Часть 7: Вина

⫷ Интерлюдия Юичи ⫸

— Спасибо за это поражение, — сказала Ичиносэ, поклонилась и покинула крышу. Мы с Сакаянаги остались под застеленным серыми облаками небом. — …Полагаю, — вздохнула она, — мне следует поступить так же: поблагодарить за полезный опыт, усвоить урок и двигаться дальше. Это было бы мудро и по-взрослому, фу-фу… — горько хмыкнула она, смеясь сама над собой. — Это не обязательно. — Да что ты? — нотка раздражения мелькнула в её голосе, но Сакаянаги тут же взяла её под контроль. — Катагири-кун, со своим умом ты как никто другой должен понимать, что я сейчас чувствую. Признавать поражение для таких, как мы, само по себе нелёгкое дело. Но принять урок от того, кому проиграл, ещё более унизительно… Сакаянаги опустила взгляд и цокнула тростью о пол. — Однако, если я не сделаю этого, то лишь закреплю обновлённое реноме неудачницы, причём в своих же глазах. А это намного хуже любого унижения, — подытожила она. — Не так уж и плохо не признавать свои ошибки, — возразил я. — В конце концов, это тоже может быть манипуляцией с моей стороны. Что, если твоя гордыня — на самом деле, необходимое топливо для побед? Возможно, я просто хочу заставить тебя отказаться от единственной причины побеждать на следующем спецэкзамене. — Фу-фу-фу… — посмеялась она себе в кулачок. — В таком случае, что насчёт Ичиносэ-сан? Она тоже жертва твоей изощрённой манипуляции? — Разумеется. По-другому-то я не умею, — сказал я таким тоном, будто пошутил. — Хотя, если она говорила искренне, то это пойдёт ей на пользу. Ну, а если нет, то со всей своей напускной «взрослостью» она только обманет саму себя, упустив возможность по-настоящему вырасти над собой. — Резонёр может развиваться только в искусстве хвастаться — с этим трудно спорить. И всё же, должна признаться, что не вполне понимаю твои намерения, Катагири-кун. — А ты попробуй представить, что я действительно хочу вам помочь. — Нам с Ичиносэ-сан? — лукаво улыбнулась она. — Или же «вам» означает: «всем остальным лидерам, кто стоит ниже меня»? — …Тебе стоит поменьше общаться с Ягами Лайтом. — Фу-фу… Пожалуй. Сакаянаги пристально изучила моё лицо перед тем, как продолжить: — Предположим, ты говоришь искренне. Но неужели ты в самом деле полагаешь, что лучше настаивать на своей глупости, чем пытаться вырубить её на корню? Пусть даже это требует некоторой бравады в речи и поведении, в конце концов, именно так люди себя и мотивируют: создают образ идеального «Я» в голове, за которым потом всю жизнь безустанно следуют. Лично мне неизвестен другой способ стать лучше. — Значит, мы с тобой по-разному понимаем это слово. — Вот как? — слегка наклонила голову Сакаянаги, продолжая изучать меня взглядом. — Могу ли я узнать, какое значение вкладывает в него мой победивший противник? — Я просто хочу сказать, что если ты не готова сделать следующий шаг, то нормально остаться там, где твои ноги чувствуют твёрдую почву. Это куда лучше, чем делать вид, будто ты усвоил урок, когда на самом деле ничего не понял. — Полагаю, это и есть пример той амбивалентности, о которой мы давеча беседовали? — Хм… Пожалуй. — Признаюсь, во мне действительно откликнулась твоя теория двойственности человеческого ума. Гордость, что одновременно является «топливом» для сражений и уязвимым местом для манипуляции — идеальный пример амбивалентности. И всё же, не могу не заметить, что всякому человеку необходим ясный ориентир, вынуждающий из раза в раз делать выбор в пользу чего-то… единообразного. Будь то образ идеального «Я» где-то в туманном будущем или нечто более конкретное и осязаемое вроде продвижения по карьерной лестнице — любой ориентир ставит нас в начало пути, которому мы выбрали следовать. Посему, даже если ум человека и в самом деле амбивалентен — выбор человека всё равно не может быть таковым. Лично я не нахожу удовлетворительного разрешения данной философской дилеммы. Но, может быть, Катагири-кун знает, как её разрешить? Сакаянаги отдала мне пас, и я немного подумал прежде, чем на него ответить: — …Ты всё верно сказала, — согласился я с ней. — И всё-таки, если выбирать между бравадой умника и блаженной глупостью, то лучше уж я буду дураком, который не стесняет себя репутацией гения. Пускай право бахвальства останется таким гордецам, как вы с Ягами Лайтом: тыкайте меня лицом в поражение сколько вам будет угодно, только оставьте мне один раз из тысячи — о большем и не прошу. — Ведь в последний раз из тысячи победа будет за тобой, фу-фу… — посмеялась Сакаянаги, верно поняв смысл сказанного. Пару минут мы просто молчали, пока солнце пробивалось через мутные, белёсые облака, словно размазанные тонким слоем по голубому куполу неба. Наконец, когда луч блеснул в волосах Сакаянаги, она сбросила последнюю маску и стала говорить честно: — Надо же… Впервые я встречаю аргумент, с которым не могу поспорить, но и соглашаться тоже не хочу, — ответила она. Её взгляд замер на одной точке. — Я в самом деле не могу примириться с этой мыслью, оставаясь честной перед собой. Отказаться от гордости, чтобы возвеличить гордыню врага и сыграть на ней в самом конце. Отказаться от своего ума, чтобы противник сам себя загнал в ловушку, ослеплённый красотой и сложностью своих стратегий. Это потрясающе коварный метод, Катагири-кун, и мне бы очень хотелось владеть им столь же филигранно, как ты… Но, боюсь, для меня это невозможно. Сакаянаги расписалась в поражении перед чувством собственного достоинства. Ей хватило бы ума и проницательности, чтобы освоить метод, которым её победили, но гордыня ей этого не простит. — Тебе и не нужно заставлять себя. Я пользуюсь этим методом, потому что не знаю ничего лучше. Как ты и сказала, принятие своих недостатков приведёт в итоге лишь к закостенению ума, но бывает сложно отказаться от того, что и так хорошо работает. Я не собираюсь изменять себе в ближайшее время, так что, если найдёшь метод получше — с лёгкостью меня одолеешь. — …До чего же неприятно мне твоё снисхождение, — покривилась Сакаянаги. — Признаться, я всё ещё не вполне понимаю тебя, Катагири-кун. И, раз уж я всё равно не могу распознать твоего обмана, то спрошу так, словно доверяю тебе безоговорочно. Возвращаясь к теме ориентиров, разве можно взаправду стать лучшей версией себя, не отсекая всё ненужное? — …По-твоему, тебе не нужна твоя гордость? — Это… — слегка запнулась Сакаянаги. — Весьма непростой вопрос… Боюсь, я не готова ответить на него прямо сейчас. — Ну, тогда подумай об этом прежде, чем что-то там отсекать. Сакаянаги скупо улыбнулась, спрятав губы за кулачком. Затем, словно придя к какому-то выводу, известному только ей самой, отняла руку от лица и пристально на меня посмотрела. Теперь уже с какой-то хитрецой во взгляде, занявшей место ушедших смятений. — Катагири-кун, могу ли я задать тебе ещё один, теперь уже личный вопрос? Разумеется, я не прошу отвечать на него, если ты не захочешь. В ответ я протянул открытую ладонь, как бы приглашая Сакаянаги к разговору. — Фу-фу… Признаться, меня жутко распирает любопытство. Ещё с ночи мне очень хочется узнать, как ты приобрёл свои столь необыкновенные навыки в управлении людскими сердцами? Полагаю, ты не просто увлекался психологией в свободное время: едва ли можно достичь такого уровня контроля над чужим разумом, имея лишь теоретические знания. В связи с этим, мне бы хотелось понять, откуда столь богатый опыт мог взяться у этого милого юноши передо мною? Конечно, если только это не секрет. — …Секрет, — ответил я, решив, что сочинением небылицы только зря расстрою Сакаянаги. — Понятно… В таком случае, я всё ещё могу поблагодарить Катагири-куна, по крайней мере, за то, что сегодня он впервые был со мной искренен. Спасибо, — изящно поклонилась она. Вот как она решила проблему с нежеланием отвесить мне реверанс в знак принятия своего поражения. В итоге, Сакаянаги просто нашла повод поблагодарить меня за что-то ещё. — …Чудесный день, — подняла она глаза и посмотрела на небо. — Полагаю, сегодня я впервые могу назвать прекрасным день моего поражения. — Да ну? — решил я съязвить, чтобы разбавить эту приторно-розовую атмосферу. — Странно слышать такое от проигравшей. — Поражение напомнило мне об основах, Катагири-кун. Нельзя стать лучше, не имея достойного соперника. И невозможно гордиться победой, добытой слишком легко. Эти простые истины нередко выпадают из внимания людей, что слишком много думают и вечно ищут сложные ответы на простые житейские вопросы. Мой победивший противник был столь услужлив, что подсветил мои слабые места, дабы я смогла залатать дыры в своей защите. Разве же это не чудесно — встретить такого противника? Она плавно опустила взгляд и задержала его на мне всего на секунду, прежде чем попрощаться: — До следующего сражения, Катагири-кун. — Приятных снов, Сакаянаги. — Взаимно! — слегка махнула она рукой на прощание. Сакаянаги вышла за дверь, и вместе с щелчком замка последний тонкий лучик истлел, рассыпался в воздухе, оставив меня под серым, неприветливым небом. Как раз под стать моему последнему гостю. — Ты чё, трахнуть её тут собирался? — брызнул ядом Рьюен, выходя из-за угла. — Что за херню им ты в уши налил? Я чуть не вырубился, пока слушал. — Забей, — отмахнулся я. Резкое появление Рьюена моментально сбило романтическое настроение. Повезло ещё, что он продержался до конца и не решил вдруг влезть посреди разговора ни с того ни с сего. Сакаянаги не простила бы мне, если бы узнала, что у этого трогательного момента её первой искренности в этой школе был незваный свидетель. — Реально, чё ты ей втирал в конце? Хочешь, чтобы Сакаянаги продолжала и дальше косячить так же, как на этом экзамене? Херня, она не клюнет на это дважды. Хоть Рьюен и выпендривается, похоже, заочное знакомство с Сакаянаги всё-таки сыграло свою роль: он понял, что лидер класса A не будет простым противником. — Ну, и? Ты узнал, что хотел? — спросил я Рьюена. Подслушать мой разговор с девушками было его инициативой. Я не стал возражать: будет весьма кстати, если Рьюен заглянет под кожу лидерам других классов до следующего спецэкзамена. Наша трогательная беседа с мудрой моралью в конце как нельзя лучше подходила для этой цели. — Да, я примерно понял, что эти двое из себя представляют. Дальше сам разберусь. — Флаг тебе в руки, — махнул я рукой на прощание и пошёл к выходу. — Стоять! — но Рьюен вдруг схватил меня за плечо. — Класс собрался праздность победу. Пойдёшь с ними и объяснишь им в подробностях всё, что произошло на экзамене. Этим кретинам надо простым и понятным языком разжевать, как ты добился таких результатов. Несмотря на то, что Рьюен как обычно пытается доминировать в разговоре, он всё же использовал слово «добился» вместо «мы добились», хотя