Рождение, дело очень болезненное...

      Сколько я пробыла во тьме, трудно было сказать наверняка. Может прошли годы, века, а может лишь пара дней, секунд. Время в этом месте течёт совершенно не понятно.       Мимо пролетали киноленты всей прожитой жизни, она отображалась на белом полотне, как в самом настоящем кинотеатре, не долгой, но такой родной и замечательной. Да были и грусть, ненависть, злоба, обида, недопонимание а вместе с ними радость, любовь, смех, счастье и разговоры по душам.       Первая влюблённость и отношения, закончившиеся на неприятной ноте. Думала, дурочка влюблённая, что искренне нравилась любимому человеку, а он лишь проиграл в карты друзьям и совершенно ничего не испытывал в ответ.       Да, тогда я очень долго была в апатии, не хотелось ничего, ни есть, ни общаться, просто сидеть закуклившись в теплый плед, нацепить на уши большие шумоподавляющие наушники и слушать грустную музыку, и чтобы меня никто не трогал. Всю свою боль и обиду я выплескивала в написание песен. Да, в тот период это было самое замечательное решение и я открыла в себе талант к музыке. Я благодарна родителям, что тогда не лезли в душу, относились с пониманием, и лишь оставляли еду у дверей комнаты.       Семейные душевные вечера за просмотром фильмов и мультфильмов, наполненные теплотой, нежными касаниями мамы, похлопываниями папы по плечу, крепкими объятиями брата и сестры. И конечно сладким воздушным попкорном в просто огромной чашке. Все в нашей семье были жутким сладкоежками.       Весёлые посиделки с подругами, обсуждения просмотренных, прочитанных историй о героях и их дейсвиях. Разговоры о вещах и косметики. Шутки, песни, девичники у каждой по очереди. Мы тогда ещё даже не задумывалась что будет завтра, что будет в далёком будущем, мы просто жили одним днём.       Одиночные тихие «репетиции» глубоко в парке, подальше от людей, разливающийся в пространстве надрывный хрипящий голос и следовавшая за этим боль в горле, противный металлический привкус, кашель и нехватка воздуха. Это была одна из причин почему я не могла выступать на сцене, на публике.       Я могла лишь писать мелодии, ремиксовать существующие песни и выкладывать их на открытые площадки в интернете, жаждя получить комплименты и объективную критику, как улучшить свои навыки и звучание.       И конечно сам момент моей смерти. Он будто был поставлен на повтор, повторятся раз за разом, словно заевшая пластинка в патефоне. Перепуганные ребята, шумная толпа, почуявшие свободу звери, понимание и следующее за этим смирение. Думаю, этот момент никогда не исчезнет из моей души, как и страх больших и крупных, животных.       В этом месте я смотрела на прожитую жизнь, вспоминала совсем забытые воспоминания, смотрела на разные ситуации с новой стороны, и думала как бы я сейчас поступила в тот момент. В этом же месте пережила семь стадий принятия, самая долгая была отрицанием, закончившаяся истерикой.       И совершенно неважно что я не могла плакать физически, душа звенела, сжималась и покрывалась рябью, от неё по пространству расходились светло-голубые всполохи. Душе было очень больно, и она показывала это именно так.       Последние воспоминания я уже смотрела без пронизывающих самое сердце эмоций, они словно на время отключились, стало так все безразлично. Я отпустила родных и близких, отпустила связывающие нас цветные нити уз, со ''слезами'', криками, руганью, воем. В один момент поняла что сделать уже ничегошеньки не смогу. Конечно, они навсегда останутся яркими воспоминаниями в душе, и я буду их вспоминать, но уже без той боли. Надеюсь.       Я умерла. Оставалась надежда что по окончанию просмотра, я не застряну тут со своими мыслями в полной тишине и одиночестве, с погасшим белым полотном. Что со мной будет, совершенно не интересовало в ту минуту. Очень уж много вариаций: «что будет дальше»….

***

      Тик-так. Тик-так. Зазвучал бег, светящихся золотым светом, часовых стрелок. Тик-так. Киноплёнка подходила к своему завершению, воспоминания покрываясь туманной поволокой, становясь серыми, с редкими вкраплениями разноцветных шариков.       Эти воспоминания слишком яркие, эмоциональные, они так просто не забываются, и ты вспоминаешь о них на протяжении всей жизни. Они останутся, но глубоко-глубоко, на самых дальних полках картотеки памяти.       Тик-так. Остроконечные плоские иголки ускорились ещё сильнее, на том что заменяло пол зажегся циферблат с римскими цифрами. Меня охватил тёплый свет, вокруг закружились в танце блестящие искры. Их тихий шелест стал убаюкивать уставшее сознание и я поддалась такому сладкому предложению отправится к доброму дядюшке Морфею.       Тик-так. Душа заснула, часы замолчали, все три стрелки сделали последний оборот застыв на числе XII. Неизвестное пространство залил яркий, обжигающе горячий, словно солнце свет. Единственной находящейся здесь душе не было больно, лишь ласковый теплый ветерок обдувал светло-голубой шарик.       Тик-так. Гостья исчезла в малиновой вспышке, и часы продолжили свой ход, ожидая следующую заблудшую душу в гости.       

