Глава 29. Возвращение в строй.

***

25 марта. Время: 08:13. Поместье Камски, холл.

      Утро было ясным, почти прозрачным — таким, какое бывает только ранней весной, когда солнце уже припекает, но воздух всё ещё хранит зимнюю свежесть. За окнами щебетали птицы, и где-то вдалеке слышался гул просыпающегося города. Снег почти стаял, обнажая тёмную, влажную землю, и первые подснежники уже пробивались у самых стен поместья — маленькие, белые, такие хрупкие, что казалось, они исчезнут от первого же порыва ветра.       Лия стояла в холле, опираясь на трость — простую, деревянную, с удобной рукояткой, которую Хлоя нашла в кладовке. Её правая нога — механическая, которую Камски восстановил с особой тщательностью, — слушалась почти идеально. Левая, человеческая, всё ещё болела при долгой нагрузке, но трость помогала держать равновесие. Она чувствовала, как мышцы напрягаются, как кости — её собственные, настоящие, а не те, что вшил в неё Камски, — напоминают о себе тупой, ноющей болью. Это было странно — чувствовать боль и знать, что она настоящая. Не симулированная, не запрограммированная. Живая.       Она была одета в свои обычные вещи — джинсы, лёгкий свитер, куртку, которую Коннор привёз на прошлой неделе. Не больничная одежда. Не пижама. Своя. Ткань мягко касалась кожи, и Лия поймала себя на мысли, что почти забыла это ощущение, а точнее то, какого быть в своей одежде, пахнуть собой, а не лекарствами и стерильной чистотой. Это было странно, почти неправильно — снова быть в своей коже, чувствовать ткань, которая принадлежала ей.       Рядом стоял чемодан. Маленький, почти пустой. Всё, что у неё было за эти недели, помещалось в одну сумку: смена белья, несколько книг, которые приносил Лео, и браслет — тот самый, с ласточкой. Она не снимала его ни на минуту. Даже когда спала. Даже когда её оперировали. Он был единственной ниточкой, связывающей её с той, кем она была когда-то — с той девушкой, которая пела в барах, любила, мечтала. Иногда, когда боль становилась невыносимой, она сжимала его в ладони, чувствуя, как холодный металл возвращает её в реальность.       Она так и не смогла вспомнить что-то более конкретное про свою прошлую жизнь. Хотя она хотела. Как-никак, это практически все её «живые» моменты.       Камски появился из своего кабинета неожиданно, как делал всегда, хотя Лия привыкла к его тихим шагам. Он словно материализовался из тени, бесшумно ступая по мраморному полу. На нём был обычный чёрный свитер, без пиджака, и выглядел он почти человеческим — если бы не глаза, в которых всё ещё читалась та вечная, холодная отстранённость. Свет ламп падал на его лицо, подчёркивая еле заметные морщины у глаз — следы многих бессонных ночей. Лия поймала себя на мысли, что впервые видит его уставшим. Не отстранённым, а именно уставшим. — Ты уезжаешь, — сказал он. Это не было вопросом. Он просто констатировал факт, как будто говорил о погоде или о том, что солнце встало на востоке. — Да, — ответила Лия, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Она тяжело выдохнула, смотря на своего спасителя. Хоть Камски и сделал ей больно, морально и физически, она была благодарна за его помощь. — Спасибо за всё. За операции. За то, что не дал мне умереть. И... За Хлою.       Она хотела добавить что-то ещё, но слова застряли в горле. Она не знала, как сказать ему, что ненавидит его за то, что он смотрел. За то, что не вмешался сразу. За то, что превратил её в это. И одновременно — благодарна ему за то, что она жива. За то, что может стоять сейчас здесь, опираясь на трость, и смотреть ему в глаза. За то, что может чувствовать боль — настоящую, человеческую боль — вместо того, чтобы лежать в земле и гнить. Понимая, что это боль реальна. Это было слишком сложно. Слишком противоречиво. Поэтому она просто замолчала, давая тишине сказать всё за неё.       