он тоже активно участвовал в экзамене. Это лишний раз показывает, насколько важно для Рьюена достичь именно своей собственной победы, а не почивать на чужих заслугах. Я крутанул плечом, сбрасывая его руку: — Не, я спать. Сам им всё объяснишь. — Ха?! — Рьюена явно не обрадовало моё отношение. — Ты мне победу отдаёшь, ублюдок?! Он даже не допускает мысль, что я могу ему доверять. С точки зрения Рьюена, если я даю ему право самому осветить ситуацию для остальных, то только потому, что его ложь уже была как-то просчитана мной. Не то что бы он не прав, но всё же сегодня немного другой случай. — Просто я тебе доверяю, — выдал я издевательски-наивную улыбочку. — А?! И чё это значит? — Значит, ты можешь поступать по своему усмотрению. Статус лидера класса мне ни к чему, по крайней мере не сейчас, так что можешь его забрать себе или передать кому-нибудь — без разницы. На следующем спецэкзамене лидеры других классов наверняка захотят атаковать меня в первую очередь, а значит будут недооценивать остальных в классе C, особенно тебя как «бывшего лидера». Стану громоотводом, короче. — Тц… — Рьюену явно не нравилось, что я беру на себя слишком много, но поделать он ничего не мог: лавры победителя (пусть даже половинчатого) дают о себе знать. — Хрен с тобой. Я возьму на себя формальное лидерство, но до следующего экзамена командовать будешь ты, как договаривались. А там я тебя по стенке размажу! И тебя, и Ичиносэ с Сакаянаги, и этого сраного Аянокоджи заодно прихвачу! Как и сказал Рьюен, у нас был уговор. В первый день учёбы, сразу же после драки, мы смогли, наконец, нормально поговорить — и пришли к выводу, что править классом должен сильнейший, но, конечно, не в смысле физической силы, а тот, кто обладает лучшими лидерскими качествами. И, так как наибольший вклад в победу класса C сегодня внёс я, Рьюен, как автор этой идеи, не может просто забрать свои слова назад. А значит, как минимум до следующего спецэкзамена он обязан выполнять все мои приказы. Хоть это обещание и не закреплено договором, Рьюен ни за что его не нарушит, поскольку это идёт вразрез с его фундаментальными убеждениями. Он может быть бессовестным лжецом перед другими людьми, но перед самим собой Рьюен всегда старается быть предельно честным. Это качество на удивление роднит их с Сакаянаги… Впрочем, об этом лучше не упоминать ни перед кем из них. Конечно, всё выше перечисленное не означает, что Рьюен не попытается как-то поднасрать мне до следующего спецэкзамена, так что не лишним будет перенаправить поток его бушующей энергии в другое русло на какое-то время. Хотя бы до послезавтра. — Эй, Рьюен, — окликнул я его, уже стоя в дверях. — Хм?.. Что ещё? — спросил он, закидывая в рот сигарету. — Завтра присмотри за Аянокоджи. Пусть Ишизаки и Ибуки покошмарят его в течение дня, заодно и сам можешь чего-нибудь выкинуть. Потом расскажете, как он отреагировал. Только смотри, чтоб вас никто опять в студсовет не потащил, мне этот геморрой не нужен, — припомнил я ему о промахе с Канзаки. Сомневаюсь, что попытки спровоцировать Аянокоджи что-то дадут, но хотя бы Рьюену будет чем заняться. Рьюен подумал, подумал и выпустил в небо клуб дыма: — …Сделаю, — только и сказал он. Запечатлев в памяти это задумчивое выражение на лице Рьюена, я закрыл за собой дверь и спустился по лестнице на последний этаж школы.

Хотел бы я в самом деле пойти спать, но перед этим нужно было закончить ещё одно небольшое дело. Или, вернее, начать.

⫷ Интерлюдия Лайта ⫸

3 мая, 13:15. Едва на экране появились результаты экзамена, как всё внутри меня разом напряглось и встрепенулось. Я сам не заметил, как встал со стула, впившись глазами в экран. Как это могло?.. По мозгам словно ударили током. В груди засвербело и ожгло лёгкие. Сердце сошло с привычного ритма и пошло в пляс, не находя себе месте в тесноте грудной клетки. Голоса одноклассников слились в серый шум. Я не смог бы вычленить из них ничего дельного, но я и не собирался. Сейчас меня меньше всего волновали их возмущения. Время замедлилось: я сконцентрировал весь свой интеллектуальный ресурс на единственном вопросе. Никогда прежде я не горел таким желанием что-то узнать, как сейчас. Самый важный вопрос, который я никогда не задавал себе прежде и думал, что уже никогда не задам. …Почему я проиграл? Мой план не сработал? Нет, если подумать… Эта разница в 480 классных баллов с классом B явно указывает на то, что обмен ответами прошёл точно так, как было задумано. Уловка в договоре сработала, в противном класс A потерял бы намного больше, а так мы, по крайней мере, заняли третье место, лишив класс B всех классных баллов до последнего. Но эти 1,200 баллов… Откуда они взялись? Такое количество можно было получить только при одном сценарии: заключить договор на обмен всеми ответами со всеми классами на своей параллели, раскрыв все 120 анкет. Это идеальный расклад, который практически невозможно осуществить в такой игре, как эта. Выходит, Катагири смог не только обмануть Сакаянаги и Ичиносэ на 7,800,000 персональных баллов, обчистив общий банк сразу двух классов, но ещё и заключил сразу два одинаковых договора с Хорикитой из класса D, чтобы заменить ответы в последний момент?.. Нет, что-то не сходится… Сакаянаги ведь должна была просчитать это, разве нет? И что насчёт Ичиносэ? Неужели они обе оказались такими тупыми, что не подумали о такой банальной уловке, как наличие второго договора?! Сакаянаги ведь не могла оказаться очередной дурой, которая только пускает пыль в глаза своими высокими манерами?.. Нет, её уже в раннем возрасте признавали гением… Она должна была заметить подвох. Скорее всего, уловка заключалась в чём-то другом… Может, он заключил второй договор не с Хорикитой, а с кем-то ещё из класса D? Допустим, но это слишком очевидно, чтобы Сакаянаги не смогла просчитать такую возможность… Стоп, это не то, о чём я должен думать сейчас. Пустыми догадками я не исправлю то, что уже свершилось, однако… Свой вклад в победу класса я всё-таки внёс — это неоспоримый факт! Если бы не мои действия, то класс A сейчас делил бы последнее место с классом Ичиносэ. Да, точно… Какую бы стратегию ни использовал Катагири — это уже не имеет значения. Факт остаётся фактом: он переиграл Сакаянаги. Ту самую Сакаянаги, которую я почти что начал мнить достойным противником… Хах… Ха-ха!.. Точно, для меня это вовсе не поражение! Сакаянаги сбежала, её парта пуста, а значит у меня есть уникальный шанс развернуть ситуацию в свою пользу. В конце концов, первый спецэкзамен изначально был всего лишь поводом поделить власть в классе A между мной и Сакаянаги. Класс проиграл из-за неё, но избежал последнего места благодаря мне — это факт, с которым невозможно спорить. Буду считать это подарком судьбы… Нет! Не судьбы. Это подарок лично от Катагири — единственного, кто, возможно, сможет стать интересным противником для меня в этой школе. Моя ошибка была лишь в том, что я слишком зациклился на Сакаянаги, полагая, что мне не может так повезти, чтобы нашёлся кто-то умнее, хитрее и смелее неё на нашем году обучения! Но, как видно, Бог на моей стороне, хах… Улыбка от предвкушения встречи с Катагири на следующем спецэкзамене стала заползать на моё лицо. Но сейчас мне нужно было подавить её и показать совсем другую эмоцию: — Чёрт! — вырвалось у меня сквозь зубы. Лицо скривилось в гневе и разочаровании, а кулаками я ударил по столу. — Я же говорил ей не делать этого… — прошептал я словно в тихой ярости, но так, чтобы одноклассники рядом со мной всё расслышали. — Эм… О чём ты говоришь, Ягами-кун?.. — с опаской спросила Нишикава. — А?.. — сделал я вид, будто вышел из ступора от её вопроса, и с удивлением оглядел одноклассников. — П-Простите… Это моя вина… Одноклассники явно хотели о многом спросить, но, видя мой ошарашенный взгляд и покрытый испариной лоб, не решились нападать первыми со своими расспросами. Я выждал несколько секунд, смахнул волосы с глаз, глубоко вздохнул и, выпрямившись, начал говорить так, словно пытался сдержать бушующие эмоции в голосе: — …Мы с Сакаянаги должны попросить у вас прощения, ребята. Ну, раз она вышла, — ненавязчиво указал я на это тем, кто ещё не заметил её отсутствие в классе, — полагаю, я должен принести извинения за нас обоих и всё вам объяснить. Лица учащихся класса A оставались всё такими же напряжёнными, но теперь в глазах одноклассников я больше не наблюдал гнева нетерпения или злости. Пожалуй, только взгляд Кацураги до сих пор удерживал тень гнева за прищуром, но он слишком тактичный и терпеливый человек, чтобы перебивать того, кто уже начал объясняться в своих ошибках. — Как вы знаете, мы с Сакаянаги решили действовать по отдельности ещё в начале экзамена. Забегая вперёд, мне кажется, именно это в конечном итоге и привело класс A к поражению… Дело в том, что мы решили использовать две различных стратегии, ни одна из которых в итоге не принесла нам окончательную победу. Мой план с обменом ответами в частном порядке со студентами класса B, как вы можете видеть, принёс нам 240 классных баллов и дополнительно уменьшил их количество у класса Ичиносэ ровно на столько же. Я наивно полагал, что разницы в 480 баллов будет достаточно для победы на экзамене; моя сосредоточенность на классе B вкупе с временными затратами на разбирательство с шантажом Рьюена привели к тому, что я не заметил ловушку, в которую Катагири из класса C поймал Ичиносэ и Сакаянаги, и, как следствие, не смог их вовремя остановить… — Ловушку?.. — переспросила Камуро, нахмурившись. — Разве Сакаянаги не решила этот вопрос, когда купила ответы класса D и заключила договор между тремя классами? Вот же дура… Я-то думал, хоть ты будешь умнее, Камуро. — Да, я тоже так думал… — ответил я. — Но, оказалось, это также входило в план Катагири Юичи. Он с самого начала знал, что Сакаянаги и Ичиносэ не оставят всё как есть и пойдут к Хориките, чтобы составить новый трёхсторонний договор. Оказалось, что в классе D был ученик, который заключил с Катагири ещё один контракт, в котором были другие ответы. — А?.. — удивилась Камуро. — Ещё один?.. — Кто?.. — пронеслись по классу несмелые шёпотки. — Я пытался предупредить Сакаянаги, — продолжил я, не обращая на них внимание, — но у меня не было доказательств и я не знал имени того, с кем именно Катагири заключил второй договор, поэтому она, похоже, не поверила мне… Здесь я, конечно, солгал, но это неважно: даже если Сакаянаги скажет, что я ни о чём её не предупреждал, то в глазах одноклассников это будет выглядеть как дешёвая попытка переложить вину на меня. В сочетании со всем выше изложенным, в итоге эти идиоты поверят мне, а не ей — той, кто принесла классу поражение. Подводя итоги, я закончил свою речь на