Стремительно растём и познаём боль от утраты...

      Что могу сказать о доме где теперь мы живём. Он был небольшой, двухэтажный, снаружи покрашенный в белый цвет с красными углами-столбиками. Четырёхсторонней, как в азиатских храмах, крышей выложенной темной черепицей, с которой плавно стекали редкие капли дождя.       В нем каким-то чудом совмещались азиатские узоры и современные мотивы. А на заднем дворике нашли свое пристанище маленькие деревца бансаи, вроде так они называются. Множество пахучих цветов, небольшой прудик с плавающими там рыбками кои. И конечно широкие белые железные качели, с навесом от солнечных лучей.       Мама часто там качалась со мной на руках. Напевала колыбельную, и ждала пока я не засну. Дети, ну большинство из них, довольно хорошо засыпают на свежем воздухе. По крайней мере я засыпала быстро и с радостью.       Мне все ещё нужно было осознать, переварить, тот факт что я снова жива, дышу чувствуя разные запахи, слышу окружающий мир, имею новое тело. А быстрее всего информация укладывается во сне. Хоть тогда в больнице я и приняла тот факт что переродилась и обзавелась новой семьёй.       А да, новая мама оказалась миловидной азиаткой, выше папы сантиметров на десять. Папа по внешности напоминал больше европейца, хоть тоже был ближе к азиатам. И оба просто жили, дышали музыкой. На Мелодии в прицепе в каждом текла эта страсть и любовь к созданию разных мелодий.       Когда они были моложе и ещё не планировали заводить детей, они летали по галактике и выступали где только могли. Папа очень любил пение мамы и аккомпанировал с помощью контрабаса, иногда рояля.       Сейчас с появлением меня, они открыли небольшой магазинчик, с одной его стороны были прекрасные музыкальные инструменты, созданные с любовью отцом, с другой душистый чай, с разными свойствами и составами, заботливо рвссортированными по баратистым мешочкам мамой. Зарабатывали они неплохо и денег хватало конечно не на многое, но отложить в ''копилку'' немножко можно было.       Итак что-то мы немного отвлеклись, дом. На первом этаже, в гостиной, располагался просто прекрасный гучжен, глянцевого чёрного цвета, звонкими стальными струнами, а на боках сплетались белые лотосы. За ним, в качестве декора, стояла бумажная ширма с летящими журавлями и алым солнцем. Тут же были мягкий диван и пара кресел, бежевого цвета. Шикарный пушистый белый ковёр, растянулся почти на всю гостиную, по нему было так приятно ползать и лежать, а став старше зарываться пяточками в шелковистый мех.       Никаких телевизоров, высоких шкафов, только низкие тумбочки, с чарами расширения пространства. Радио на полочке, да стационарный телефон, и несколько начищенных до блеска наград, стеклянных и золотых. Как выяснилось много позже, родители были почётными представителями планеты Мелодия, на которой я собственно и родилась, на всяких всемирных музыкальных конкурсах, и часто выигрывали.       На стенах висели фотографии родителей, с разных уголков вселенной, с немногими друзьями, родственниками, даже затесалась фотография с правящей семьей. Да, на Мелодии процветает монархия, как и на многих других планетах галактики, той же Солярии.       Кухня и столовая были совмещены. Добротный светлый гарнитур, магическая плитка, холодильный шкаф, с охлаждающими рунами. Кладовка с запасами муки из риса и пшеницы, сахара, разнообразных круп и прочего. Раковина, самая обычная. Два окна, одно с выходом на сад, другое на подъездную дорожку. Круглый столик на две персоны, теперь уже на три. Крепкие стулья с высокими узорчатыми спинками.       Так же на первом этаже была комната с азиатскими традиционными инструментами и современными классическими. Ударные, духовые, струнные и многое, многое другое. Тут уж моя душа просто ликовала, обязательно попрошу маму научить на них играть когда чуть подрасту.       На втором этаже были: комната родителей с широкой двуспальной кроватью и шкафами, плотными тяжёлыми шторами защищающими от наглых солнечных зайчиков. Ванная комната, небольшая, с белоснежной ванной, раковиной с зеркалом, и стиролкой. Туалет, слава всем богам, был отдельно. Библиотека насчитывала около пяти высоких, заполненных почти вплотную книгами, нотными партитурами и художественной литературой, шкафов. Там же были мягкие кресла и столик с торшером, для уютного тихого чтения.       Ну и конечно моя комната. Светлая, с обоями на которых порхали разноцветные маленькие ноты. У правой, если смотреть со входа, стены были качающаяся кроватка с высокими стенками, пеленальный столик с присыпкой и подгузниками.       У левой стены находился шкаф с открытыми полочками, на них восседали разные игрушки, я лишь мазнула по ним незаинтересованным взглядом, право слово, ну какие игрушки для подросткового сознания, и комод со всякими милыми вещичками.       Вот такой вот мой новый дом. Новая семья и новая жизнь. Что ж вперёд в новое начало, на встречу приключениям.       

