется проходить через это, — услышал он голос Ло Бинхэ, который находился неподалеку, и понял, что это правда. Единственная причина, по которой они все еще находились во сне, заключалась в том, что он удерживал этот сон силой воли. Он чувствовал, что основа исчезла. — …это ведь случилось, правда? — спросил он. — Это действительно случилось. Наступила тишина, он уставился в пол. — Думаю, да, — наконец ответил Шэнь Цинцю. Шан Цинхуа повернулся и снова лег на матрас. — Черт. Я надеялся, что ошибался. Мобэй-цзюнь молча взял его за руку, чувствуя на себе пристальный взгляд Ло Бинхэ. — Да, цзюньшан? — спросил он, наконец повернув голову, чтобы посмотреть на него. — …если бы у меня был Синь Мо, я бы позаботился о нем для тебя. Он явно говорил серьезно. По его взгляду было видно, как сильно он сжал челюсти. — И я бы вам позволил. Кивнув в знак признательности, Ло Бинхэ взял Шэнь Цинцю за руку и исчез. Шан Цинхуа повернулся и посмотрел на своего короля. — Ты правда пытался сразиться с Бинхэ в руинах, мой король? — Да. — Мой король! Не жертвуй собой, чтобы отомстить за меня! — прохрипел он. — Цинхуа не должен жертвовать собой, чтобы спасти меня, — возразил Мобэй-цзюнь. Шан Цинхуа надулся. — Это несправедливо. Мобэй-цзюнь скрыто улыбнулся и, наклонившись, прикоснулся губами к губам Шан Цинхуа. — Пора просыпаться, Цинхуа, — вздохнул его король, и Шан Цинхуа улыбнулся.

***

В реальности.

