Пролог. Жизнь до...

      — Сестра! Ну давай сходим, а? Ну пожалуйста-пожалуйста! — Ваня буквально прыгал на месте, его глаза горели таким нестерпимым желанием, что отказать казалось почти преступлением.       Позвольте представить: это мой младший брат Иван, ему уже восемь лет. И сейчас это маленькое ЧУДОвище — с умоляющими глазами и сложенными в просительной молитве руками — уговаривает меня сводить их с другом Вовой в зоопарк. Мне, конечно, не сложно, да я и сама с радостью посмотрела бы на разных животных — представить только, как они там, за стёклами и решётками, живут своей загадочной жизнью!       Но… на столе громоздится гора невыполненных заданий, которые на летние каникулы задали преподаватели. Порой мне кажется, что они просто изощрённо издеваются над учениками — или, может, страдают каким-то мазохизмом? Ведь им же потом всё это проверять!       — Ваня, мне осталось ещё пару заданий сделать, — вздохнула я, стараясь не смотреть в эти умоляющие глаза.       Мальчик обиженно надул губки, нижнюю чуть выпятив вперёд, сложил руки на груди и уставился мне в затылок. Он частенько корчил разные рожицы, если чегото хотел добиться, — и это работало на всей семье без исключения. Только, он знал, что этим приёмом не следует злоупотреблять.       Все это преображение увидела в квадратном зеркальце, что стояло на столе в окружении смятых листов и разной канцелярии.       — «Нужно будет после прибраться в комнате», — мелькнула быстрая, почти неуловимая мысль.       Мы были в моей комнате. Ваня сидел на заправленной кровати и изображая саму настоящую обиженку, все ещё буравя меня взглядом. Я сидела за столом и пыталась печатать курсовую — ну или делала вид, что пытаюсь. Да, до выпуска остался ещё год, но лучше наметить примерные темы и план, верно?       Тяжело вздохнув, я крутанулась на кресле в сторону брата. Несколько секунд молча смотрела на эту трогательную сцену. Потом встала, подошла, села рядом с мальчиком, приобняла за плечи и заглянула в такие же, как у меня глаза — карие, с более светлыми, песочными крапинками.       — Хорошо. Я схожу с вами, — произнесла я, и на губах Вани тут же начала расцветать радостная улыбка. Он уже собирался повиснуть на мне с обнимашками, но я выставила ладонь и покачала головой: — Однако! Как только мы вернёмся, ты тоже сядешь и сделаешь домашку. Хватит откладывать на последний день.       Нахмуренные бровки и закушенная губа отразили серьёзную задумчивость. Ваня боролся с собой: ему безумно хотелось посмотреть на новых зверей, недавно привезённых из другого места. Но в то же время он не особо хотел выполнять такие надоевшие ещё в школе задания.       Иван не был двоечником или лентяем — учился он вполне прилично, даже чуть выше среднего. Но он постоянно откладывал неизбежное на потом. Если представлялся выбор между домашкой и друзьями, он, конечно, выбирал последних. Он был очень активным и общительным ребёнком, с огромным кругом общения — как среди мальчишек, так и среди девчонок.       Иногда я ему даже чуточку завидовала. Он с такой простотой и энтузиазмом заводил новые знакомства! Казалось, мальчик был рождён быть лидером и заводилой всего двора — и таким он, собственно, и был.       Я же была не очень общительным ребёнком. Мне трудно было подойти к незнакомому человеку и просто заговорить с ним ни о чём. Да и до сих пор такая проблема существует, и я её не отрицаю. Хотя у меня есть две лучшие подруги, с которыми я познакомилась на первом курсе техникума.       В памяти уже слегка потухли воспоминания нашего знакомства. Но вроде мы сошлись на почве аниме. Я тогда стояла в коридоре, в проводных наушниках — беспроводные слишком быстро разряжались, — и смотрела недавно вышедшую серию аниме про айдолов. Очень люблю музыкальный жанр в любых произведениях кинематографа.       