***

      Не успела оглянуться как за спиной уже высился шкаф с картотекой, прошедших семи лет. Кто бы мог подумать что годы так быстро летят, и вроде вот ты только родился, познаешь новый мир, учишься заново ходить и говорить.       Стараешься дотянуться до кантробаса, или перебирать маленькими пальчиками струны гучженя. Осознать что не скованна болезнью и тихонько подпевать маме, слушая её похвалу и просто радоваться возможности петь открыто. Просить папу покатать на спине а-ля лошадка, ведь он этого хочет больше твоего. Слушать каждую ночь прекрасные колыбельные мамы, и стараться не засыпать пока не прозвучит последняя нота.       Задаёшь вопросы о мире родителям, получая на них невероятные ответы. Оказывается, эту вселённую создал Великий Дракон, что мощным взрывом из мелких астероидов, или чего-то такого, создал целые, очень даже населённые и пригодные для жизни, планеты. Он же принёс Магию и Волшебство этому миру. А после заснул вечным беспробудным сном на планете Домино, передавая на хранение своё пламя потомкам правящей семьи.       Говорят он обладал даром исцеления, но этого уже не узнаешь. Домино заморожено до самого ядра тремя Древними Ведьмами. И как известно, никого живого с той планеты не было обнаружено… Но, как же беженцы? Они просто обязаны быть, столько людей жило на процветающей планете, и никто не спасая, даже не попытался покинуть эпицентр катастрофы? Не могут же люди быть столь преданы планете что не пожелали её покидать и замёрзнуть вместе с ней. Не смешите мои хвостики.       У меня же закрадывались сомнения по поводу этой легенды. Будь ты даже самым могущественным существом во всей вселенной, даже если в твоих жилах течёт чистейшая энергия, но в одиночку ты не мог устроить столь мощный магический выброс. Да и столь великое множество разнообразных талантов у фей, ведьм и магов. Столько разной флоры и фауны, как светлой, так и тёмной…       Возникают предположения, что кто-то когда-то наврал, и все сейчас просто кушают с ложечки столь вкусную кашу Лжи и Обмана. Историю пишут победители, всем это известно. Просто столь Светлое создание как Дракон, не мог создать Тьму, не может же существовать Свет без Тени, и наоборот. Если чего-то будет больше, равновесие просто исчезнет и мир поглотит полный Хаос и вселенная просто исчезнет. Ну, сейчас не об этом. Вернёмся к прошедшим годам.        Вот ты уже отмечаешь седьмой день рождения в уютной светлой кухоньке. С любимыми родителями, большим одноярусным вишнёво-шоколадным тортом украшенным съедобными нотами, пышными кремовыми розочками и красивой золотой надписью «Дорогая Муза. С Днём Рождения. Пусть душа твоя всегда поёт.»       Вот, ты задуваешь семь разноцветных огоньков, скрещиваешь крестиком пальцы на обеих руках, крепко зажмуривая глаза и морщя нос от напряжения, загадываешь чтобы твоё счастье никогда не кончалось. Вот, ты принимаешь из изящных рук мамы маленькую бархатную коробочку бардового цвета, открываешь и стараешься не заплакать от красоты и щемящей сердце любви. На маленькой шелковой подушечке лежала чёрная подвеска. Скрипичный ключ с малиновым камешком хранилищем на пересечении закручивающихся хвостиков.       Кидаешься с объятьями и словами благодарности к маме. Целуешь её в мягкую теплую щеку и смеёшься звонким смехом. Просишь тут же одеть новое украшение и бежишь к зеркалу вертясь и так и эдак, расматривая обновку с разных ракурсов.       Папа тоже дарит тебе превосходный подарок. Зная о твоём невероятно чувствительном слухе. Он заказал с Зенита специализированные на таких проблемах наушники с регулируемым шумоподавлением, розовые, с кошачьими ушками локаторами, что передавали окружающие звуки тише. Черт, это было слишком мило, так что папа тоже удостоился «удущающих» объятий и долгого поцелуя в щеку.       