***

      Появление на свет очень болезненный процесс, не только для ребёнка, но и для мамочки. Тебя словно пропихивают в узкое, не предназначенное для этого дела, окошко в новый, неизвестный мир.       Теперь я понимаю наевшегося от пуза Винни Пуха из советского мультфильма. Тот тоже еле вылез из норы Кролика.       Но слава богу эти мучения были не очень долгими, ну, или так могло лишь показаться. И вот, вокруг появляется светлое пространство резанувшее по чувствительным глазам. В ушах звенело и стучало, а тело было не привычным, неповоротлевым и непослушным. Маленькое тельце берут на руки и звонко хлопают по попе. Изо рта вырывается громкий крик.       «Эй, больно же!», хотелось закричать, но получались какие-то нечленораздельные булькающие звуки. Черт, да я же теперь младенец, теперь придётся ждать когда смогу нормально разговаривать и двигаться.       Тело обтерли влажным полотенцем и обернули чем-то мягким и пахнущим то-ли порошком, то-ли антисептиком, сложно определить. Меня положили на чью-то тяжело вздымающуюся грудь.       Попыталась открыть глаза, и о чудо, у меня это получилось. Странно смотреть на перевёрнутый мир. Но женщина что легко удерживала меня, хоть и выглядела невероятно измотанной, с небольшими синяками под глазами, бисеринками пота на лице, растрепанными темными волосами, была невероятно счастлива.       Хоть она и была уставшая, с её бледных губ не сходила ласковая улыбка. В уголках темных глаз образовались тонкие лучики ''счастья''. Я не могла не улыбнуться в ответ, эта женщина, даровала мне новую жизнь, новое тело, и я постараюсь быть хорошим и послушным ребёнком. «А кстати, а какого я пола?»       — Поздравляю. У вас чудесная здоровая девочка. Магическое ядро тоже в полном порядке, и функционирует нормально. Со светлым вектором. Думаю она будет очень сильной феей. — Сзади раздался женский голос, невзначай отвечающий на мысленный вопрос.       Перевела туда взгляд, это оказалась молоденькая медсестричка, лет двадцать пяти — двадцати семи, в белом халате, перчатках, специальной шапочке. Она тоже улыбалась, голубые глаза сияли искренним восхищением. Думаю, она очень любит свою работу.       — Как здорово. Дорогой, как мы её назовём? — Произнесла чуть хрипловатым мягким голосом новоявленная мама. Она смотрела на чуть смешного мужчину, с небольшим пузиком, темно серыми волосами, посеребренными висками, часть которых была завязана в низкий хвостик, а другая стояла торчком, будто его молнией шибануло. А еще у него были забавные усики. Почему-то, он напоминал дикобраза. Я хихикнула.       Мужчина зачарованно смотрел на маленькую кроху, удерживаемую тонкими, изящными руками жены. Он тоже начал улыбаться, сначала неуверенно, будто не до конца ещё осознал, что вот, именно сейчас он стал отцом, а затем с осознанием все сильнее и сильнее. В его глазах заблестели слезы, но тот быстро их стёр широкой рукой.       — Муза. Давай назовём нашу кроху так. — Едва ли не шёпотом произнёс мужчина. Видимо боялся что я могу заплакать от громких звуков.       Да, слух ещё перестраивался и многие звуки казались чудовищно громкими, сверлящими маленький мозг. Но переживём, не хочу чтобы родители грустили. Быстро же я начала адаптироваться к новым обстоятельствам.       — Муза. Прекрасное имя дорогой. Наше маленькое вдохновение. — Это было последнее что сказала женщина, а после устало закрыла глаза, погружаясь в цветные сны.       Меня забрали и уложили в люльку рядом с кроватью мамы. Папу попросили выйти, чтобы дать нам отдохнуть. Я была полностью согласна с этой медсестрой, уже чувствовала накатывающую усталость. Глаза слипались, ещё немного и я последую примеру женщины, тоже погружусь во сны.       — «Интересно, почему они сказали что я буду феей? Неужели это волшебный мир?» — Это были последние осознаные мысли. Слабый организм сдался и я уснула.