крамольной мысли: — Расторгнув первоначальный договор с Хорикитой, Катагири сделал так, что Ичиносэ и Сакаянаги купили почти за восемь миллионов персональных баллов неправильные ответы, которые на самом деле ничего не стоили… Шёпот моих одноклассников стал громче и злее. Всё дело в формулировке, которую я подобрал — из-за неё их головы теперь не покидала одна крайне неприятная мысль: «Мои сбережения спустили на какую-то хрень, которая даже не принесла нам победу!» Это как если бы какой-то дешёвый мошенник обманул твоих родителей на огромную сумму денег, которые ты, как любящий сын, стабильно высылал им в течении долгого периода времени. Такое кого угодно разозлит: невольно начнут закрадываться сомнения в интеллектуальных способностях обманутого человека. Так постепенно утрачивается доверие, пока ты не начинаешь презирать его за невежество и нежелание учиться на своих ошибках. Извини, Сакаянаги, но ты сама дала мне эту возможность, когда сбежала из класса. Лидер обязан быть смелым, как лев, чтобы взглянуть в глаза своим врагам и недовольным союзникам; и хитрым, как лис, чтобы обойти капканы, которые расставляют противники. Очевидно, в тебе нет ни одного из этих качеств. Я переоценил тебя, Сакаянаги. Вот, в чём была моя единственная ошибка. — Вот же чёрт… Так быстро упасть с первого места на предпоследнее… — пожаловался Мачида своему соседу Санаде, теперь уже не сдерживая себя шёпотом. Вслед за ним к обсуждению подключились и другие учащиеся класса A. Их недовольные голоса наполнили кабинет, но никто в итоге не перешёл на крики и прямые оскорбления: несмотря на поражение, одноклассники старались сохранить реноме самого умного и здравомыслящего класса на первом году обучения. — Ягами, можно тебя на минуту? — обратился ко мне Кацураги. — Да, конечно. Ты хотел что-то уточнить? — Я… — Я тоже хочу задать пару вопросов, — бесцеремонно влезла всё ещё нахмуренная Камуро. — Во-первых… Но не успела она закончить, как дверь в класс вдруг отворилась. В проходе показалась Сакаянаги — явно уставшая, но как будто довольная чем-то. Нет, на её лице не было улыбки, и всё же для той, кто только что потерпел сокрушительное поражение, выражение было подозрительно расслабленным, а глаза чуть прищурены, как если бы она только недавно искренне улыбалась кому-то. — М?.. — она даже не сразу обратила внимание на резко смолкнувших одноклассников. Сакаянаги обвела взглядом каждого прежде, чем заговорить: — Что ж… — сказала она с коротким вздохом. — Полагаю, этого следовало ожидать. Неужели она только сейчас поняла последствия своего внезапного побега из класса? И куда вообще она могла пойти сразу после экзамена?.. — Эй, Сакаянаги, — первым с претензиями обратился Мачида. — Ничего не хочешь нам объяснить? Как ты могла повестись на обман Катагири? — Да, почему нельзя было обсудить это с нами перед тем, как покупать ответы и заключать трёхсторонний договор? — поддакнул своему другу Морияма, поправляя очки, дабы унять тревогу. Ему впервые доводилось открыто высказывать претензии лидеру, пускай и бывшему. Гам десятка голосов постепенно начинал нарастать. Слыша всеобщее недовольство действиями Сакаянаги на экзамене, каждый в классе всё сильнее упрочивался в мысли, что она заслужила шквал критики в свою сторону. Тем не менее, до откровенной ругани пока что не доходило: во-первых, сказывался всё тот же пресловутый статус класса A; во-вторых, сбоку от экрана всё ещё стоял Машима-сэнсей — при учителе большинство учащихся не решились бы ругаться, даже если бы школа не снимала за это классные баллы. — Ребята, хватит уже, — сказал я громким, но спокойным голосом. Подождал, пока основные источники шума стихнут, и продолжил: — Чего вы хотите добиться, вот так нападая на Сакаянаги? Она ведь даже не может ничего вам ответить, пока в классе стоит такой гомон. Успокойтесь, пожалуйста, и дайте ей возможность спокойно объясниться. Вот так, твёрдо и рассудительно, как и подобает настоящему лидеру. А теперь попробуй оправдаться перед этими болванами, которые только и ждут возможности прицепиться к любому твоему слову, Сакаянаги. — Как я вижу, — начала она после недолгой паузы, — ты уже объяснил всем суть произошедшего, Ягами-кун. — Извини, что начал до твоего возвращения, но нашим одноклассникам нужны были ответы на терзающие их вопросы. Всё-таки они многое потеряли на этом специальном экзамене, — как бы невзначай напомнил я о потерянных персональных баллах. — Мы с тобой сами взяли на себя бремя лидерства, так что должны считаться с этим. — …Понимаю, — прикрыла она ненадолго веки, точно боролась с сухостью в глазах из-за недосыпа. — В таком случае, я позволю себе не пересказывать все события с самого начала и проясню только два момента. Во-первых, как верно заметил Ягами-кун, сегодня класс 1-A проиграл по моей вине. Действительно, стратегия договоров между классами A и B, предложенная Ягами-куном, принесла больше выгоды классу, чем моя провальная идея с трёхсторонним договором. Я прошу прощения за то, что не сдержала обещание принести классу A победу на этом специальном экзамене. Вот же… И тебе ещё хватает наглости так выделываться, Сакаянаги? Всё-таки она нашла момент уколоть меня за выбранную риторику. Пускай она и не присутствовала в классе во время моих объяснений, Сакаянаги догадалась, что я упомяну её как главную (а если быть честным, то и единственную) причину поражения класса, даже если буду использовать осторожные формулировки, которые лишь косвенно намекают на её вину. Но ты зря стараешься, Сакаянаги. Эти остолопы всё равно не заметят твой тонкий подкол; а если ты хотела отвесить мне «Туше!» таким образом, то могла себя не утруждать: я уже убедился в том, что ты можешь похвастаться только оценками и неплохими навыками риторики, но не более того. Ты упустила возможность заработать моё уважение. Тем не менее, Сакаянаги продолжила: — Во-вторых, только что я разговаривала с Катагири-куном. — Э-э?.. — Ч-Чего?.. — С тем… с-самым?.. Вот, значит, куда она ушла. Что ж, если это правда, тогда Сакаянаги можно похвалить хотя бы за то, что не сбежала от последствий своего поражения. Впрочем, это уровень беспомощной девочки-инвалидки, а никак не грозного, хладнокровного лидера, коим она себя выставляла. — …Если позволите, я продолжу, — пробился голос Сакаянаги через толпу возгласов и вопросов. — Да, я действительно сейчас разговаривала с Катагири-куном. Он любезно указал на мою ошибку и разъяснил некоторые подробности касательно своей стратегии, которые до сих пор оставались не вполне мне понятными. — Т-Ты же шутишь, да?.. — выразил Санада своё искреннее недоумение. — Ты реально веришь ему? — спросила Камуро. — Что бы ни сказал Катагири, его слова теперь ни гроша не стоят. Это же очевидно. Чего она пытается добиться? Сейчас любое упоминание Катагири в комплиментарном ключе будет чревато последствиями. Неужели она и правда этого не понимает?.. — Ты действительно так считаешь, Камуро-сан? — спросила Сакаянаги. — А?.. Ну, естественно. Он же обманул вас с Ичиносэ, разве нет?.. — Да, во время специального экзамена Катагири-кун мастерски ввёл меня в заблуждение касательно его мотивов. Однако, нынешняя ситуация отличается: теперь, когда специальный экзамен подошёл к концу, лидер класса C впервые уличил момент для редкой искренности. — «Искренности»?! Чёрт, ты серьёзно?.. — Мачида не мог поверить своим ушам. — Эй, Коджи, не груби Принцессе! — попытался разрядить обстановку Хашимото. — Отвали! Ты хоть понимаешь, сколько мы потеряли на этом экзамене?! — Ой, да ладно тебе! Легко пришло — легко ушло. Это же всего за два месяца, ещё накопим! Хашимото как всегда нацепил на себя маску клоуна, пытаясь сгладить углы в назревающем конфликте. Но в этот раз его ужимки произвели обратный эффект: — Чт…?! Да ты хоть… — Мачида едва не взорвался. Но тут между ним и Хашимото как раз вовремя влез Кацураги: — Не позорьте наш класс перед учителем, — ёмко выразился он. — Тц!.. — раздражённый Мачида сделал шаг назад. — Если позволите, я всё же хотела бы закончить мысль, — вновь обратила на себя внимание Сакаянаги. — Я осознаю, что не справилась с обязанностями лидера и не прошу тех, кто разочарован, дать мне ещё один шанс. Это было бы несправедливо по отношению к Ягами-куну, который принёс классу A на 240 классных баллов больше, чем я. Стерва… Думаешь, можешь просто так взять и унизить меня мизерным числом, когда сама потеряла почти все классные баллы? Если убрать всю эту манерную мишуру, то между строк можно прочитать примерно следующее: «Смотрите, я проиграла, пока боролась за 1,200 классных баллов, а он победил, но заработал всего 240! Такой убогий результат, несмотря на победу, зато гонору через край!» — Я снимаю свою кандидатуру на место лидера класса A, — наконец, официально заявила Сакаянаги. — Машима-сэнсей, этого ведь достаточно? — Да. Как преподаватель, я подтверждаю снятие кандидатуры Сакаянаги Арису на место лидера класса 1-A. В связи с этим, единственным кандидатом остаётся Ягами Лайт. Напоминаю, если кто-то ещё хочет выдвинуть свою кандидатуру, то этот человек должен заявить об этом в моём присутствии или обратиться к председателю студенческого совета Хориките Манабу в рабочее время. В противном случае, Ягами-кун официально закрепится на позиции лидера сегодня в полночь. К слову, перераспределение классной иерархии по количеству баллов произойдёт в это же время. — Прими мои поздравления, Ягами-кун, — улыбнулась Сакаянаги. — Пусть хотя бы один человек в классе A сегодня порадуется результату. Тц!.. Вот же… Нет, спокойно. Я должен ответить, как подобает. Не оправдываясь. Не защищаясь. Так, как и положено истинному лидеру: стойко, красиво… и честно. Верно. Сакаянаги хотела бы оставить эти уколы гордости между нами двумя, но мне незачем удовлетворять её желание. Каждый в классе A должен понять простую истину: они потеряли свои накопления и упали на самое дно не вопреки, а именно что по причине самодовольной, бескомпромиссной и неоправданно горделивой натуры этой девушки. — Надеюсь на твою помощь на следующем специальном экзамене, Сакаянаги, — пожал я ей руку и мило улыбнулся в ответ. — Уверен, теперь, когда мы можем действовать заодно, класс A больше не проиграет из-за подобной глупой ошибки. На этом моменте улыбка Сакаянаги едва заметно дрогнула, а за прищуром взгляда блеснуло сталью и холодом. Впрочем, едва ли это заметил хоть кто-то, кроме меня. Она продолжала держаться за свою роль, несмотря ни на что. Именно на этом я и решил сыграть. Сакаянаги попыталась убрать руку, но я ей не позволил. Сжал её крепче, доставляя ощутимую, но недостаточную для вскрика боль. Это послание, которое может заметить только она одна. Оно никогда не будет