А потом съев по кусочку праздничного лакомства с чаем, отправились побродить по парку, там неожиданно встретили королевскую чету с дочерью, кажется она была на два года младше меня и очень стеснительная. Ну, с возрастом надеюсь пройдёт. Я ей улыбнулась, а девчушка скрылась за длинным платьем матери.       Монархи приглашали на первый масштабный бал Принцессы Галатеи, в тринадцать лет. Видимо взрослые редко виделись раз приглашение прозвучало столь рановато. Родители согласились, и покончив с официальной частью вспоминали совместную молодость.             Оказывается родители и Королевская чета достаточно близкие друзья, и у них было много чего вспомнить, слушать об их приключениях было весьма забавно, да и мы с Галатеей чуть сблизились стоя в сторонке и подхихикивая над неловкими воспоминаниями, стараясь замариновать смех за кашлем. Думаю взрослые сразу нас раскусили, но вида не подали, продолжая разговор.       После прогулки, в закатных лучах солнца, вернуться домой. Сыграть и спеть всем вместе мини концерт и разойтись спать.       А через месяц узнать что мама оказалась больна, что болезнь уже находится на последней стадии когда сделать что-либо было уже невозможно. Маму принудительно положили в больницу, не знаю зачем, она ведь отказывалась от госпитализации. Зачем ей мучиться последними днями смотря на серые стены одиночной палаты, слушать ложные слова утешения и уверения: «что все будет хорошо». Слышать шепотки сожаления и видеть жалость в глазах сотрудников госпиталя.       Дом медленно погружался в пучину грусти и отчаяния. В звенящую тишину. Гучжен, символ искренней любви и привязанности, медленно покрывался пылью. У нас совершенно не было времени за ним ухаживать, хотя раньше делали это ежедневно.       Мне удавалось навестить маму лишь вечерами да на выходных, начальную школу никто не отменял, хотя в тот момент мысли были настроены вовсе не на учёбу. Сидя подле женщины я пела ей наши любимые песни, чтобы ещё немножко насладится её теплом и любовью. Хотя понимала что всё, её время постепенно утекает.       Папа почти целыми днями проводил подле кровати мамы, совсем забросив магазинчик. Держал её руку, проводя большими пальцами по ладоням и выдавливал улыбку, уверяя что все будет хорошо. Рассказывал забавные истории и всячески старался задержать женщину на этом свете, но делал только больнее и себе и ей.       И вот, мы с папой пришли в больницу вместе. Обычно получалось приходить лишь порознь, но сегодня в школе выходной в честь праздника Дня Розы, а папа и вовсе уже не работал. До палаты проводила медсестра, она то и дело кидала на нас сочувствующие взгляды. На её лице так и читалось: «Мне жаль что так получилось, и мы не в силах что-либл сделать.»       Зайдя в палату, моему взору предстала леденящая душу картина. На кровати лежала очень исхудавшая неподвижная мумия, к которой были подключены разные приборы и капельницы. Волосы цвета горького шоколада потускнели и спутались, итак светлая кожа стала белее мела, раньше чуть пухловатые розоватые щеки впали, на их месте красовались глубокие ямы. Глаза, что я часто видела наполненные жизнью и счастьем, сейчас смотрели безжизненными кусочками чёрного стекла. И эти тёмные мешки под глазами, как у панды, совсем не красили лицо женщины.       Казалось к ногам привязали утяжелители, а на плечи упала груда камней. Было очень сложно подойти и сесть на стоящий у койки стул. В груди болезненно сжалось сердце, на глазах застыли прозрачные капли слез, но я старалась не плакать. Ради мамы нужно улыбаться, предчувствие говорило что это последнее что она увидит. Да, меня весь день преследовало это дурное предчувствие, как тогда, в прошлой жизни перед походом в зоопарк.       