Странно просыпаться и обнаруживать, что находишься в комнате, заполненной значительной частью знакомых тебе людей. Шан Цинхуа вздрогнул и сел. Спать посреди массива, нарисованного на полу, было очень неудобно. Мобэй-цзюнь быстро подошел к нему и помог встать. Шан Цинхуа улыбнулся ему, а затем вернул взгляд в комнату. — …почему Ша Хуалин здесь и почему Лю-шиди стоит между ней и своим главным учеником? — спросил Шан Цинхуа. — Они начали держаться за руки, и Лю-шисюн был не в восторге, — Му Цинфан объяснил, проверяя его меридианы. — …разве они все еще не держатся за руки за его спиной? — Я не говорил, что это сработало, — Му Цинфан подмигнул ему. Шан Цинхуа рассмеялся, оглядывая комнату. — Все пришли, чтобы… помочь мне? — спросил он наконец. — Зачем? — Я уже дважды говорил тебе, — голос Ло Бинхэ был удивительно мягким, когда он и Шэнь Цинцю подошли к нему. Шан Цинхуа не знал, как понять, на что намекает Ло Бинхэ, поэтому проигнорировал его. — Я рад, что с тобой всё в порядке, — Му Цинфан мягко похлопал его по плечу, после чего слегка отошел и позволил Юэ Цинъюаню подойти ближе. — Рад видеть тебя в порядке, — произнес лидер секты. — Цан Цюн всегда будет рядом с тобой. Ты — член нашей семьи. Что за хрень? Как он должен был отреагировать на это? — Спасибо, чжанмэнь-шисюн! — ответил он с натянутой улыбкой и постарался не обращать внимания на то, как Мобэй-цзюнь и Ло Бинхэ тихонько рычат у него на плече. Он тут же повернулся на пятках и поклонился им. — …прошу прощения. За все, что причинил вам обоим, мой король и цзюньшану. Если бы я знал… — Все в порядке. Цинхуа остается Цинхуа, — Мобэй-цзюнь хмыкнул. — Все прощено, шишу, — легко согласился Ло Бинхэ. — Что ж, все прощено. А вот что нет, так это твоя решимость самоуничтожиться, если Мобэй-цзюнь окажется в опасности! — Шэнь Цинцю протянул руку и ударил его своим веером. — Ой! Я… — Нет! Никаких оправданий! Ты должен сам о себе позаботиться, иначе нам придется тебя запугивать! Кроме того, через неделю ты женишься на Мобэй-цзюне, потому что мне надоело, что ты отказываешь себе в счастье! — кричал на него Шэнь Цинцю, продолжая бить его веером. — Разве я не имею права голоса? — Нет. — Подождите! Он не может жениться на этом демоне, пока тот не докажет, что может заботиться о Шан Цинхуа! — крикнул Лю Цинге, оставив Ша Хуалин за спиной своего ученика и подталкивая Шан Цинхуа за себя. — Разве он уже не сделал этого? — спросил Шэнь Цинцю. — Нет! Раньше он его бил! Я должна точно знать, что с Шан-шисюном не будут жестоко обращаться! — сказала Ци Цинци, присоединившись к Лю Цинге. — Шиди, шимэй… — попытался возразить Шан Цинхуа, но его проигнорировали. Юэ Цинъюань подошел ближе, а с другой стороны от него стоял Му Цинфан. — Они не ошибаются, Шэнь-шиди, я знаю, что ты доверяешь Ло Бинхэ и его другу, но у него есть опыт причинения вреда Шан-шиди, — Юэ Цинюань обнял Шан Цинхуа. — Ты просто хочешь привязать его к себе, чтобы он мог выполнять еще больше неблагодарных заданий, — прорычал Мобэй-цзюнь. — Да, когда это лидер секты заботился о Шан-шишу? — добавил Ло Бинхэ, едко причмокивая языком. — Вынужден согласиться. Когда еще была такая забота, когда Шан-шиди до смерти работал над бюджетом Цан Цюн? — спросил Шэнь Цинцю, раздраженно раскрывая и закрывая веер. Огурец, где ты был, когда я вкалывал до смерти, чтобы сохранить империю твоего мужа в целости и сохранности, ты, толстокожий лицемер! - подумал Шан Цинхуа, глядя на своего друга. — Возможно, мы были не так осторожны, как следовало бы, но это не значит, что мы просто позволим забрать его, не позаботившись о том, чтобы обеспечить его безопасность! — возразил Лю Цинге. — Я… — снова попытался возразить Шан Цинхуа. — Шан-шиди может не верить в мои намерения, но я лишь хочу, чтобы он был счастлив. Брак с Мобэй-цзюнем позволит это сделать. К тому же, если Мобэй-цзюнь все еще представляет угрозу для Шан-шиди, я уверен, что Ло Бинхэ позаботится об этом, — Шэнь Цинцю продолжил, как будто Шан Цинхуа и не пытался его прервать. — Да, и если Лю-шишу решит вмешаться в счастье Шан-шишу, я… — СТОП! ПРОСТО ОСТАНОВИТЕСЬ! Шан Цинхуа больше не мог этого выносить! Он упал на колени, и все повернулись посмотреть на него, а по его лицу потекли слезы. — Я не понимаю! — причитал он. — Самолет… — Шэнь Цинцю попытался сделать шаг вперед, но его оттолкнул Мобэй-цзюнь, который придвинулся к Шан Цинхуа и опустился рядом с ним на колени. — Я не понимаю! — Шан Цинхуа снова уставился в пол, а Мобэй-цзюнь осторожно взял его руку в свою. — Я не понимаю, почему вы спорите за меня! Я не понимаю, почему вы все ведете себя так, будто я вам небезразличен! — Шиди, — сказал кто-то, — ты нам небезразличен. Он крепче сжал руку Мобэй-цзюня. — Я… я запятнан. Я отвратителен! Я… — Нет. Две тонкие руки легли ему на щеки и потянули за лицо, чтобы он посмотрел в глаза Шэнь Цинцю. — Нет, — повторил Шэнь Цинцю, поджав губы, — ты не отвратилен. Ты — мой раздражающий боевой брат. Ты — возлюбленный Мобэй-цзюнь, а для Ло Бинхэ — нелепый шишу и самый ценный советник. Ты управляешь Ань Дин с пугающей эффективностью. Ты не просто так стал пиковым лордом Цан Цюн. Ты не такой, как они говорили тебе годами! Шан Цинхуа уставился на Шэнь Цинцю, его глаза слегка расфокусировались. — Ты буквально все время называешь меня халтурщиком, — наконец ответил он. — Потому что ты можешь стать великим! У тебя потрясающие идеи! Мне просто надоедает, когда ты продаешь свое видение, чтобы осчастливить массы! А теперь прекрати заставлять меня делать тебе комплименты! Это странно! — пожаловался Шэнь Цинцю, опуская руки и вставая. Шан Цинхуа прислонился спиной к прохладной стене силы, которой был Мобэй-цзюнь. — Ладно. Хорошо… — Значит, ты веришь, что мы все заботимся о тебе? — спросил Шэнь Цинцю. Шан Цинхуа оглянулся на своих боевых братьев и сестер, которые смотрели на него с беспокойством, на Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ, которые так упорно пытались достучаться до него, и наконец на своего короля, на стоическом лице которого он смог прочесть скрытые в нем заботу и любовь. Наконец, он снова посмотрел на Шэнь Цинцю. — Я… я могу попробовать, — это было лучшее, что он мог сделать, но Шэнь Цинцю кивнул. — Хорошо, — Ло Бинхэ удовлетворенно кивнул и повернулся к Юэ Цинъюаню со скрещенными руками и пристальным взглядом. — А что Цан Цюн готов дать в качестве приданого Шан-шишу? Шан Цинхуа посмотрел на короля, тот кивнул и молча отозвал их прочь через порт, чтобы они не слышали переговоров между Юэ Циньюанем и Ло Бинхэ. Они приземлились в его постели на пике Ань Дин. — Я не хочу разговаривать. Может, мы просто останемся здесь? Вот так? — спросил Шан Цинхуа, обнимая своего короля. — Как захочет Цинхуа, — пообещал Мобэй-цзюнь. — Вот так. Навсегда. Это то, чего я хочу, — ответил он, закрывая глаза и прижимаясь головой к твердой груди. — Ло… цзюньшан должен сначала получить для тебя достойное приданое. Шан Цинхуа рассмеялся, немного неловко, но рассмеялся. Он все еще не понимал, как можно принимать такую явную заботу со стороны других, но в безопасности своей постели, в объятиях своего короля, это не казалось таким уж невозможным. — Лучше бы так, — согласился он, — потому что Шэнь Цинцю прав… я больше не буду отказывать себе в счастье. Возможно, боль прошлого больше не должна определять его. Может быть, он мог бы попытаться оставить ее в прошлом. Он знал, что в какой-то момент ему придется снова поговорить об этом. Чтобы избавиться от боли и взглянуть на нее с другой стороны. Но пока этого достаточно. Он знал, что это было, и знал, что он в безопасности. Этого было достаточно, чтобы перестать наказывать себя за то, в чем не было его вины. — Мн. Цинхуа заслуживает счастья. И в кои-то веки Шан Цинхуа позволил себе полностью поверить в это.