высказано в открытую, никогда не проявится ни в жестах, ни в мимике, но навсегда протянется красной нитью между нами, устанавливая простую иерархию: я — тот, что наказывает за провал; она — та, кто принимает наказание. И по-другому не будет никогда. Я вижу все разветвления твоей гордыни, Сакаянаги, и поэтому только я один могу заставить тебя терпеть эту боль. Ибо ты живёшь по законам, которые определили твои родители: твоя способность гордиться собой напрямую зависит от того, насколько выше других ты стоишь по объективным метрикам: оценкам, победам и прочим достижениям. Однако, я через эту стадию уже прошёл. Наша гордость находится на разных уровнях: мне было бы унизительно подчиняться какому-то своду правил, который выдумал человек, что гораздо глупее меня. В этой школе только я один достоин быть законотворцем, судьёй и исполнителем в одном лице. Для тебя, Сакаянаги, я так и быть стану этим чудищем о трёх головах — носителем системы, по которой ты так долго жила и из которой так боишься выйти. — …Только, знаешь, — добавил я почти шёпотом, но достаточно чётко, чтобы каждый в классе расслышал, — я был бы крайне признателен, если в следующий раз ты не будешь тратить время на дешёвые попытки уколоть мою гордость. Сакаянаги замерла. Наши взгляды пересеклись, но вместо искр от её глаз потянуло холодом. За такое отношение я вдавил кончики своих пальцев в её ладонь ещё сильнее. Сакаянаги напряглась и поджала губы, стараясь не подавать признаков дискомфорта. — Чему ты удивляешься? Неужели думала, что я не знаю, о чём вы там разговаривали с Катагири? — продолжил я. — Дай-ка угадаю. Вы сошлись во мнении, что я «глупый, малодушный нарцисс», которым можно легко управлять, если тянуть за нужные ниточки из детских комплексов и ущемлённого ЭГО. А ты, послушав его, решила, что это будет отличный повод вырасти над собой после поражения: научиться играть на чужой гордыней так же, как сегодня поиграли с твоей. И без того бледное лицо Сакаянаги начало зеленеть. Взгляд уже не скрывал ледяной, расчётливой ненависти. Её социальная маска дала вторую трещину. Она бы и хотела ответить, но знает, что едва раскроет рот, как я сожму её кисть ещё сильнее. Эту маленькую ручку так просто сломать, что сам этот факт невероятно бесит Сакаянаги. Но она просто не может его отрицать. — Не расстраивайся. Ты действительно стала умнее, Сакаянаги, но упустила один нюанс. Может быть, твой «учитель» забыл предупредить тебя об этом. Видишь ли, гордость тоже бывает разной. Твоя нуждается в постоянном подтверждении, пусть даже от врага. Моя же никогда не позволит мне повестись на снисходительные «уроки мудрости», которые проповедует мошенник. Вероятно, ты думала, что однажды сможешь атаковать меня подобным разоблачением, но, как видишь, я вовсе не против стать карикатурным гордецом в глазах одноклассников. И всё по одной причине, — пригнулся я, чтобы наши глаза были на одном уровне: — из нас двоих, только за моим образом стоит реальная сила. А за маской ледяной принцессы оказалась обычная грустная девочка, которой не хватает внимания. Тишина в классе стала ещё громче. Исчез даже шорох одежды: никто не смел шевельнуться, ожидая взрывной реакции Сакаянаги. Но её не последовало. — Так что, — выпрямился я и отпустил её руку, — не трать моё время на свои попытки «вырасти» за мой счёт, ладно? Лучше подумай, как будешь помогать классу наравне с остальными, чтобы мы больше никогда не оказались на третьем месте. Уверен, одноклассники поддержат тебя, если правда будешь стараться. Оставив последнее слово за собой, я отвернулся и сел на своё место. Опозоренная Сакаянаги же так и осталась стоять посреди класса в оглушающей тишине.

⫷ Интерлюдия Хикигаи ⫸

3 мая, 9:31. За полчаса до начала экзамена я обнаружил себя в самой дальней кабинке туалета. После сказанного Шииной этим утром мне всё никак не удавалось привести мысли в порядок, а голоса одноклассников только мешали думать. Прячась от тревоги вне класса, я в итоге пришёл в единственное место, где никто не смог бы меня найти. Причина этого волнения, впрочем, вообще не в экзамене. Что раньше, что сейчас мне абсолютно плевать на то, победит класс B или проиграет. Вопрос только в том, кого общество в этот раз сочтёт виноватым в поражении? Кто сегодня должен будет стать козлом отпущения, чтобы сбросить ответственность со всех остальных?.. Варианта всего два: это либо буду я, либо Ичиносэ. Она — потому что занимает позицию лидера класса. Я — потому что влез в дело Канзаки, ни с кем не посоветовавшись, и тем самым дал Ягами возможность использовать стратегию договоров между учениками для победы на экзамене. Впрочем, даже ознакомившись с договорами я не сумел разглядеть уловку вовремя, а когда понял, в чём суть, все желающие в классе B уже заключили договора. Теперь их не получится расторгнуть без обоюдного согласия сторон, а на составление контрстратегии уже не осталось времени. Даже если объявлю сейчас — уже ничего не изменится. К тому же, у меня нет доказательств, а без них моя догадка будет звучать просто как паранойя человека, который слишком много думает о мелочах. Отчасти, так и есть: я не могу быть уверен в том, допускает ли школа составление подобных договоров, который составил Ягами, так что могу ошибаться. Но, судя по делу Канзаки, дело даже не в том, что школа не препятствует таким методам, а в том, что администрация намеренно создаёт бреши в защите при составлении договоров, делая их максимально гибкими с одной стороны и крайне небезопасными с другой. Ну, да это всё лирика: я опоздал и уже не могу ничего исправить. Нет смысла копать ещё глубже. Очевидно, социум предпочел бы найти крайнего именно во мне, а не в Ичиносэ, ведь лидер класса B — слишком популярная и милая девушка, чтобы обвинять её в чём-то. Но в этом случае многое будет зависеть от реакции самой Ичиносэ: если она попытается начать сглаживать углы, чтобы другие ученики не смогли эскалировать конфликт, то гнев за потерянные персональные баллы и последнее место на экзамене может внезапно вылиться на неё саму. Все знают, что только лидер имеет доступ к Общему Банку, так что, даже если роль козла отпущения всецело достанется мне и только мне, то Ичиносэ всё равно не сможет избежать претензий как минимум за потерянные персональные баллы. В этом ей придётся объясняться самой, и если для неё это впервые — отвечать на массовые претензии, то она может наломать дров из-за неопытности. В итоге, как только ученики класса B начнут задавать неудобные вопросы, будет всего три варианта развития событий:       ▶ Худшее, что она может сделать — это разыграть карту Прощения: «Никто не виноват, давайте обо всём забудем и будем жить дружно, будто ничего и не было!» При более мелких потерях такое могло бы прокатить, но здесь речь идёт о подростках, которым впервые в жизни на руки упала огромная (по их меркам) сумма денег, после чего её тут же забрали, да ещё и ткнули носом в последнее место и ноль классных баллов на счету. А это означает, что как минимум в следующем месяце новых поступлений не будет вообще. Да и дальнейшие перспективы сомнительны с таким-то результатом уже на первом спецэкзамене… В общем, коллективу совершенно точно понадобится жертвенный агнец для утоления злобы и разочарования за этот провал. И, если Ичиносэ выберет этот вариант, то рискует оказаться вторым приношением после меня.       ▶ Далее идёт карта Компромисса: «Да, мы проиграли, но только потому, что недооценили противников. В следующий раз мы будем умнее и победим!» Уже лучше, но здесь велик риск постановки вопроса о компетентности нынешнего лидера. Тот же Канзаки может выступить со своей кандидатурой: после поражения Ичиносэ у него будут шансы встать во главу класса при достаточно агрессивной и уверенной риторике. На контрасте одноклассники могут пойти за полной противоположностью бывшего лидера, если решат, что причиной провала в какой-то степени стал её мягкий характер, что ассоциируется с неспособностью принимать участие в жестоких конфликтах.       ▶ И лучший вариант для Ичиносэ — карта Жертвы: «Если бы не Хикигая, то у нас бы всё получилось. Он спровоцировал Ягами и запутал меня своими советами, поэтому мы проиграли» — самая разумная риторика, для которой даже не надо ничего выдумывать и которая решит все проблемы. Вопрос только в том, пойдёт ли Ичиносэ на такой шаг? Хватит ли ей опыта и проницательности, чтобы понять, что это — лучшая возможность для неё выйти сухой из воды? …Ладно, не важно. Думаю, если отчислюсь сейчас, то смогу сразу подать документы в другую школу — всего ведь месяц прошёл, не такое большое опоздание. Интересно, родители будут сильно сердиться?.. Мама — наверняка… Лучше, наверное, сначала сказать отцу, или… Или нет?.. Он-то тоже не в восторге будет. Не знаю… Но размышления вдруг прервала вибрация смартфона в кармане брюк. На экране высветилось имя, которое в нынешних обстоятельствах на мгновение показалось спасательным кругом. — …Алло? — Привет, братик! Как ты там? — раздался из динамиков как всегда весёлый и тёплый голос Комачи. — Привет… Нормально. — Н-да?.. А по голосу что-то не слышно. Ну-ка взбодрись! У тебя же сейчас… А, стоп, ты не на уроке, что ли? — А ты не могла подумать об этом перед тем, как звонить? — Опять бухтишь, как старый дед! Я же знаю, что у тебя телефон всегда на беззвучном стоит, так что проблем бы не было. — … В любой другой день подобный внезапный звонок от Комачи только раздраконил бы меня, но… Сейчас я был рад услышать её голос. — Алё-ё-ё-ё! Ты тут вообще? — Кхм… Да, да. Так что ты хотела? — А, да! Хорошие новости: твоя любимая сестрёнка сможет поступить в школу братика не через два, а всего уже через один год! — А?.. — Итак, рассказываю! Есть экзамен на, э-э… «Признание окончания средней школы», вот! — Комачи… — Не перебивай! Так вот, этот экзамен обычно сдают только те студенты, которые не смогли закончить школу как бы очно, по причинам здоровья там и всё такое. Но после пандемии, когда все переходили на дистанционку, его как бы узаконили вообще для всех! Надо только сдать экзамены третьего года и… — Комачи, я… — Да подожди ты! Надо, в общем, доказать, что ты можешь сдать выпускные экзамены средней школы, а для этого нужно подать заявку какую-то там, ну, мама её уже подала, в общем, и если оценки позволяют, то можно сразу через один класс проскочить, прикинь?! Ну, то есть, ты как бы всё ещё будешь формально в средней школе, но этот экзамен позволяет сразу подать документы в старшую и там учиться! И… — Кома… — Цыц, кому говорю! Ну, я-то в семье не такая дурынка, как ты, так что у меня с оценками по точным предметам и по англицкому всё ~OKEY! Плюс, папа сказал, что наймёт репетиторов вообще