Тяжёлая голова женщины медленно повернулась в нашу сторону. Кажется, послышался скрип суставов. Она тоже старалась выдавить из себя улыбку, чтобы мы не волновались. Но от этого становилось ещё тоскливее.       — Здравствуй мама. — Голос дрогнул, и женщина это заметила, но сделала вид что не слышала. — Как поживаешь? — Боже, ну что за глупый вопрос больному человеку, конечно она поживает очень плохо, и ей больно. Дура ты, Муза.       — Уже более менее. — Тем временем ответила мама. Раньше тягучий, глубокий, насыщенный голос оперной певицы, сейчас был блеклым, сухим и тихим. На душе стало горько, именно сейчас просыпается отгоняемая мною правда. Больше не будет наших задорных мини концертов по вечерам. Не будет больше добрых колыбельных, отгоняющих плохие сны. Больше не будет воздушных паровых мясных булочек, именно приготовленных мамой. Мы больше не будем качаться на качелях, слушая окружающую природу. Не будет большое женщины с которой я могла бы поделиться самым сокровенным, мы больше не сможешь разыгрывать папу милыми и безобидными шуточками.       Я только начала к ним привязываться, полюбила этих двоих, проникниклась всей своей израненой душой. Окончательно отпустила прошлую жизнь благодаря их любви и поддержки, их обоих, и хоть они этого не знали, я им искренне благодарна за это. А сейчас часть наших с папой сердец, неумолимо тает как морская пена на расвете.       Видимо мама что-то прочла на моем лице, в глазах, увидела душу. Никогда не умела скрывать эмоции, а сейчас и подавно. Поэтому следующие слова женщины стали ударом под дых.       — Запомни дорогая Муза. Я всегда буду жить в ваших с папой сердцах. В воспоминаниях и душе. Так что не печальтесь. Живите дальше. Ради, и за меня. — Едва слышный шепот, будто шальной ветерок случайно задел листья деревьев. Едва вздымающаяся грудь, тяжёлое дыхание, тихие хрипы. Было видно как тяжело дались ей эти слова.       Бледные губы силились изобразить ласковую улыбку, но мама была очень истощена и получалось у неё не очень. Её глаза медленно закрылись на веки. Приборы тихо тренькнув начали тягуче пищать, говоря что человек лежащий предомной больше не очнется.       Сдерживая рвущиеся наружу слезы и крик, проглотила противный тугой комок застрявший в горле. Слегка сжала исхудавшую еще теплую ладонь, боясь сломать ставшие хрупкими кости. Наклонилась ближе к лицу мамы и лишь слегка коснулась губами впалой щеки.       — Покойся с миром, мама. — Едва слышно прошептала.       Папа стаял сзади, крепко сжимая моё плечо. Казалось, что сейчас часть его души просто исчезла, испарилась как утренний туман. Хотя, так оно и было. Они были созданы друг для друга, мама была действительно одной на миллион. Эта пара была очень гармоничной и дополняла другого как Инь и Ян. Я не видела, но думаю что у него как и у меня текут горькие слезы прощания.       Я как перерожденная, молюсь всем богам. И Великому Дракону тоже, чтобы душа этой чудесной женщины не страдала, чтобы она полностью очистилась от тяжких воспоминаний, и пройдя полноценный круг очищения переродилась в чудесном мире. Чтобы она не знала лишений и невзгод, чтобы просто была счастлива без сожалений.       В палату забежала бригада медперсонала, настойчиво подталкивая нас на выход. А мы и не сопротивлялись, взявшись, скорее вцепившись, за руки вышли в коридор. Папа подвёл меня к мягким скамейкам и попросил посидеть немного тут. И пошёл договориться с глав. Врачом о времени забора тела, чтобы устроить похороны. Я же сидела и тупо пялилась в голую, ровную стену напротив, мимо ходили пациенты, их родственники и медсестры, в моей голове же было пусто, как и на душе. Похоже, у меня шок.