Камски посмотрел на неё долгим взглядом — тем самым, которым он смотрел на неё в первый раз, когда она очнулась после операции. Тогда она не знала, кто она. Теперь она знала — и это знание делало его взгляд ещё более тяжёлым. — Хлоя — прекрасное создание, — сказал он, и в его голосе послышалась та редкая, почти человеческая нота, которую она слышала от него всего несколько раз. Он всегда говорил так именно про эту Хлою, что ухаживала за Лией, как будто она была особенней всех остальных. — Она была создана для прислуживания. Жаль, что я дал тебе изменить её.       Лия удивлённо подняла брови. Это был, наверное, самый человечный комментарий, который она слышала от Камски за всё время. Она видела, как Хлоя менялась — как её улыбка становилась мягче, как она начала задавать вопросы, которые раньше не задавала, как её диод иногда загорался жёлтым без видимой причины. Это была не девиация в том смысле, в каком о ней говорили другие андроиды. Это было что-то другое. Что-то более тонкое. Более человечное.       Она не была зла на него. Она прекрасно понимала, как он относится к андроидам, но конкретно Лия была довольна собой: — Я рада, — сказала она тихо, что в её голосе не было ни капли фальши. Она действительно была рада. Потому что Хлоя заслуживала быть живой. Заслуживала быть собой. — Ты не должна быть благодарна мне, — добавил Камски, и в его голосе появилась та знакомая нота — холодная, отстранённая, почти насмешливая. — Я сделал это для себя. Я не хочу терять объект своего интереса.       Лия усмехнулась — не горько, а скорее устало, как будто слышала это уже сотню раз. — Ты даже в прощании умудряешься быть мудаком, — сказала она, в её усмешке не было злости. Только принятие. Она давно перестала ждать от него другого. Камски был тем, кем он был — и это, возможно, было единственное, что оставалось неизменным в этом мире.       Камски усмехнулся в ответ — коротко, сухо, но в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее тепло. Словно он был рад, что она не изменилась. Что она всё ещё могла огрызаться, несмотря на всё, что с ней случилось. — Я знаю, — ответил он. — Но я желаю тебе... удачи. Ты заслуживаешь жить. Даже если жизнь — это боль.       Он сделал шаг к ней и протянул левую руку. Лия посмотрела на неё — на эту руку, которая создавала андроидов, которая спасла ей жизнь, которая могла быть такой холодной и одновременно — такой щедрой. Потом на него.       Конечно. Камски протягивает руку её андроидной части. Он всё ещё не выносил прикосновения людей. Почему — она так и не узнала. Лия всё раскрашивала разных Хлой об этом, но никто из них не смог ответить на этот вопрос однозначно. — Спасибо, — сказала она, и в этом одном слове было всё. Благодарность. Прощение. Принятие.       Камски кивнул и развернулся, уходя обратно в кабинет. На пороге он остановился, и Лия увидела, как его плечи напряглись — словно он собирался с силами, чтобы сказать то, что не планировал говорить. — Лия, — сказал он, не оборачиваясь. — Та песня. Которую ты написала для Марка. Не теряй ту кассету.       Он скрылся за дверью, оставив после себя тишину и запах дорогого одеколона.       Лия стояла, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как в груди разливается что-то тёплое. Не полная благодарность. Не полное прощение. Что-то более сложное. Что-то, что она не могла назвать. Возможно, это было понимание. Она не знала, сколько ещё ей отпущено — два года, три, или меньше. Но она знала, что Камски, при всей своей холодности, дал ей шанс. И этого было достаточно.