без проблем, а то после твоего отъезда у нас прям бюджету легче дышать стало — не надо этот твой MAX Coffee скупать хоть больше целыми партиями, можно на нормальные вещи деньги наконец-то потратить. А, кстати, у вас там его продают же? Не представляю, как бы ты без MAX Coffee продержался целый месяц, ах-хах! — … — Алё-ё-ёу! — … — Эй! Я там с кем разговариваю?! — …Ты закончила? — Ой-ой, уже прям поговорить по телефону нельзя! Давай, рассказывай свою стандартную фигню депрессивную, как там всё плохо у тебя и всё такое, а я пока покушаю, — сказала она, и тут же начала картинно чавкать чем-то на фоне. — …Комачи. — Ну, что?.. — сказала она с забитым ртом. — Я буду отчисляться. — Бф?.. Кхе-е-хе! — закашлялась она. — Э-э-э-э?! В смысле, какое «отчисляться»?! Ты только поступил! А, или это опять твой закидон очередной? А ну-ка отставить сопли! Говори, что случилось? Кто обидел?! Будем разбираться! — Да тут, как бы… — Не ходи вокруг да около! Конкретно: имена, фамилии, явки, адреса! — Да никто ме!.. Кхм… То есть, короче… Это я тут накосячил… И, похоже, сильно… — Да ну?! Н-Н-Невозможно… Мой брат только что признал свою вину?! Ой, Господи!.. — скорчила она плаксивый голос. — Думала, не доживу!.. — …Да иди ты. — Пха-ха-ха! Ну, не обижайся, братик. Просто я таких слов от тебя отродясь не слышала! — Потому что раньше я всегда всё делал правильно. — До-о-о-о! Конечно-кончено! — И ещё… Я не думаю, что тебе стоит поступать сюда. — …Так, а вот это уже серьёзно, — напряглась она. — Когда ты за себя так говоришь — это почти всегда какой-то бред, но если ты за меня печёшься — значит, правда что-то серьёзное. Хоть в туалете и не было зеркала, но я кожей почувствовал, что покраснел, как варёный рак. — Э-Это не… — Ой-ой-ой, я прямо слышу, как у тебя голова дымится сейчас! — Кхм!.. — И-и-и-и Комачи снова зарабатывает себе кучу очков! — В общем, ничего такого, на самом деле, просто у школы странные методы воспитания. Можно сказать, спартанские… К тому же, тут есть проблема с хулиганами, так что будет лучше, если и ты, и я поучимся где-нибудь в другом месте. — Хулиганы? В лучшей-то школе Японии?.. — Ну, лучшая она, потому что у неё договорённости с крутыми университетами, а это в большей степени вопрос пиара и политики, который к образованию имеет очень опосредованное отношение. К тому же, я лично вообще не планировал поступать в известный университет, а у тебя и без этого всё получится, раз ты говоришь, что с оценками всё отлично. — Ну-у-у… По правде сказать… — …Не прям «отлично», да? — Угу… — В любом случае, я не думаю, что тебе стоит торопиться с поступлением. Лучше закончи среднюю школу, как все. А вырасти ты всегда успеешь. — …Что-то меня пугает твой тон, братик. Ты обычно только строишь из себя серьёзного дядьку, а тут как будто правда волнуешься. Всё так серьёзно? — … Комачи всегда удивляла меня своей проницательностью, так что я давно понял, что врать ей в серьёзных вещах бесполезно — только утратишь доверие и испортишь отношения с ней. Но и рассказывать всю истории целиком в телефонном разговоре мне не хотелось, поэтому я ответил кратко: — …Да. Если честно, даже ещё серьёзнее. — … — … — …Когда тебе можно будет перезвонить? — Я сам тебя наберу ближе к трём. Думаю, к тому моменту уже всё решится. Правда, не знаю, будет ли это «решение» удовлетворительным для моей семьи… — Только не сдавайся слишком уж легко, ладно? — сказала Комачи напоследок. — Хорошо. — Н-Но если будем прям сложно, тогда пофиг, сдавайся! — Хах… Хорошо, так и сделаю. — …Удачи. — Спасибо. Пока.

***

Три часа спустя экзамен закончился. И результат оказался даже хуже, чем я ожидал:       ◇ Класс 1-B: -1020 классных баллов (всего: 0 классных баллов). Полный провал. Буквально худший результат из возможных. В итоге, не только Ягами, но Катагири в паре с Хорикитой сумели облапошить класс B. Выходит, Ичиносэ была права насчёт его мотивов, а Сакаянаги — ошиблась. Впрочем, для самой Ичиносэ это вовсе не комплимент, скорее наоборот. Ведь это значит, что она отступила от своей правильной версии, уступив сцену лидеру враждебного класса. — Э-э?.. Ч… К… П-Почему?.. — Эм… Серьёзно?.. — М-Минус… Т… Двад… — Да как… Как вообще могло?.. Класс B словно парализовало. За прошедший месяц я ещё ни разу не слышал такую твердую и тяжёлую тишину в этих стенах. Даже Ичиносэ не могла ничего сказать и просто молча смотрела в экран, не в силах пошевелиться. Но, конечно, как только первоначальный ступор начинал сходить на нет, закономерно в головах учащихся класса B стали возникать вопросы. И задать они их хотели в первую очередь лидеру — тому, кто взял на себя ответственность и обещал привести всех к победе. — Х… Хонами… — негромко обратилась Амикура к подруге. — …А? — голос Ичиносэ был тихим и бледным, словно она только что проснулась. Впрочем, не успела Амикура сделать следующий шаг — задать повисший в воздухе вопрос: «Почему мы проиграли?» — как Ичиносэ вдруг вскочила со своего места, будто внезапно о чём-то вспомнила. Стул под ней скрипнул и с грохотом ударился спинкой о парту, разрушая воцарившуюся тишину. — Я!.. — она уже хотела что-то сказать, но запнулась. Несколько секунд её взгляд метался по классу прежде, чем она продолжила. — Мне… Мне нужно идти. — Э? К-Куда идти?.. — спросила Амикура. Ичиносэ, сделав несколько шагов сторону двери, замерла: — …Я должна понять, почему мы проиграли, — в итоге, она сказала только это перед тем, как открыть дверь. Канзаки быстро встал со своего места и, видимо, хотел уже остановить её, но вдруг заметил в коридоре Сакаянаги. Через секунду на неё обратили внимание и все остальные. — … — … По какой-то причине лидеры классов A и B ни обмолвились ни словом, но всё равно как-то поняли, что в этот момент их намерения сходятся, и молча ушли, оставив своих одноклассников без ответов. Всё произошло так быстро, что никто даже не попытался их остановить. — Эм… — вновь нарушила тишину Амикура. — Хошиномия-сэнсей… Что нам делать?.. — …В каком смысле «что делать»? — ответила она на удивление спокойным голосом, в котором, тем не менее, стали вдруг прорезаться холодные нотки. — Вы проиграли. Больше ничего не сделаешь. — Н-Ну, это ведь только первый экзамен, верно? — попытался разрядить обстановку Ватанабэ. — У нас ещё будет шанс показать…! — Что показать? — жёстко прервала его учитель. — Если вам есть, что показать другим классам, то почему вы этого не сделали на этом специальном экзамене? Чего вы ждали? — Мы, ну… — сразу же стушевался Ватанабэ. Внезапная перемена настроения прежде всегда весёлой и легкомысленной Хошиномии-сэнсей сбила его с толку. Как, впрочем, и всех остальных в классе B. — М-Мы сделали всё так, как нам сказала Ичиносэ-сан!.. — попыталась оправдаться Кобаши. — Эй! Вот только не надо на Хонами наговаривать! — тут же вступилась за подругу Амикура. — Я!.. Я ничего такого не имела в виду… Просто… — Ребята, перестаньте, так мы ничего не решим, — вмешался Хамагучи, поправляя очки, и встал рядом с Канзаки. — Сейчас нам нужно понять, как вообще вышло, что мы проиграли. И разница в количестве классных баллов может нам в этом помочь, — обратил он внимание на экран с результатами экзамена. — О, точно! — просияла Амикура, точно ей в голову пришла какая-то идея. — Сэнсей, раз экзамен всё равно уже закончился, теперь вы же можете нам сказать, как действовал класс A? Учителя ведь по-любому должны знать больше! — С чего бы? — ухмыльнулась Хошиномия-сэнсей. — Учителям не предоставляют информацию о действиях других классов. — Н-Но вы же постоянно общаетесь с другими классными руководителями! Да ладно вам, Хошиномия-сэнсей, я не верю, что вы не пытались ничего разузнать! — снова попыталась разрядить атмосферу Амикура, сделав диалог с учителем более фривольным. Раньше Хошиномия-сэнсей позволяла такое общение и всегда шла навстречу ученикам, но сейчас она явно была не в настроении для подобных шуток: — Разузнала, конечно. Но с чего вы взяли, что я буду делиться с вами информацией? Теперь от её голоса сквозило уже не холодом, а откровенным презрением. Дешёвая попытка Амикуры подлизаться и выехать за счёт классного руководителя возымела обратный эффект. — Хах… Неужели вы правда думали, что сможете шиковать на выделенные школой средства до самого выпуска и оставаться в топе, не прикладывая никаких усилий? Даже класс D, что потерял все классные баллы в первый же месяц, оказался не настолько тупым. — Какое право мы имеете нас оскорблять? — внезапно возразила Химено. — О, так вас это оскорбляет? Не позорное поражение, не последнее место, не ноль баллов на счету, причём и классных, и персональных, а только мои слова? Бедненькие! — сощурилась она и картинно сложила руки на груди в замочек. — Похоже, в мой класс по ошибке привели младшеклашек. Хотя постойте-ка, вы выглядите слишком взрослыми для учеников начальной школы… Хм, видимо, дело всё же не в возрасте. Похоже, у вас у всех просто какая-то задержка в развитии. Иначе я не могу объяснить столь паршивые результаты. Химено проглотила язык. Едва ли она могла ожидать, что учитель в самой престижной школе Японии будет так жестоко размазывать своих учеников за поражение на экзамене, забыв всякую политкорректность. Вероятно, она рассчитывала, что напоминание о субординации заставит Хошиномию-сэнсей сделать свою речь более нейтральной, но и это в итоге привело к противоположному эффекту. Показательно, что прежде всегда ласковая и весёлая сэнсей не побоялась оскорблять своих учеников, находясь прямо под камерами. Так что не думаю, что даже обращение в администрацию или попечительский совет с коллективной жалобой на что-то бы повлияло. Всё же реклама не солгала: в этой школе действительно готовят к взрослой жизни, причём куда сильнее и интенсивнее, чем в других учебных учреждениях. И только сейчас мы начали это понимать. — …Класс проиграл из-за меня, — сказал вдруг Канзаки. — Я стал удобной мишенью для Рьюена и Ягами, и втянул в свои проблемы весь класс. Простите. Канзаки сделал именно то, что я и ожидал увидеть. Он использовал банальную уловку, направленную на реверсивную психологию толпы: если заранее признать себя виноватым, когда никто ещё не успел выдвинуть конкретное обвинение, то можно самому обозначить границы своей виноватости и сгладить углы через предупредительное раскаяние. Конечно, едва ли сам Канзаки мыслит в подобных категориях; скорее всего, его порыв даже можно назвать искренним в какой-то степени, но это ничего не меняет. Человек, как социальное животное, просто не может не находить себя в глазах других людей. Даже если Канзаки не осознаёт этого в полной степени, его выдрессированная обществом внутренняя обезьяна прекрасно знает, что не нарывается на удар, а напротив