      ***

      Похороны были молчаливыми, грустными и очень дождливыми. Тяжелые тучи нависли над Мелодией, серым полотном, с которого лил ледяной дождь. Он оплакивал уход прекрасной женщины, великой певице, ласковой матери и просто добрейшего человека.       Слезы были уже все выплаканы, а глаза опухли и покраснели. И почему всегда во время погружения гроба в яму идёт этот холодный ливень, который ледяными иголочками вонзался в открытые участки кожи.       На удивление пришло довольно много людей. Знакомые, друзья, родственники, кузины и кузены. Даже Король с Королевой ходили меж гостями в чёрных одеяниях, и всем видом показывали как им больно от потери подруги, не пытаясь скрывать этого за масками.       Все присутствующие люди подходили, брали по белой хризантеме и кидали на крышку белого гроба, а затем шли к нам. Кто похлопывал по плечам, кто легонько проводил по мокрой макушки, кто-то просто стоял пару секунд опустив глаза и голову.       Папа крепко держал портрет улыбающейся мамы в нарядном ханьфу, с распущеными волосами и венком из её любимых пионов на голове, перевязанный чёрной лентой, я вцепилась в подол его пиджака, стараясь держать голову прямо и с достоинством принимать слова скорби и сочувствия, поддержки и понимания.       Многие из них конечно говорили не особо искренне. Я чувствовала это. Возможно, проснулся какой-то волшебный талант, но с этим разберусь позже. Гости уже начали расходится по домам, унося с собой тяжёлые воспоминания. Но вряд-ли они будут долго грустить, ведь их жизнь продолжается и нет смысла находится в постоянном негативе.       Мы с папой стояли почти до самой ночи, тупо пялясь на засыпанную могилу и мраморный памятник. Холод пробрался до самых костей, но он совсем не чувствовался. Мокрая одежда неприятно липла к телу, с неё и волос стекали ручейки пресной воды, заливаясь за щиворот, вызывая неприятные мурашки. Мышцы не желали нормально функционировать, окоченев, в эмоциях был полный штиль. Я выжата под ноль, думаю мы ещё не скоро сможем прийти в себя.       Как мы вернулись домой, и как оказалась под тёплым душам а после и пуховым одеялом, я уже не помню, лишь мягкое поглаживание по плечу от папы дарило некое чувство тепла и поддержки. Хлопок двери на грани сна и яви, и я засыпаю.       И этот сон казалось длился долгие-долгие годы. Мы с папой не жили, существовали лишь в память о маме. Наши действия были какими-то запрограммированными, механическими. Дом превратился в серый и безжизненный, сложно было сказать что там живут двое людей. Казалось он даже стал мрачнее и темнее.       Однажды, заходя в гостиную, папа зацепился взглядом за контрабас, хотя раньше он просто проходил мимо, незамечая его. Мужчину обуяла невероятные злоба и ненависть. Он быстро подлетел к инструменту, схватил тот за гриф, занёс над головой и со всей силы ударил об пол. В звенящей тишине звук трескающегося каркаса разнесся жалобным скрипом. Обломки дерева разлетелись по всей комнате мелкими и крупными щепками.       Я стояла бледная, тело била мелкая дрожь от осознания что же сотворил отец своими руками. Он разбил не инструмент, он разбил свои мечты, прошлую жизнь, тёплые воспоминания и эмоции. Шанс вернуться в свет и снова писать и исполнять музыку. С этого момента, его душа была окончательно закрыта для нот и мелодий, замораживая чувства в холодные кристалы льда и блуждая в снежном в лабиринте забвения.       Он же запретил и мне заниматься любимым делом. Душа обливается кровавыми слезами. Это было очень подло, заставлять свою дочь выбирать между музыкой и собой. С того дня, всё что было связанно с мамой и музыкой было заперто за семью замками в той самой комнате с инструментами покрываясь паутиной, пылью ржавченой.       