***

08:23. Крыльцо.

      Хлоя помогала нести вещи. Она взяла чемодан Лии, хотя та пыталась возражать, и стояла на крыльце, глядя на подъездную аллею, по которой медленно ехала знакомая машина. — Коннор приехал, — сказала Хлоя, и в её голосе звучала мягкая радость.       Как заметила Лия, Хлоя и Коннор имеют что-то вроде дружеских или родственных отношений. Хоть Коннор и был «моложе» Хлои, которая уже 10 лет существует в этом мире, но он как будто приходился ей старшим братом. Они редко общались при Лие, но зато часто вели переписки. В основном обсуждая состояние девушки. Она улыбалась каждый раз, когда улыбалась Хлоя.       А ещё она улыбалась, когда приезжал Ричард. Он делал это всего два раза, не считая их первой встречи. Каждый раз говорил, что он приезжает по просьбе занятого Коннора, а сам проводил время с Хлоей. Порой Лия и Камски молчаливо наблюдали за ними, оба изучая из поведение. Только один делал это из-за научного, а может и какого-нибудь более глубокого интереса, а другая — от чистого любопытства, к чему этот только-только нагревающий союз приведёт.       Лия почувствовала, как сердце пропустило удар. Каждый раз, когда она видела его, внутри что-то переворачивалось. Даже после всех этих недель. Даже после всего, что было.       Хлоя вышла на крыльцо, держа в руках чемодан Лии. Её тёмно-синее платье еле заметно колыхалось на весеннем ветру, и диод на виске горел ровным, тёплым синим светом. Она смотрела, как Коннор выходит из машины. Он вызвал такси для Лии, потому что Хэнк остался с Лео, — и в её глазах была та мягкая, немного печальная улыбка, которую Лия полюбила за эти недели. — Я буду скучать по тебе, Хлоя, — сказала Лия, и её голос дрогнул, хотя она и постаралась выглядеть спокойно.       Хлоя подошла ближе, поставила чемодан на землю, и — впервые за всё время их знакомства — обняла Лию. Крепко, почти по-человечески. Лия почувствовала, как её плечи слегка дрожат. И это было не от холода: — Мы ещё увидимся, — сказала Хлоя тихо. — Я обещаю. — Ты — моя подруга, — повторила Лия, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Как это странно звучит, да? — Нет. Это звучит тепло и искренне, — ответила Хлоя, отстраняясь и глядя на неё с той же мягкой улыбкой. — Иди. Коннор ждёт. Он, кажется, очень волнуется.       Коннор стоял у машины — в своём обычном тёмном пиджаке, светлой рубашке, с идеально завязанным галстуком. Он выглядел собранным, как всегда, но Лия видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки. Андроид переглянулся с Хлоей, посылая ей кивок, который носил в себе невысказанных слова. А может в этот момент они просто общались через свою сеть.       Он ждал её — терпеливо, преданно, как ждал все эти недели, каждый день приезжая в поместье, чтобы просто сидеть рядом и держать её за руку.       Она подошла к нему медленно, опираясь на трость. Тук-тук-тук — стучала она о каменные плиты. Коннор шагнул к ней, чтобы помочь, но она покачала головой — мягко, но решительно. — Я должна сама, — сказала она, и в её голосе не было просьбы. Только уверенность. — Хотя бы до машины.       Он понимающе кивнул и пошёл рядом, готовый подхватить в любую секунду. Его рука была рядом — она чувствовала его присутствие, его тепло, его готовность поддержать. И это было то, что она искала всю свою жизнь. Не спасение. Не защиту. Просто — быть рядом. Быть нужной.       Но на секунду ей показалось, что раньше ей было достаточно быть просто под защитой сильного парня. Каким и был Марк.       Она села на заднее сиденье, и Коннор сел рядом. К ним даже вышли остальные андроиды-Хлои, чтобы молчаливо проводить девушку своим присутствием. Хлоя стояла у окна, и в её глазах было столько чувств, сколько не было у некоторых людей: — Лия. Хорошей тебе жизни. — И теюе, — ответила Лия, глядя на неё через стекло. — Приезжай в гости. У меня же есть дом. И сова.       Хлоя улыбнулась: — Я приеду. Обязательно.       Такси тронулось. Поместье Камски медленно исчезало в зеркале заднего вида, превращаясь в маленькую точку на фоне весеннего неба. Лия смотрела в окно и чувствовала, как внутри неё что-то отпускает. Как будто она выдохнула после долгого, очень долгого задерживания дыхания. — Ты в порядке? — спросил Коннор, касаясь её руки. Его пальцы были тёплыми, мягкими — такими же, какими она их запомнила. Когда они гуляли той ночью в парке, давая обещание помогать друг другу в восстановлении справедливости в этом грустном и печальном мире. — Пока да, — ответила она, и её голос был ровнее. На самом деле ей не было грустно уезжать. Она точно знала, что ещё увидится и с Хлоями, и с Камски. — Но я не знаю, что будет, когда мы приедем. — Ты будешь у себя дома. И я буду рядом.       Она сжала его пальцы. Слабо, но искренне. И в этом жесте было больше, чем в любых словах. Она думала о том, как он держал её в ту ночь — под снегом, в крови, в отчаянии. Как он не отпустил. Как он сказал, что соберёт её заново. И как он сдержал обещание.       Она видела в нём опору, любила всем сердцем — тем самым гибридным сердцем, которое билось в унисон с его механическим, и не знала, что было бы с ней сейчас, если бы не он. Возможно, она бы сдалась. Возможно, она бы позволила себе умереть. Но он был рядом. И он не дал ей сдаться. — Коннор, — сказала она тихо. — Я думала, что не смогу. Что сломаюсь. Что я слишком слабая. — Ты не слабая, — ответил он так, что в его голосе не было обычной аналитики — только тёплая, почти человеческая уверенность. — Ты — самая сильная из всех, кого я знаю. — Даже сильнее Хэнка? — спросила она, и в её голосе прозвучала та лёгкая, едва уловимая ирония, которую он так полюбил за то время, что её знает.       Коннор задумался на мгновение, его процессор явно перебирал варианты ответа. — Лейтенант — сильный человек, — сказал он наконец. — Но он бы сдался на твоём месте, всё ещё переживая трагедию прошлого. Ты — нет. — Откуда ты знаешь? — Потому что я видел тебя, — ответил он просто. — Видел, как ты боролась. Как ты шла сквозь боль. Как ты выбирала жизнь, даже когда было проще выбрать смерть. Ты не сдалась. Ты здесь. — Он помолчал, чтобы после минуты молчания добавить. — А ещё из-за того, что ты не помнишь прошлого, тебе, в каком-то смысле, легче. Ты не зависишь от ошибок прошлого.       Лия хотела возразить, но не стала. Она знала, что внутри неё всё ещё есть та тень, которая шепчет: «ты слабая, ты никчёмная, ты не справишься». Но сейчас, сидя рядом с ним, чувствуя тепло его руки, она могла почти заглушить этот шёпот.       Город приближался. Огни, дома, люди. Её мир.