И всё было хорошо — до момента, как какойто парень меня не толкнул. Я была слишком расслаблена и погружена в происходящее на экране, держала телефон не очень крепко. Из рук выпал старенький смартфон, обклеенный мелкими наклейками. Из разъёма вылетел штекер наушников, и по коридору разнёсся звонкий голос мальчиков из группы. Кажется, я тогда смотрела… Нет, не вспомню название. Да и не это сейчас важно.       В общем… Сцена, занавес, овации! Я стою с широко открытыми глазами, в нелепой позе, с вытянутыми руками и болтающимся проводом, а наушники какимто чудом остались на месте — ума не приложу как. Одногруппники недоумённо смотрят на меня. Я смотрю на них в ответ. Музыка играет на весь коридор, эхом отражаясь от стен.       — Пхаха! Ну ты даёшь, подруга! — раздался слегка хрипловатый смех гдето слева. На плечо легла женская рука с тонкими длинными пальцами и короткими ногтями, покрытыми чёрным матовым лаком.       Это заставило меня «ожить». Я перевела взгляд на девушку. Она была выше меня сантиметров на пять. С короткими, чуть ниже ушей, блондинистыми волосами, уложенными на правую сторону, в которых затерялись цветные пряди. В зелёных глазах горели искры веселья, на губах — улыбка. Во что она тогда была одета, уже не помню.       С губ сорвался нервный смешок, и я быстро подскочила к телефону, остановила видео на паузе и выключила его. Смотала наушники, засунула их в карман джинсов. Щеки горели огнём — мне было немного стыдно. Я прошла на прежнее место и тупо уставилась в пол. Делать вид, что ничего не произошло, было глупо.       Девушка подошла поближе и оперлась пятой точкой об подоконник. Остальные тоже ожили, но не стали както насмехаться или упрекать — просто вернулись к своим разговорам. За это я им до сих пор благодарна. Парень, что меня толкнул, извинился и быстро побежал на другой конец коридора, к своей аудитории — скоро уже должен был быть звонок.       Вот так я и познакомилась с Алисой. После этого случая мы начали общаться: обсуждали разные аниме, косплейфестивали, которые устраивали фанаты, и разных художников с мерчем. Она же впоследствии подсадила меня на манхвы про попаданок.       На втором курсе к нам перевелась ещё одна девушка — Оксана. Длинноволосая брюнетка с чёрными глазами и острым языком. Она тоже любила аниме, предпочитала смотреть истории, связанные с магией и битвами. А после обсуждала с нами, как ГГ или иной герой поступил, и как бы она поступила на их месте.       До сих пор не понимаю, как такие разные люди нашли общий язык и до сих пор дружат. У каждой своё мнение, разный стиль в одежде и многоемногое другое. Но если одна из нас нуждалась в помощи, две другие старались составить компанию, прийти на помощь и просто поддержать.       Не факт, что мы и после колледжа будем так же крепко дружить. Даже общение может скатиться к самому минимуму: «Привет», «Как дела?», «Что делаешь?». Наши пути разойдутся, и каждая отправится исполнять свои мечты.       Звонкий голос брата вернул моё уплывшее в размышления сознание обратно к нему.       — Хорошо! После возвращения я сяду за уроки. Так что быстрее собирайся, и пошли! — Ваня быстро обнял меня, чмокнул в щёку и выбежал из комнаты.       Встав с кровати и подойдя к шкафу, я стала думать, что же надеть. Быстрый взгляд в окно показал, что на небе нет ни облачка — а значит, будет довольно жарко. Лето какникак. Да и по прогнозу передавали, что сегодня будет стоять аномальная жара.       Хмыкнув, я достала лёгкую блузу без рукавов цвета черешни. Она была простой, без рюшечек и какихлибо пришитых украшений. Также достала любимые чёрные шорты — чуть выше колена, с широкими штанинами и высокой посадкой без карманов.       Быстро переодевшись, подошла к столу со всякой косметикой и аксессуарами для волос. Посмотрела в зеркало. Оттуда смотрела невысокая девушка с чуть загорелой, на пляже, кожей и ямочками на щеках. Длинные каштановые волосы до попы струились волнистым водопадом. Сколько сил и средств уходит на их уход — иногда это ужасало даже саму обладательницу такой шевелюры.       