Тогда мне было восемь, и тогда же я решила не рассказывать отцу об прощальном подарке мамы, нотные листы с написанной песней. Наверное, она чувствовала что проживёт не долго, или просто знала об этом, и не хотела нас волновать. Видимо у неё тоже была повышенная интуиция.       Я старалась конечно убираться и смахивать пыль в доме, но это не очень помогало. Дом не хотел становится светлее и наполняться теплом. Из-за этого я даже начала м-ёрзнуть и ходить в более тёплых вещах, хотя на улице было лето и вовсю светило солнце.       Старалась готовить по рецептам мамы и из сети, но еда казалась пресной и невкусной, сколько бы специй не добавляла. Казалось, с мамой ушёл и уют из нашего маленького мирка.       Наш садик потерял краски, запахи исчезли, а рыбки стали вялыми и еле передвигали плавниками. Теперь нахождение здесь было бессмысленным и пустым что-ли. Не было тёплых коленей под щекой, не было тихого задумчивого мурлыканья мамы. Не было зарывшейся в иссиня-чёрные волосы тонкой нежной ручки, и ласковых поглаживаний. Вспоминая об этом на глазах снова и снова наворачиваются слезы.       Папа с каждым днем становился все серее и мрачнее, улыбка превращалась в вечно недовольную гримасу. Было ощущение что он постарел лет на пятьдесят, стал часто ворчать и брюзжать. Радио с любимыми мамиными программами заглохло на долгие годы, стоя на полочке в качестве декорации.       Понимаю его чувства, хочется закрыться за толстой стеной, и не видеть, не слышать ничегошеньки что напоминало бы о любимом человеке, поэтому старалась к нему не лезть, хотя первое время старалась с ним поговорить и поддержать, но он лишь отмахивался. Пусть, может спустя время рана зарубцуется и уже не будет так сильно кровить.       Я стала проводить больше времени подальше от дома, целыми днями сидя под кронами высоких деревьев подальше от людей, тихо напевала под нос. Просто психологически не могла высвободить застрявший где-то в горле голос, он просто не хотел звучать как когда-то с мамой. Я старалась не особо мелькать перед потускневшим взглядом отца, мы сильно отдалились друг от друга и почти не разговаривали. Поэтому как могла отвлекалась чтением книг о Магии и мире, межпланетной географии, истории. Я и в прошлой жизни любила узнавать что-то новое, а в этом это было и полезно.       Так же, в триннадцать, нашла неофициальную подработку в клубе на окраине Гармонии, столице планеты Мелодии. Теперь я ди-джей в кошачьей маске с ярко розовыми волосами. Благодаря подчерпанным из книг знаниям, смогла разобраться как работает магия в этом мире и начала прокачивать своё магическое ядро по маленьку чтобы был равномерный прогресс. Изменяла внешность на более взрослую версию себя.       Владелец бара не обладал какими-то силами и был простым человеком, поэтому ничего не заметил. А посетителям было совершенно наплевать кто крутил тиски за пультом, лишь бы была хорошая музыка.       Хоть в этой вселенной всё просто дышит магией, но не всем она доступна в виду отсутствия ядра-главного генератора магической энергии.       Там же заработала на современный навороченный магифон. Сочиняла и выкладывала написанные на наколдованных инструментах, как же я люблю магию, мелодии в сеть и читала комментарии, плохие, хорошие, восхищенные, с необоснованной критикой и неплохими советами по улучшению звучания. Благодаря этому в душе не копился негатив и боль с тоской, эти эмоции просто перемещались на нотные листы и оставались там, ну, я так думала.       