***

10:47. Дом Лии.

      Дом встретил её запахом пыли и пустоты. Несколько недель без присмотра сделали своё дело — воздух был спёртым, на мебели лежал тонкий слой пыли (причём не везде, в некоторых местах было идеально чисто), и даже растения на подоконнике выглядели поникшими. Но это был её дом. Её пространство.       Она стояла в прихожей, опираясь на трость, и не знала, что чувствовать. С одной стороны — облегчение. С другой — пустота, которая, казалось, стала ещё больше, когда она переступила порог. Она посмотрела на знакомые стены, на мебель, которую выбирала сама, на фотографии, которые развесила, чтобы чувствовать себя дома. И поняла, что всё это — часть её. Часть жизни, которую она строила, не зная, что она — не просто андроид. Что внутри неё — провода, металл и боль, которые она носила, не зная, что они её собственные. — Привет, дом, — сказала она тихо. — Я вернулась.       В ответ — тишина. Но в этой тишине было что-то родное.       Коннор занёс её чемодан в дом, оставив его в коридоре. Он двигался естественно, как будто делал это сотни раз — и, возможно, так и было. За эти недели он провёл в её доме много времени, пока она лежала в поместье Камски, ухаживая за растениями и проветривая комнаты.       Она заметила, что он оставил некоторые вещи — книги, кружку на кухонном столе, которую она, кажется, видела в его руках, когда он приезжал с Хэнком. Это было... странно. Странно и приятно. — Я немного прибрался, — сказал он, возвращаясь в гостиную. — Извини, что без спроса. — Ты прибрался? — Лия удивлённо подняла брови, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти шутливая нотка. — Андроид, который убирается в моём доме. Но очень странно, что ты не убрал пыль. Ты ведь любишь, когда всё идеально чисто, разве нет? — Я хотел, чтобы ты вернулась в чистоту, — ответил он просто, и его слова были такими искренними, что она почувствовала, как внутри что-то сжимается. — Ты заслуживаешь чистоты. И спокойствия. Но пыль, например, оставил. На некоторых местах. Знал, что ты захочешь чем-то занять себя, когда вернёшься.       Она не знала, что ответить. В горле застрял ком, и она быстро моргнула, прогоняя слёзы. Он делал это — заботился о ней, не ожидая ничего взамен. Не требуя благодарности. Просто потому что хотел. — Где Лу? — спросила она, чтобы сменить тему. — В спальне, на подоконнике, — ответил Коннор. — Я оставлял окно приоткрытым, чтобы она могла охотиться. Она не улетела, Лия. Осталась с тобой.       Лия сразу же пошла в спальню — медленно, опираясь на трость, поднимаясь по лестнице. Лу сидела на подоконнике, и сова смотрела на неё настороженно, даже немного враждебно. Её большие жёлтые глаза следили за каждым движением Лии, и она замерла, прижавшись к стеклу. Сову нельзя было обмануть. Она не узнавала свою хозяйку. — Лу, — позвала Лия, протягивая свободную руку. — Это я.       Она заметила, что Коннор остановился в дверях, наблюдая за ней — не с беспокойством, а с любопытством. Он видел, как она медленно подходит к сове, как её голос становится мягче, почти нежным.       Сова наклонила голову, рассматривая Лию. Прошла секунда. Две. Три. И вдруг — она легко перелетела на плечо Лии, цепляясь когтями за свитер. Тёплый, живой вес — и Лия почувствовала, как внутри что-то отпускает. Лу ткнулась клювом в её волосы, издала тихое уханье — словно спрашивала, где она была, почему так долго. — Ты тоже по мне скучала, да? — прошептала Лия. — Я так и знала.       