Карие с жёлтыми вкраплениями глаза смотрели изучающе, продолжая шарить по отражению. Грудь первого размера, средне выраженная талия, переходящая в довольно широкие бёдра. Да, можно сказать, что девушка в отражении довольно симпатична.       — «Как хорошо, что я не комплексую по поводу своей фигуры и внешности, и как я рада, что пережила период экспериментов и гормональный бум!»       Ах, совсем забыла представиться. Меня зовут Мирослава Викторовна Рязная. Девятнадцать лет от роду, ученица третьего курса музыкального колледжа, специальность — «Композитор и звукорежиссёр».       Желание поступить именно на эту специальность появилось благодаря музыкальным аниме, где герои преодолевали разные препятствия, чтобы их музыка и вложенные чувства затрагивали души людей.       Взяв лежащую с краю расчёску, я начала прочёсывать волосы с кончиков. Нужно бы их немного подстричь — сечься начинают. Хорошо причесавшись и собрав волосы в конский хвост, стала заплетать обычную косу, закрепляя на конце чёрной резинкой. Довольно простая причёска, но практичная.        Такс. Далее — чёрная тушь и прозрачный с блёстками блеск для губ. Быстро орудуя кисточками, я завершила лёгкий макияж. Не особо люблю всякие там базы, консилеры и пудру — у меня и так хорошая кожа, зачем её портить всей этой химией?        Последний раз заглянув в зеркало, я удовлетворенно улыбнулась. Взяла с рабочего стола телефон, ключи с кучей брелоков — не люблю оставлять их в прихожей, — прихватила небольшую чёрную сумочку и ингалятор, вышла из комнаты, аккуратно закрыв дверь.        Пройдя через зал, я поцеловала в лобик малышку Еву, которая заворожённо смотрела мультики по «Карусели». Сейчас на экране происходило действительно чтото волшебное: превращение черноволосой девушки азиатской внешности с двумя высокими хвостиками в фею с большими сияющими крыльями, с которых при движении искрилась пыльца. Я чуть задержалась, заворожённая этим чудом.        — Муза очень красивая в наряде Энчантикса, — прозвучал тихий шёпот рядом. Казалось, Ева боялась спугнуть столь волшебный момент, поэтому говорила почти беззвучно, сжимая от переполняющих эмоций свою любимую игрушку — мягкого барашка Гели (Кажется, названного в честь Гелии).        Я перевела взгляд на сестрёнку, улыбнулась, угукнула, провела ладонью по её мягким волосикам и продолжила путь до прихожей.        Еве сейчас шесть, и совсем скоро она пойдёт в школу. Короткие рыжеватые волосики, доставшиеся от мамы, завивались барашком, а зелёные глаза, унаследованные от отца, лучились безграничным восхищением. Она очень любит смотреть мультики, но совсем недавно её внимание привлёк довольно известный сериал про компанию фей, сражающихся со злом и ищущих приключения на пятую точку.        Это довольно давний сериал — сейчас, со слов малышки, он насчитывает уже семь сезонов. Сама я уже не очень интересуюсь такими мультиками. Мне больше по душе аниме и полнометражные мультфильмы, в которых заложен глубокий смысл. Хотя, когда была маленькой, видела пару серий, что шли по СТС, — но тогда мне не были интересны всякие феи. Моими фаворитами были «Шаман Кинг» и «Бакуганы». Эх, были же времена…        Ваня уже стоял обутый и слегка подпрыгивал от нетерпения — вот неугомонный! Быстро надев чёрные балетки, я крикнула маме, которая хлопотала на кухне:        — Мам, мы пошли! Вернёмся не позднее шести!        — Хорошо, насладитесь прогулкой! — донёсся ответный крик.        Мы с братом переглянулись и вышли в подъезд. Во дворе нас уже ожидал Вова — до этого он раскачивался на качелях. Мальчишки обменялись сложным рукопожатием, с добавлением разных элементов. Сосед вежливо поздоровался со мной, и всей дружной компашкой мы направились к автобусной остановке.        Ох… Чтото у меня не очень хорошее предчувствие.       