снижает урон, бравируя раскаянием, как белым флагом. — Н-Не надо кланяться!.. — запротестовала Минамиката. — Это ведь Рьюен виноват! Тебе не за что извиняться, Канзаки-кун, — добавила Кобаши. Конечно же, все сразу простили жертву обстоятельств. После несправедливого обвинения Канзаки перешёл в статус мученика и уже не подходит на роль козла отпущения. Минамиката и Кобаши попытались трактовать провал наиболее удобным способом — найти виноватого в другом классе. Но этим можно объяснить только ситуацию с Канзаки, а не поражение как таковое. Всё же класс B проиграл не столько из-за действий Рьюена, сколько вследствие мошеннической схемы Катагири с двойными договорами и тройным соглашением всех сторон, кроме класса C. Как ни крути, это заслуженная победа. Отрицать реальность будет нелегко, и Хошиномия-сэнсей уже непрозрачно намекнула нам, что не позволит спустить всё на тормозах, дружно взявшись за руки и отпустив все обиды. А Ичиносэ, которая могла бы сгладить углы, тут нет. Ичиносэ — не просто лидер. Внутри класса B она с первого дня выполняет функцию социального клея, обеспечивая связь между одноклассниками, которые не стали бы общаться между собой сами по себе и быстро поделились бы на малые группы, если бы не Ичиносэ. — Ребят, мне кажется, мы должны перестать игнорировать слона в комнате, — сказала Минамиката. — Мы проиграли, потому что многие из нас купились на идею договоров с «друзьями» из A-класса. Хотя к тому моменту мы все уже должны были догадаться, что за этой инициативой стоит лидер их класса, который не упустит возможности нас предать. — К-Кстати… — подхватила Кобаши. — А почему вообще вы согласились на эти предложения? Ну, те, кто заключил договора. По классу разошлись тихие, неловкие шорканья. Половина класса стыдливо опустила глаза. Пусть Кобаши никого не обвиняла напрямую, смысл её слов, спрятанный между строчками, дошёл до каждого: «Класс B проиграл из-за тех, кто согласился на предложение знакомых из A-класса заключить договора между собой». — Эм… Ну, лично я сделала это только потому, что Ичиносэ-сан сказала так сделать, — высказалась Ниномия. В тоне её голоса ясно читалось некоторое невысказанное напрямую возмущение этим вопросом. — М-м… Я никого не обвиняю, конечно, просто, по-моему, Ичиносэ писала в чате, что мы можем заключать, а можем и не заключать эти договора на своё усмотрение. Сейчас… — полезла она в смартфон, искать нужное сообщение в чате. Но не успела: — Блин, нам за два дня несколько раз сказали противоположное делать! Сначала заключай договора, потом не заключай, потом опять заключай, но теперь «на своё усмотрение»… Что это значит вообще: «на своё усмотрение»? — теперь уже открыто возмутилась Ниномия, тем не менее, не переходя на открытые претензии к лидеру. Обычно люди не спешат первыми начинать конфликт. Но если ситуация накаляется, постепенно всеобщее недовольство выльется в одну неаккуратно брошенную претензию, за которой последует целая лавина взаимных обвинений. Таковы законы социума: если вину не удалось равномерно размазать между всеми, то эти «все» начнут перебрасываться виной, как горячей картошкой. Пока, в конечном счёте, она не останется у последнего виноватого. — Эй, вот только не надо теперь на Хонами наговаривать! — вступилась за подругу Амикура. — «На своё усмотрение» значит, что у нас своя голова должна на плечах быть в такие моменты. Нельзя просто скинуть всю работу на неё и ждать, что победа как-то сама собой придёт в руки, надо же и самим тоже мозги включать. — Н-Нет, я не имела в виду… В итоге Ниномия быстро стушевалась, но начало обвинительному процессу было положено. Люди, как правило, не спешат начинать конфликты, но могут их подогревать, причём не всегда осознанно. Девушки в такие моменты как правило выбирают тактику тихого возмущения: претензии никогда не будут высказаны в открытую, углы всегда будут максимально сглажены, чтобы её нельзя было обвинить провокации и отсутствии конструктивных предложений, а сама она смогла бы легко выйти из диалога в любой момент. Такое поведение позволяет косвенно влиять на ситуацию, не навлекая на себя последствия важных решений, но и не выпадая из обсуждения. — Ну, Ичиносэ ведь всё-таки лидер, как ни крути, — несмело продолжила Андо за Ниномией. — Нет, я согласна, что мы тоже должны своей головой думать, но блин… Андо так и не решилась закончить мысль, но за ней подхватила Минамиката, разделяя ответственность пополам: — …Согласна. Пускай даже мы сами виноваты, что купились на предложение Ягами-куна, но персональные баллы-то потратили не мы, — почти было закончила мысль Минамиката, но тут же спохватилась и быстро продолжила: — Н-Но я это не к тому говорю, что только Ичиносэ-сан виновата! Я не пытаюсь свалить на неё всю вину, если что. Просто, ну, она ведь наш лидер, как никак. А лидер несёт ответственность за свои решения. — Тц… — Амикуру явно начинала раздражать эта витиеватая риторика. — Чего вы всё вокруг да около ходите, а? Если есть какие-то претензии к Хонами — говорите прямо. Про персональные баллы или про обман с договорами этими можете что угодно спрашивать, я вам на любые вопросы смогу ответить. Только сначала сами ответьте на вопрос, ладно? Кто из вас смог бы в ситуации Хонами поступить лучше? Особенно после того, как тебя подорвали посреди ночи и шантажировали продажей ответов твоему главному врагу. М? Может, ты, Минамиката? — Ещё раз, я не пытаюсь… — Или ты, Андо? Ниномия? Что вы вдруг замолчали? Амикура старалась не переходить на крик, но тон её голоса постепенно становится всё более и более агрессивным. Девочки, что ещё недавно боялись в открытую высказывать претензии, стали ощущать своё численное превосходство — и это вылилось во взаимные перебивания. — Мы не обвиняем её, но…! — Как лидер, она…! — Это всё-таки были наши персональные баллы…! Окончания фраз стали теряться в начале чужих реплик. Это всё ещё нельзя было назвать руганью, но эскалацию недовольства решениями Ичиносэ заметили все. И постепенно те, кто прежде не решался высказывать обиды, стали подтягиваться к возмущённому настроению. Пытаясь выгородить подругу, Амикура невольно сама натравила на неё собак, подбросив в стаю крамольную мысль: «Неужели никто другой не справился бы лучше?» Такой вопрос встаёт сам собой, когда видишь последнее место в таблице. «Если лидер класса B справился хуже всех со специальным экзаменом — не значит ли это, что все остальные лидеры лучше нашего?» — вот, что томится сейчас на дне их черепных коробок. Канзаки и Ватанабэ присоединились к Амикуре, но было уже поздно: количество высказанных претензий стало превалировать над прежде лояльным большинством. На самом деле, это вовсе не означает, что большая часть класса B встала против Ичиносэ, просто в моменты кризиса меньшинство нередко оказывается громче и сильнее податливых лоялистов. Как я и думал, понесённый урон не прошёл бесследно и рана стала набухать. В этом смысле моральные увечья мало чем отличаются от физических: и те, и другие проходят достаточно быстро, если перетерпеть первые дни и не бередить рану. Но порой место удара чешется настолько сильно, что просто не получается удержаться. И тогда остаётся только отвлечься на что-то другое. — …Ичиносэ проиграла из-за меня, — встал я со своего места. Пора. Мысли о человеческой природе, об устройстве социума, о женских тактиках поведение в обществе, сравнение людей с собаками — все эти уловки были нужны для того, чтобы я забыл о собственном бередящем страхе. Получилось. Я сказал это без запинки, без дрожи в голосе, почти забыв о тревоге. Но вот постепенно всё больше взглядов стягиваются ко мне. Ниномия, Минамиката, Андо и остальные ждут, что я скажу дальше, чтобы решить, как им следует реагировать: спустить ли всё на тормозах или перевести претензии с Ичиносэ на меня? Сейчас они, вероятно, думают, что я, скорее всего, резонёрствую. Что-то вроде: «Блин, он что, решил заступиться за Ичиносэ? Он реально думает, что ему за это перепадёт?» Нужно развеять их сомнения в моей вине, пока это мгновение неуверенности не переросло в парализующий страх, что свяжет мне язык узлом и заткнёт глотку солёной пробкой. Нужно доказать им, что я — единственный, кто виноват в случившемся. — Это я посоветовал ей заключить формальные договора между учениками, — закрыл я глаза и полностью сфокусировался на своей речи, дабы не отвлекаться на назойливые взгляды толпы. — Ичиносэ не собиралась поддаваться на уговоры Ягами, но на фоне недосыпа и нервного истощения, видимо, цеплялась за любую идею. Я думал, что смогу обмануть его так же, как Рьюена… Но, в итоге, я только помог Ягами заманить Ичиносэ в ловушку, которую он подготовил заранее. Повисло молчание. Я осторожно приоткрыл глаза, но не смог оторвать взгляд от пола. Как вдруг услышал кое-что неожиданное: — Ну, ты всё-таки спас одноклассника, так что… — сказала Ниномия, не столько обращаясь ко мне, сколько ища солидарность во взглядах остальных. — Да, было бы странно винить тебя, Хикигая-кун, — продолжила за неё Минамиката. — Всё-таки отчисление Канзаки-куна было бы куда хуже, чем поражение на экзамене. — … Чёрт, как я мог забыть об этом?.. Мой жизненный опыт ввёл меня в заблуждение. В своей речи я опирался на тот факт, что человек с низким социальным статусом лишь навлечёт на себя гнев и презрение окружающих, если театрально примет вину на себя. Я думал, все сочтут мои слова резонёрством и используют этот шанс, чтобы быстро свалить ответственность на удобную мишень, которая сама подставляется под удар. Но я кое-что упустил. Ичиносэ и Канзаки слишком облагородили мой образ в глазах одноклассников в последние дни. Я не успел опуститься достаточно низко в социальной иерархии класса B, а вчерашний трюк с кипой обвинительных заявлений так и вовсе поднял меня на пару ступеней вверх благодаря поддержке лидера. В моей средней школе такой метод сработал бы, поскольку там у меня уже было реноме неудачника с дешёвыми понтами, которого грех было не пристыдить за попытки вылезти из этого шутовского костюма. Здесь же на меня его ещё не надели, поэтому и моё хвастовство своей виноватостью не воспринимается никем в штыки. В другой ситуации я был бы даже рад такому исходу, но… Если я просто приму это никому ненужное снисхождение — класс B не получит свою жертву. И даже если сейчас все просто смирятся с этим и забудут про поиски виноватого, то на следующем таком экзамене, если ситуация повторится (а риски весьма велики), то общественное недовольство станет гораздо сильнее. Пока в какой-то момент чаша не переполнится, утопив Ичиносэ в коллективной истерике, где каждый пытается огородить себя от вины за повторяющиеся провалы. Я знаю, каково быть изгоем. Знаю, каково