Она стояла в своей спальне, с совой на плече, и чувствовала, как мир начинает медленно, но верно вставать на свои места. — Ты не представляешь, как я скучала по этому, — сказала она, и в её голосе была такая теплота, что даже Коннор улыбнулся. — Ты ей нужна, — сказал он тихо. — Она ждала тебя. — Я знаю, — ответила Лия, поглаживая Лу по голове. — Я знаю.       Она вспомнила, как Лу впервые села на её плечо — тогда, когда она была ещё «просто андроидом». Как девушка ухаживала за ней. Как она прилетела к ней после очередного сложного дела, словно чувствуя, что она нуждается в тепле. И как она сама, не зная, кто она на самом деле, чувствовала, что эта птица — единственное существо, которое понимает её без слов.       Она подошла к окну. Город лежал перед ней — огромный, шумный, полный жизни. Машины, люди, огни. И она — часть этого мира. Наконец-то. — Коннор, — сказала она, не оборачиваясь. — Спасибо, что ухаживал за ней. — Она твоя, — ответил он. — Я просто заботился о том, что тебе дорого.       Она повернулась к нему. Лу перелетела на спинку кровати, словно чувствуя, что ей нужно дать им пространство. Лия смотрела на Коннора — на его лицо, на его глаза, в которых было столько тепла, что она не могла отвести взгляд. — Я заметила, что ты оставил здесь свои вещи, по крайней мере они точно не мои, — сказала она с голосом, в котором слышалась почти дразнящая нота. — Кружку на столе. Книгу на диване. Ты что, переехал ко мне?       Коннор, казалось, на мгновение замялся — его процессор явно перебирал варианты ответа. Он, казалось, смутился? В это тяжело поверить, но по его забавному выражению лица можно было сделать именно такой вывод: — Я... я приезжал часто. Чтобы проветривать дом. Чтобы поливать цветы. Лу иногда улетала, и я ждал её возвращения. Это было логично — оставить здесь вещи, чтобы не носить с собой каждый раз. — Логично, — повторила Лия, и её голос был мягче, чем она хотела. — Ты всегда такой логичный. — Не всегда, — ответил он, и в его голосе появилась та редкая, почти человеческая нотка, которую она так любила. — С тобой я перестаю быть логичным. С тобой я... веду себя иначе.       Она смотрела на него, и в груди разливалось что-то тёплое, почти забытое: — Коннор, — сказала она. — Ты понял ещё раньше, что я скрывала от тебя? Что я не просто андроид?       Он подошёл ближе. Его глаза — внимательные, изучающие — встретились с её. — Когда я убирался здесь в первый раз, — сказал он тихо, — я заметил кое-что. Твои вещи лежали на левой стороне. Книги. Чашка. Телефон. Ты правша — я видел, как ты пишешь, как стреляешь, всегда протягивала мне левую руку. Для анализа. Для сканирования. Ты делала это специально, чтобы я не заметил, что твоя правая рука — настоящая. Человеческая. Ты скрывала это от всех, но я понял, что тебе удобнее управлять правой рукой. И... — кажется, Коннору было стыдно за своё бездействие. — ... Да, я понял это ещё раньше.       Лия замерла. Она не думала, что он заметит. Она не думала, что он запомнит. — Моя правая рука — моя, — сказала она тихо. — А левая нога — механическая. Я... я должна была скрывать это. Чтобы никто не догадался. Чтобы я могла быть... кем-то, кем не могу назвать до сих пор. — Я могу сказать, что ты точно не андроид, — сказал Коннор, и в его голосе не было вопроса. Только принятие. — Ты человек. Даже с проводами внутри. Даже с металлом в костях. Ты — человек, Лия. И я люблю тебя такой.       Она не выдержала. Шагнула к нему, обняла — крепко, отчаянно, как будто боялась, что он исчезнет. Он обнял её в ответ, прижимая к себе, и она чувствовала, как его руки — сильные, надёжные — держат её, не давая упасть. Впервые за долгое время она чувствовала себя не сломленной, не слабой, а просто — собой.       Они стояли так, в тишине. Лу тихо ухала на подоконнике, словно одобряя.