       ♪ ♪ ♪

             Мы находились в зоопарке уже около часа. Мальчишки почти у входа встретили одноклассницу Риту Златову с отцом. Мужчина был столь любезен, что угостил всю нашу, изнывающую от жары компанию, холодным мороженым.        Дети бегали от одной клетки к другой, заворожённо смотрели на зверей и кормили их купленными вкусняшками с рук.        Честно, мне было их искренне жаль. Смотря в остекленевшие, бессмысленные глаза животных, я чувствовала, как на душе становится паршиво и гадко. Хотелось встать под водопад холодного душа и остервенело тереть кожу мочалкой — в надежде смыть этот налёт безысходности.        Запертые в клетках, прутья которых были покрыты ржавчиной… Рождённые там же, не знавшие свободы, просторных лугов и полей, где можно свободно бегать и ловить вольный ветер. В то же время я понимала: они не выживут в дикой природе — слишком привыкли к «роскоши», которую обеспечивали люди.        Закон выживания: кто сильнее, тот сыт; кто сильнее, может обеспечить себе и сородичам пропитание, завоевать территорию для жилья. Животные, заключённые и выращенные в клетках, просто не смогут выжить в дикой природе. Их самих, скорее всего, загрызут насмерть, растаскивая куски мяса и скелета по разным сторонам, а остатки будут гнить на земле и под ней.        Естественный отбор. Закон джунглей — называйте как хотите, суть не изменится. Так же и с людьми: каждый крутится, как белка в колесе, в надежде заработать на приличную жизнь, и совсем не замечает, как она, игриво махая ручками и звонко смеясь, пробегает мимо.        Тревога в душе только нарастала — с каждой пройденной клеткой, с каждым звериным рыком, мычанием, клёкотом, блеяньем. Гдето на подкорке сознания завывала сирена опасности, мигая под веками алыми огнями. Ещё чутьчуть — и будет поздно. Но я постоянно отмахивалась от предостережений интуиции, старалась отвлечься от навязчивых мыслей и нарастающей головной боли.        Мы ходили, кормили животных, фотографировались с ними и на их фоне. Ничего не предвещало беды — никто бы не мог подумать, что случившееся позже — результат некомпетентной, безалаберной работы руководства и сотрудников зоопарка. Этот день будет освещён на всех новостных каналах. Однако лишь единицы подадут жалобу на недобросовестных владельцев. И лишь единицы будут бороться за свободу или перевоз в более защищённые места животных, не понимая, что просто тратят нервы впустую. Глупые, глупые люди…        Сейчас же ребята, весело смеясь, разглядывали разнообразных зверей, кормили их морковкой и яблоками, радовались возможности посетить столь замечательный зоопарк, поглазеть и запечатлеть на карте памяти смартфонов экзотических существ. Они ели вкусное сливочное мороженое, тающее под палящими лучами солнца и пачкающее маленькие пальчики и ладошки, делая их липкими и сладкими.        Но в одно мгновение всё изменилось. Послышался скрип слетевших с петель дверей. Люди озирались по сторонам, не понимая, что происходит. Взрослые лишь крепче сжимали запястья своих чад, во все глаза глядя на зарождающуюся панику и не понимая, что творится. Я же почти вплотную прижала к себе доверенных мне детей — всех троих. Отец Риты отошёл в уборную и не слышал этот железный, протяжный скрип будущей беды.        В голове уже выла сирена, мигая красными огнями: «БЕГИ!», «ХВАТАЙ ДЕТЕЙ И УБЕГАЙ КУДА ПОДАЛЬШЕ!». В этот раз я решила подчиниться почти матерившейся интуиции — или это была я? Схватив детей в охапку, я старалась протолкнуться через замершую толпу. Но нас постоянно отталкивало всё дальше и дальше от выхода — пока мы не оказались около клеток с гиппопотамами.        Ребята не понимали, что происходит, взирая огромными, словно блюдца, глазами на творившийся вокруг балаган и истерию. Я быстро погладила каждого ребёнка по голове, привлекая внимание:        — Так, хватайтесь крепко за руки. И ни за что не выпускайте друг друга из виду, — стараясь сохранить спокойный голос и ласковую улыбку, я говорила, но он то и дело срывался на панические пищащие ноты. Дети это почувствовали, вцепились друг в друга, как утопающие, и смотрели на меня с надеждой. Ваня сжал мою руку очень крепко — в надежде, что я их не брошу. Я и не собиралась.        Раздался ещё один протяжный скрип, затем множественное громыхание — металлические решётки с грохотом упали на асфальт. Паника потекла бурной рекой по рядам людей. Все тут же ринулись к выходу, толкались, пихались, почти лезли по головам, чтобы спасти свою шкуру. Мы не отставали. Спрятавшись за высоким крупным мужчиной, который, словно ледокол, прорубал ледники, стремительно рассекал толпу.        