это, когда на тебя спихивают чужую работу, а потом обвиняют в том, что ты с ней не справился. Я прекрасно знаю, сколько весит эта ноша, ведь именно она роднит изгоев и лидеров: только на нас общество может спихнуть ответственность за провалы и своевременно подмазаться к успеху. Разница только в том, что когда ты проигрываешь, никто не хочет иметь с тобой дела. А когда побеждаешь — каждый спешит причаститься к победе, даже если сам ничего для неё не сделал. Однако, существует большая разница между мной и Ичиносэ. Я давно привык к этой ноше, для меня она — не наказание за провал, а способ выживания в мире, где превентивно взять на себя вину порой безопаснее, чем ждать, пока этот ярлык на тебя повесят другие. Для меня в этом нет ничего трагического, это просто мой расчёт социальных ресурсов. Ничего, что заслуживало бы сочувствия и пафосных строк о несправедливом, жестоком мире. Поэтому в моём поступке действительно нет ничего благородного. Роль козла отпущения принадлежит только мне, и я не собираюсь уступать её никому другому. Мне не нужна защита всеобщей любимицы-лидера. Мне не нужна жалость девочки-книгочейки. Мне не нужны ваши поглаживания за «хорошую попытку». Плевать я хотел на то, считаете ли вы мой поступок благородным и правильным, либо наоборот идиотским и вовсе ненужным. Да, я действительно хвастаюсь. Хвастаюсь своей виной перед вами. Вы, идиоты, боитесь её и прячетесь за спиной Ичиносэ, потому что не понимаете всей прелести чувства вины. Именно вина как ничто иное доказывает власть одного человека над общим делом. Именно вина указывает на мою роль в вашем позорном поражении. Только я один являюсь причиной ваших горящих задниц, налитых кровью глаз и трусливых мыслей, которые вы боитесь озвучить даже сами себе: «Ой, только бы не я!», «Ой, только бы на меня не подумали!», «Ой, только бы никто не вспомнил, как я тогда облажался!» Те, кто не понимает кайфа вины, обречены всю жизнь убегать и оправдываться. Вот только вина — это такой парадоксальный предмет, который невозможно просто присвоить себе, сказав: «Я виновен». Если просто принять её, то это само по себе сгладит углы и нейтрализует большую часть её силы. Поэтому вину нужно отдавать, как джокера в «Старой Деве», чтобы в конце она бумерангом вернулась обратно к тебе. И тогда эффект усилится десятикратно. — …Вообще-то, я имел в виду, что виноваты тут только вы, — сказал я с глубоким вздохом, дабы скрыть проступающую дрожь в голосе. Худшее, что может сделать человек, который пытается избежать вины, — это отразить обвинения общество обратно в него же. Не в кого-то конкретного, а сразу во всех. — Эм? Извини?.. — с едва заметным возмущением переспросила Ниномия. — Ни я, ни Ичиносэ не несём ответственность за ошибки отдельных студентов из класса B. В конце концов, частные договорённости на то и частные, чтобы каждый проверял их самостоятельно. Но ни один из вас даже не удосужился узнать, действительно ли эту форму договора предоставляет студсовет. Услышав от Ичиносэ, что «всё в порядке», вы тут же поставили свои подписи и даже на секунду не попытались включить мозги. — Э-Это… — Эй! — включился в диалог Ватанабэ. Он был первым, кто заключил договор с каким-то «другом» из A-класса, так что его мои слова точно должны были задеть. — Кто дал тебе право нас оскорблять? Я в курсе, что ты типа спас Канзаки, но это не даёт тебе права поливать окружающих грязью, Хикигая. «Типа». Интересно, он употребил это слово, потому что хотел подчеркнуть эфемерность моего «подвига» или же это просто его слово-паразит? В любом случае, нужно помочь Ватанабэ докрутить эту мысль. — Ну, спасения там никакого не было, — ответил я. — Вы и сами уже должны были понять, что Ичиносэ не позволила бы исключить Канзаки, так что результат в итоге был бы таким же: поражение на экзамене. И всё же, я, по крайней мере, отсрочил его, а не приблизил, как ты. Чем больше я буду оправдываться, тем ниже упаду в глазах остальных. При этом нужно дать обиженным моей риторикой одноклассникам возможность уколоть меня в уязвимые места. — Мы ничего не приблизили! — высказалась Андо, поддержав Ватанабэ. Хотя она, насколько мне известно, не заключала договор ни с кем из класса A. — Мы следовали инструкции Ичиносэ, потому что она, блин, лидер класса! Естественно, мы доверились её решению. Что в этом такого? — И вообще, кстати, — продолжила за Андо Минамиката, — чего ты выделываешься, если сам говоришь, что ничего полезного в итоге не сделал? Если такой умный, то почему первым не догадался, что в этих договорах есть ловушка какая-то? Ну, наконец-то. Это заняло больше времени, чем я предполагал, но в итоге обвинительный процесс пошёл. Теперь всеобщее недовольство будет постепенно аккумулироваться в определённом, заданном мной направлении, избегая разрушения системы давлением изнутри. — Стоп! Помолчите, пожалуйста, все! Но тут вдруг снова включился выпавший из обсуждения Канзаки. Его голос был громким, но почему-то едва заметно дрожал. — Блин… — выругался он, пытаясь подобрать слова. Его взгляд замельтешил по классу, пока в итоге не остановится на мне, приняв какое-то странное, трудно читаемое выражение. — Хикигая, я не понимаю, зачем ты это делаешь?.. — …Что именно? Говорю правду? — Нет! Ты… Чёрт, как же сказать?.. Ну, не умею я подбирать слова так, как вы с Ичиносэ… Но даже я понимаю, что ты хочешь настроить всех против себя. На кой хрен ты это делаешь? — … Его слова на секунду ввели меня в ступор. Я боялся, что мои действия могут показаться наигранными, поэтому старался свести театральщину к минимуму. И всё же, пускай актёрские навыки — далеко не самая сильная моя сторона, я никак не мог подумать, что именно Канзаки увидит мою настоящую цель. Нет, спокойно… Вероятно, это просто совпадение. Канзаки мог использовать это выражение — «настроить всех против себя», — имея в виду не «хочешь», а «пытаешься» или «делаешь всё для этого». В таком случае, этот выпад можно считать не изобличением, а упрёком в глупости. Что-то вроде: «Как ты не понимаешь, что делаешь себя всеобщим врагом?» Расценив ситуацию именно так, я уже было открыл рот, чтобы ответить Канзаки с сохранением своего нового публичного образа. Но тут меня, равно как и всех остальных, кто находился в классе B, отвлёк шорох и стук двери. На пороге показалась возвратившаяся Ичиносэ. Я кожей почувствовал её взгляд. Странный и нечитаемый. Он ошараил меня ещё сильнее, чем вопрос Канзаки. В тот момент я понятия не имел, что может означать этот взглял. Ведь до этого дня ни разу в моей жизни ещё ни одна девушка не смотрела на меня… так.

⫷ Интерлюдия Ичиносэ ⫸

…Я солгала. — Спасибо за это поражение, — такими были мои прощальные слова для Катагири-куна и Сакаянаги-сан. Я поблагодарила их, решив, что такой поступок будет самым правильным и взрослым в моей ситуации. Но, по правде, я совсем не чувствую себя так… Знаю, что должна чувствовать. Что я просто обязана усвоить этот болезненный урок и как можно быстрее вернуться в класс, дабы утешить расстроенных одноклассников, которые так сильно полагались на меня… Но ноги словно налились свинцом. Каждый шаг в сторону класса даётся всё труднее. — Что я должна им сказать?.. — прошептала я, двигаясь по школьным коридорам бледной тенью, страшащейся звука собственных шагов. Наверняка они очень расстроились… Может быть, даже разозлились?.. Да уж, наверняка разозлись. Я всё-таки пустила на ветер почти все их сбережения — и даже так не смогла привести класс к победе… Перед тем, как идти дальше, я позволила себе минутную слабость: по дороге в класс я свернула в уборную этажом выше, чтобы случайно не столкнуться с кем-нибудь из одноклассниц. Холодная вода из-под крана ненадолго смыла сонливость, но уверенности это не принесло. И всё же, лидер обязан быть уверенным! Я взяла на себя ответственность за результаты нашего класса — и не сдержала обещание принести победу. Вина полностью лежит на мне, я обязана принять её со всеми последствиями, какими бы они ни были! Если сегодня ребята решат, что я им больше не нужна — это будет справедливо. Но всё-таки, я бы хотела остаться рядом с ними… Если не в роли лидера, то хотя бы в роли одноклассницы. Такой же, как все. На подходе к классу из-за двери стали разноситься приглушённые голоса. Ребята о чём-то спорили, иногда перебивая друг друга, но, в остальном, старались держаться рамок приличия. — Хорошо… Значит, они хотя бы не в ярости из-за меня, — так я сперва подумала, и, вздохнув с облегчением, приблизилась вплотную к двери. Когда я уходила, в спешке забыла плотно запереть её, так что в проёме осталась маленькая, еле заметная щель. Стыдясь самой себя, я всё же не смогла устоять перед соблазном и решила немного подслушать, о чём там идёт разговор прежде, чем заходить. — Мы ничего не приблизили! — раздался голос Андо-сан. — Мы следовали инструкции Ичиносэ, потому что она, блин, лидер класса! Естественно, мы доверились её решению. Что в этом такого? Почему-то она звучала так, словно оправдывалась перед кем-то. Но за что?.. Похоже, кто-то решил вступиться за меня. Наверное, это или Мако, или Канзаки-кун… Ребята… — И вообще, кстати, — подхватила Минамиката-сан, — чего ты выделываешься, если сам говоришь, что ничего полезного в итоге не сделал? Если такой умный, то почему первым не догадался, что в этих договорах есть ловушка какая-то? О ком она говорит?.. — Стоп! — раздался вдруг оглушающий голос Канзаки. — Помолчите, пожалуйста, все! Почему его голос так дрожит?.. Канзаки-кун ведь обычно такой спокойный и сдержанный… — Блин… Хикигая, я не понимаю, зачем ты это делаешь?.. Х-Хикигая-кун?.. Услышав его имя, я начала припоминать некоторые странности сегодня перед экзаменом. Его необычное поведение перед началом… Неожиданное рвение помочь классу, которого он не проявлял раньше… Бегающие глаза, когда мы разошлись с Сакаянаги-сан… Он будто всё это время хотел что-то сказать, но не решался. — …Что именно? Говорю правду? — спросил он каким-то сдавленным, скрипучим голосом. И дело было не только в голосе: положение тела, направление взгляда, подбор правильных слов, любые микродвижения, мимика — он запретил своему телу подавать любые сигналы тревоги, отчаянно пытаясь контролировать каждое своё действие. — Нет! Ты… Чёрт, как же сказать?.. Ну, не умею я подбирать слова так, как вы с Ичиносэ… Но даже я понимаю, что ты хочешь настроить всех против себя. На кой хрен ты это делаешь? …Какая же я дура. Канзаки-кун тоже это понял. То, что сейчас пытается сделать Хикигая-кун — это взвалить на себя мою ответственность, как лидера класса. Но это я должна стоять там и говорить всё это. Это я должна была взять вину на себя, а не ходить по коридорам и придумывать оправдания!