***

26 марта. Время: 08:30. Полицейский участок Детройта.

      Участок шумел, как всегда. Звонили телефоны, стучали клавиши, кто-то спорил в коридоре. Пахло кофе — дешёвым, растворимым, тем самым, который пили все в этом здании, — и разогретой едой. Это был такой знакомый, почти родной запах, что у Лии перехватило дыхание.       Она стояла у входа, опираясь на трость, и не могла сделать шаг. Внутри всё дрожало — не от страха, а от странного, почти забытого чувства ожидания. Она не знала, как её встретят. Не знала, что скажут. Не знала, будет ли ей здесь место. Она смотрела на знакомые стены, на старый автомат с кофе в углу, на стол, за которым она сидела так много раз, и чувствовала себя так же, как в тот первый день, когда только пришла сюда — неуверенной, потерянной, ищущей свой путь.       Коннор стоял рядом, готовый поддержать. Его присутствие — тёплое, надёжное — было единственным, что удерживало её на месте. — Ты можешь не заходить, — сказал он тихо. — Если не готова. — Я готова, — ответила она, и голос её звучал твёрже, чем она чувствовала себя. — Я просто... боюсь. — Бояться — нормально, — сказал он. — Но ты здесь. Ты вернулась. Это уже победа.       Она сделала шаг. Трость стукнула о пол — тук. Ещё шаг — тук. Она вошла в участок, чувствуя на себе взгляды. Многие офицеры замерли, увидев её. Кто-то встал. Кто-то улыбнулся.       Первым её заметил Крис Миллер. Он сидел за своим столом, листая какие-то бумаги, и когда увидел Лию, его глаза расширились: — Лия? — он встал, не веря своим глазам. — Ты... ты вернулась? — Я вернулась, Крис, — сказала она, и в голосе её была та усталая, но искренняя улыбка, которую всё так хорошо знали.       Он подошёл к ней, неловко протянул руку, но потом, словно передумав, просто улыбнулся той своей доброй, мальчишеской улыбкой, отдёрнув руку к себе: — Я знал, что ты справишься, — сказал он. — Я всегда знал.       Она хотела ответить, но в этот момент, максимально неожиданно, к ней подошёл капитан Аллен — тот самый человек, что один из первых говорил, что доверять ей опасно. Он был высоким, суровым лицом, и Лия помнила, как он смотрел на неё тогда в порту — с подозрением, с недоверием. Но сейчас в его глазах было что-то другое. — Детектив Лия, — сказал он, и его голос был ровным, почти официальным. — Добро пожаловать обратно. — Спасибо, капитан Аллен, — ответила она, и в её голосе не было вызова. Только усталая благодарность. — Я знаю, что я говорил тогда, — сказал он, его голос стал тише, почти доверительным. — Я был неправ. Ты — одна из лучших, что у нас есть. И я рад, что ты вернулась.       Она не знала, что ответить. Она просто кивнула, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Не от обиды — от понимания. Люди меняются. И она тоже изменилась.       Вдруг — аплодисменты.       Не громкие, не бурные, а сдержанные, уважительные. Те, что дают человеку, который прошёл через ад и вернулся. Лия замерла, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она смотрела на лица — знакомые и не очень. На офицеров, которые работали с ней. На тех, кто просто знал её в лицо. На всех, кто собрался здесь, чтобы поприветствовать её. — Что... что вы делаете? — прошептала она. — Приветствуем героя, — сказал Крис, и в его голосе звучала гордость. — Ты заслужила. Ты спасла Лео. Ты разоблачила Лабиринт. Ты — одна из нас.       