Это не помогло.        Сзади послышался разнообразный рёв, топот огромных лап и копыт — громкий, леденящий кровь в жилах. Короткие волоски на голове и теле встали дыбом, казалось, за эти несколько долгих секунд пара прядей покрылись белоснежным снегом.        В душе зажёгся огонь понимания: животные увидели способ сбежать и начали быстро перебирать всеми конечностями, дыша людям, находившимся в самом конце, практически в затылок. Их тяжёлое, горячее дыхание подстёгивало людей быстрее перебирать ногами.        Быстрее. Быстрее. Как можно быстрее выбраться отсюда. Паника накатывала волной, погружавшей прибрежный городок под пучины морских глубин.        Мы с ребятами шли паровозиком: я крепко держала ладонь брата, за ним шла перепуганная Рита, замыкающим был Вова. Увы, такое построение совсем не помогло. Девочка запнулась о собственные ноги и плашмя упала на выложенную каменную плитку, царапая колени до крови.        Люди обходили нашу компанию по широкой дуге, даже не пытаясь както помочь. Начищенные ботинки, шлёпки, кроссовки, туфли — всё это поднимало пыль, оседающую облаком в лёгких. Рита начала кашлять, вдыхая грязный воздух, она старалась закрыть нос и рот ладошками, но сквозь них всё равно просачивались песчинки.        Я быстро подскочила к девочке, пытаясь ровно её поставить, — ноги у той тряслись, как желе, и никак не хотели стоять ровно. Пришлось спиной развернуться к месту, откуда выбегут животные, быстро достать из сумочки влажные салфетки и начать аккуратно протирать ранки, действуя почти вслепую. «Остановись!» — кричал разум. «Это бессмысленно, ты теряешь время!» Но руки не слушались, продолжая своё бесполезное дело.        Вижу, как голубые глаза Риты становятся всё ширеи шире — в них читался неподдельный ужас. Мальчишки рядом тоже замерли, их лица побледнели, глаза расширились так, что, казалось, вотвот выпадут. Их рты приоткрылись, будто крик уже рвался наружу — ещё секунда, и он разорвёт тишину оглушительным воплем.        — Чёрт подери! — сквозь сжатые зубы зашипела я, чувствуя, как сердце колотится гдето в горле.        Быстро вскочив с колен, я сгребла детей в охапку и со всей силы оттолкнула их с дороги — за угол какогото киоска. Камень стены был шершавым и холодным, но сейчас он казался единственным островком безопасности в этом безумии.        — Сидите там! И не высовывайтесь! — выкрикнула я. Голос дрожал, срывался, но я старалась вложить в него всю уверенность, которой у меня уже не оставалось.        Крик потонул в шуме: в рёве, топоте, криках людей, звоне металла, визге. Я пристально посмотрела на сжавшихся, вцепившихся друг в друга детей. Ваня вцепился в Риту, Вова обхватил обоих — они были похожи на перепуганных птенцов, сбившихся в кучку. В мыслях молилась — горячо, отчаянно, — чтобы беда обошла их стороной.        Сама я уже не успела убежать, спрятаться. За спиной, практически вплотную, уже слышался оглушительный топот, горячее дыхание касалось кожи, обжигало затылок. Воздух наполнился запахом звериной шерсти, пота, земли — резким, первобытным, от которого волоски на руках встали дыбом.        Последний раз улыбнувшись брату — так широко и светло, как только могла в эту секунду, — я резко развернулась.        Последнее, что я увидела, — гигантские силуэты: гиппопотамы, жирафы, носороги и слоны. Они мчались, словно живая лавина, сметающая всё на своём пути. Их глаза — стеклянные, с блеском желанной свободы, — сверкали в полумраке. В них не было злобы, только первобытная жажда воли, которая оказалась сильнее любых решёток.        Было невероятно больно. Кости ломались с хрустом, треском, будто сухие ветки под сапогом. Кровь выплескивалась ручьём, заливая дорожки алым цветом. Мир сузился до вспышки ослепительной боли, до ощущения, как тело теряет форму, рассыпается на части.        «Только бы они забыли… Пожалуйста, пусть забудут этот кошмар», — пронеслось в сознании, пока тьма начала окутывать меня, холодная, колючая, усыпляющая. Она забирала боль, забирала страх, забирала всё — кроме последней мысли.        Пожалуйста, пусть они поскорее забудут этот ужас и живут дальше. Пусть их сны будут светлыми, а смех — звонким. Пусть они вырастут счастливыми, не омрачёнными тенью того дня.        Сознание ускользало, растворялось в этой ледяной темноте. Гдето далеко, будто сквозь толщу воды, доносились крики, топот, вой сирен… Но всё это уже не имело значения. Я отпустила — отпустила страх, боль, сожаления. Осталась только надежда: они выживут. Они будут жить.