…Хлоп!..

Дверь отлетела в сторону. Странная смесь чувств застелила глаза. Я и сама перестла понимать, что чувствую… То ли злость, то ли грусть, то ли обиду, то ли… зависть? Открыв дверь и встретившись взглядом с этим человеком, я вдруг ясно осознала, что отчасти завидую ему. Но совсем не тому, что он может с гордо поднятой головой выставить себя всеобщим врагом — нет… Этот факт не вызвал во мне ничего, кроме злости. Злости за то, что я должна благодарить его за эту непрошенную жертву. И всё же, я ему завидую. Завидую его силе, что позволяет выносить этот груз в одиночку. Завидую тому, что он нашёл внутри себя ответ, которого я в самой себе так и не разглядела. — …Я тоже так хочу, — сорвалось шёпотом с моих губ. — А?.. Х-Хонами, можешь повторить? Тебя плохо слышно, — ответила Мако и подобралась ко мне, стараясь отгородить меня от вытянувшихся лиц одноклассников. Не думаю, что она в самом деле не расслашала мои слова в этой звенящей тишине. Наверное, просто подумала, что ей послышалось. Но нет. — Я сказала, что тоже так хочу! — повторила я ещё раз. Теперь уже громко и чётко, как подобает говорить лидеру. — Я тоже хочу уметь брать на себя вину, как Хикигая-кун. Хочу быть храброй, чтобы встречать любые трудности лицом к лицу, а не пытаться разделить ответственность между всеми. Хочу перестать расстраивать людей, которые на меня полагаются. Не хочу… Не хочу извиняться и… И давить на жалость тоже не хочу! Но… — голос предательски задрожал. Жар в груди перебросился на лицо: я ясно почувствовала, как багровею от стыда на глазах одноклассников. — Я просто не могу… Больше не могу обещать, что справлюсь на следующем экзамене… Не могу, потому что не справилась сейчас… Я могла бы поклясться, что приложу все усилия, что выложусь на полную, разобьюсь в лепёшку, но добьюсь победы!.. И всё же… Даже так… Даже так, я знаю, что не заслуживаю доверия… Больше не заслуживаю… Все усилия пошли прахом. Я так старалась гордо стоять на ногах перед Катагири-куном… Я так старалась быть наравне с Сакаянаги-сан… Я так старалась казаться уверенной перед одноклассниками… Я так старалась внушить им надежду, что мы победим… Я так старалась сдерживать слёзы… Но… Все мои попытки… больше не значат ничего… — Х… Х-Хонами-и-и-и!.. Мако-чан, тоже отчего-то заплакав, вдруг подбежала и обняла меня. — Н-Ну чего ты, глупая?.. Я, сама не заметив этого, по старой памяти стала гладить её по голове и утешать. Так же, как гладила сестру, когда та упала с велосипеда и разбила коленку. — Не говори… Не говори так, будто всё уже кончено!.. — разревелась Мако. — Это же всего лишь один экзамен! Подумаешь, проиграли?! Класс D вон тоже все баллы потерял в первом месяце — и ничего, вырвались вперёд! Ну? Почему ты думаешь, что мы и на следующем экзамене проиграем, а?.. Слова Мако поставили меня в тупик. А одноклассники тут же подхватили за ней: — В-Вот именно! И нечего тут нюни распускать!.. — дрожащим голосом сказала Ниномия-сан. — Да ну и фиг с ним, с этим экзаменом! Отыграемся ещё! — как всегда бодро высказалась Андо-сан, немножко разрядив атмосферу своим боевым настроем. — Ну вот, из-за Ичиносэ-сан я и сама сейчас расплачусь… — шмыгнула носом Чихиро-сан. — Так, а ну-ка не реветь тут! Блин… Я ж сам сейчас разноюсь из-за вас, как девчонка! — утёр глаза Ватанабэ-кун. — Держи себя в руках, — грозно ответил ему Канзаки-кун. И всё же, даже через маску напускного спокойствия можно было заметить, как по всему его телу проступает дрожь. Прямо как… Э?.. — А… А где Хикигая-кун?.. Я упустила его из виду всего на несколько секунд, как он словно растворился в воздухе. — А? Хикигая?.. — переспросила Мако. — Тут только что… вроде… где-то… — Р-Ребята, куда ушёл Хикигая-кун?! — окрикнула я одноклассников. Мне почему-то стало вдруг очень страшно. Словно выбили опору из-под ног. — А?.. Да здесь он! — крикнул вдруг Шибата-кун из другого конца класса. Он был там, у второго выхода. Похоже, собирался сбежать. Нет, нельзя… Я не могу позволить ему просто уйти! Не сейчас! Не после того, что он сделал! — Эм… Ребята! Послушайте!.. — попыталась я отвлечь внимание одноклассинков. — Я… Я не знаю… Я не слышала всего, что сказал Хикигая-кун, но… Пожалуйста, не вините его! Я запуталась, потому что изначально не восприняла этот экзамен достаточно серьёзно. Я думала, это будет что-то вроде творческого соревнования между классами… Или, там, игры-викторины, ну, как это обычно бывает в школах… А потом эти восемь миллионов, ещё и вся эта суматоха с обвинениями Канзаки-куна… Если честно, я просто… Я просто растерялась!.. Не знаю, как другие лидеры так быстро смогли сориентироваться во всём этом, но я… Я просто поддалась этой дружеской атмосфере и, ну… Не справилась, потому что… Потому что… …Всё. Слёзы окончательно вымыли последние остатки гордости из меня. Я больше не могла оправдыватся. Не могла подбирать подходящие слова. Усталость, бессоница, нервотрёпка — всё навалилось разом. И пропала последняя преграда, которая всё это время сдерживала напор. Тёплые объятия Мако избавили от надобности и дальше казаться сильной. Одноклассники не обвиняли меня. Девочки пришли обниматься. Мальчики же в своей манере стали тут же обсуждать между собой стратегию на будуший, ещё даже не объявленный спецэкзамен. Каждый в классе хотел поддержать ближнего. И, особенно, все захотели поддержать меня… …Но это было бы несправедливо! — …Хикигая-кун! — окликнула я его. Он так и остался стоять возле двери с потерянным взглядом, всматриваясь в пустоту под своими ногами. Точно пытался удержаться от взгляда на класс. Ну уж нет… Я тебе не позволю!.. — Ты сделал для победы класса B гораздо больше меня, — сказала я спокойным, но громким и ясным голосом. Так, чтобы все в классе услышали. — Пожалуйста, подойди. — … Он молча сделал шаг по направлению к нам. Но всё равно продолжал смотреть себе под ноги. Ну, почему? Почему ты так боишься этого?.. Что должно быть на душе у человека, который так отчаянно избегает любви?.. Что же тебя так пугает?.. — …Хикигая-кун. Мысли заметались из стороны в сторону. Мне нужно было что-то сказать ему, что-то правильное и необходимое!.. Но… Я всё никак не могла понять, что же скрывается за тенью его остекленелых глаз?.. Взгляд, застывший в одной-единственной точке. Побледневшая кожа. Напряжённые руки. Выступившие зелёные вены на предплечьях. Сжатые добела кулаки. Да чего же ты так боишься?.. — Спасибо!.. Не зная, что ещё могу сделать, я, в итоге, просто обняла его. А он весь сжался от напряжения, словно брошенный, бездомный кот, которого никогда раньше не гладили. Нет, я знаю, Хикигая-кун наверняка не хотел бы, чтобы о нём так думали. Уверена, он ненавидит, когда его жалеют… Но это вовсе не жалость, даже если так и выглядит… По правде, я восхищаюсь этим человеком. Тем, кто способен пойти на подвиг ради других, не имея за душой ни одного хорошего воспоминания об этих людях. В глубине души я всегда боялась, что если не буду нравиться людям, то меня отвергнут. Что если сама не буду полезной, то никто не захочет мне помогать. Живя в небогатой семье, я росла с мыслью, что всё в этом мире нужно заслужить тяжёлым трудом и всеобщим признанием… Но, по правде, я всегда ненавидела такое устройство мира где-то глубоко внутри. Что, если человек просто не может позволить себе быть щедрым? Что, если он не может позволить себе быть добрым? А вдруг, помогать другим — это не обязанность, а роскошь, которую человек на грани просто не может себе позволить? Что, если человек банально слишком напуган, чтобы думать о ком-то ещё? Разве не жестоко требовать от такого человека эмпатии к ближнему? Неужели такие люди не заслуживают права на любовь и поддержку?.. …И всё же, он пошёл на это. Как бы он это ни называл, как бы ни пытался угробить свои благородные поступки ужасными словами, но факт в том, Хикигая-кун попытался защитить меня, когда я нуждалась в этом больше всего на свете. Без единой просьбы. Без хотя бы одного намёка с моей стороны. Без малейшей надежды на спасение. Не рассчитывая даже на сухое «спасибо». — Спасибо… А я, как дура, всё равно продолжала повторять… — Спасибо!.. Вот и всё, что я могла сказать…