***

      Однажды, когда мне было лет четырнадцать, прогуливаясь по Симфоническому парку, слишком погрузилась в мысли о новой песне и зашла слишком глубоко и заблудилась. День шёл к вечеру, солнце клонилось к горизонту, скрываясь за сиреневыми верхушками величественных деревьев, окрашивая небо и облака в оттенки розового, персикового, малинового и фиолетового.       Тогда, в душе поселился необоснованный страх, что я совершенно не смогу выбраться из чащи, меня не смогут найти и я снова погибну, сделав отцу ещё больнее, ведь у него осталась только я. В тот момент совершенно вылетели все заклиния поиска и указуя. Пробираясь сквозь колючие кусты, постоянно запинаясь, чуть не ломая ноги. Смогла выбраться на довольно большую поляну, усеянную разнообразными цветами, невиданными мной никогда.       Над цветами летали маленькие существа, разных расцветок, с полупрозрачными стрекозиными крылышками, большой головой со светящейся «антеннкой» и маленьким тельцем с длинным хвостом. Внешним видом они напоминали анимешных чиби котиков с большими глазками, только летающих.       Они не заметили моего присутствия. Осыпая пожухлые, заболевшие, коричневые и жёлтые лепестки цветов и растений, цветной пыльцой. Сразу после этого цветочки оживали, и будто пели в благодарность за лечение.       После работы, маленькие летающий котики, сотворили из магии музыкальные инструменты, и по поляне заструились мелодичные мяуканья и переливы струн арф и звуки флейт.       Я стояла заворожённая представшей картиной, чарующая музыка так и просила чтобы её послушали, погрузились и впитали ее силу. И я села на зелёную траву, наслаждаясь представлением. Закрыла глаза вслушиваясь в каждую ноту. Под веками проносились разноцветные волны магии.       Это было действительно что-то волшебное, чудесное, невероятное. Окунающие тебя с головой в теплую воду, ощущения. Их музыка разгоняла громовые тучи с души, всю тяжелую грусть и печаль, сожаления, горечь, обиды и злые невысказанные слова. В этот момент стало как никогда легко и в душе засияли робкие лучики солнца.       Когда малыши заметили меня, не могу с точностью сказать. Но они не испугались, звонко запищали, переговаривались, и подлетели ко мне почти в плотную. Удивительно, но я смогла понять о чем они говорили.       Существа представились Котофеечками, лечебных дел мастерами. Лечили они не людей, а разнообразные растения, цветы и деревья. Также они были искусными музыкантами, играли и пели в свое удовольствия, когда душа захочет, в любое время, в любом месте.       Делились магией музыки с окружающим миром, а мир отвечал тем же, продлевая их жизнь и прибавляя силы. Новые сородичи рождались из Магических бутонов, и познавали мир как самые настоящие младенцы.       А когда у старых растений приходила пора «гибели», они аккуратно их срезали волшебными инструментами и обменивались с определенными людьми и эльфами. Чаще всего на сладости. Уж очень эти летающие котики любили сладкое.       — «Мы определённо подружимся. » — мелькнулала в голове мысль.       Они жили на планетах где было не особо много фей и ведьм природы, которые помогали окружающему миру по мере возможностей и сил. Малыши не особо любили показываться на глаза людям, но если человек понравился котофеечкам то мог считаться их другом на всю жизнь.       Я была глубоко поражена и тронута такими замечательными созданиями и проявленным доверием, что захотелось выплеснуть переполнявшие меня эмоции наружу. Высвободить разрушающую из нутри бурю. И выбросив из головы все мысли, закружилась в веселом хороводе с котофеечками, открывая душу и сердце миру, магии и музыке.       Позволила сорваться с губ первым словам, позволила перезвону голоса разлиться по поляне. Застрявший ранее голос просто волнами разбивался о толстые стволы деревьев. Я просто наслаждалась моментом освобождения от сковывающих ранее цепей, что сама и навесила, дабы угодить папе.       Тогда я ещё не знала, что у нашего небольшого выступления был свидетель. И узнала об этом спустя несколько долгих лет.       И тогда же я впервые превратилась в полноценную фею, с усыпанным пыльцой костюме малиново-вишневого цвета, милыми прозрачными крылышками-стрекозками, что позволяли парить над землей вместе с котофеечками и не топтать цветы, кружиться в воздушном вальсе, осыпая малиновыми искрами поляну. Делясь собственной магией с природой и котофеечками.       После завершения творящегося волшебства, малыши проводили меня на выход из парка, и вручили серебряный колокольчик. Чтобы я могла приходить в парк, звать и петь с ними, ну или просто послушать мелодичные мяуканья. Я же презентовала им плитку молочного шоколада в благодарность за то что помогли сломать тяжёлые замки.       Как бы голос не «освободился» от подсознательных оков, но страх публичных выступлений все ещё присутствовал в моём сердце. Даже после того приключения. Но я почувствовала что где-то глубоко в душе что-то словно треснуло, первые комплексы и неуверенность упали и медленно истаяли.       Возможно, когда-нибудь я и наберусь смелости выступить на публике, а пока я довольствовалась пением для себя, глубоко-глубоко в парке, подальше от людских глаз и ушей, без боязни задохнуться от болезни, без боли в лёгких и голосовых связках. Подальше от отрицательно настроенного папы.