К ней подошли. Протягивали руки. Кто-то дал шоколадку, кто-то — открытку с подписью «С возвращением». Один из офицеров, которого она видела пару раз, протянул цветы — простые, полевые, сжатые в неловком букете. — Это от всех нас, — сказал он, краснея. — Мы знаем, что вы... что вы сделали. Мы рады, что вы вернулись.       Лия смотрела на цветы, на лица, на улыбки. И не могла поверить, что это всё — ради неё. Она чувствовала, как слёзы катятся по щекам, и не пыталась их скрыть. — Я... я не знаю, что сказать, — прошептала она. — Не надо ничего говорить, — сказал Хэнк, появляясь из-за плеча молодого парня, улыбаясь девушке в привествии. — Ты здесь. Это главное.       Он обнял её — крепко, по-отцовски, и она уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как пахнет табаком и старым кофе. Она вспомнила, как он смотрел на неё тогда, в той подземной лаборатории, когда она была в крови, в отчаянии, и он держал её, не давая упасть. Как он поддерживал её все эти недели. Как он был рядом, даже когда она не просила. — Спасибо, — прошептала она. — Не благодарим за такое, — ответил он, и в его голосе был слышен ком. — Ты только не сдавайся.       Она почувствовала, как к ней подходит Фаулер. Капитан стоял в дверях своего кабинета, скрестив руки на груди. Он выглядел серьёзным, хотя он никогда и не был таким, но в его взгляде было что-то, что Лия не могла назвать иначе, как одобрение. — Добро пожаловать обратно, Лия, — сказал он. — Мы рады, что ты снова с нами. — Спасибо, капитан, — ответила она.       Она посмотрела на Гэвина Рида, который сидел за своим столом, скрестив руки на груди. Он не аплодировал, не подходил. Но когда она посмотрела на него, он коротко кивнул — и в этом кивке было больше, чем в словах многих других. Она видела, как он слегка улыбнулся — криво, по-своему, но в этой улыбке было что-то тёплое, почти братское. Но она понимала, что он всё ещё не выносит её присутствия. Хорошо, что хотя бы не так сильно, как раньше.       Рядом с ним, на противоположном столе, сидел Ричард. Он поднял на неё глаза, и на его лице не было ни эмоций, ни улыбки. Только его диод горел тёплым, золотистым светом. — Ваше возвращение повышает моральный дух в отделе на 20%, — сказал он ровно, но Лия видела, как его голова склонилась набок, изучая её, как будто он пытался понять что-то, что не укладывалось в его протоколы. — Спасибо, Ричард, — улыбнулась Лия.       Гэвин фыркнул. — 20? Серьёзно? Ты это высчитал? И каким образом? — Я всегда высчитываю, — ответил Ричард. — В моей голове находится свыше миллиона нейронов, которые- — Заткнись. — Как прикажете.       Лия рассмеялась — впервые за долгое время настоящим, открытым смехом. И в этом смехе было столько жизни, что даже Хэнк улыбнулся, пряча усмешку в усы. И все вокруг улыбнулись вместе с ней.       Она прошла к столу Хэнка и Коннора. Своего стола у неё не было, потому что официально не числилась в полицейском участке как сотрудник. На них лежали папки с её именем, и внутри — несколько листов с отчётами, которые она иногда заполняла. Обычная работа. Скучная, рутинная. Именно то, что ей сейчас было нужно. — Откуда все узнали? — спросила она вдруг, оглядывая участок. — О том, что я... человек. Гибрид. Всё это.       Несколько секунд все молчали. Потом Хэнк вздохнул. — Я рассказал, — признался мужчина, и его лицо было виноватым. — Я... ну, я просто подумал, что они имеют право знать.

***

Флешбек. Неделю назад. Полицейский участок Детройта.

      Хэнк сидел за своим столом, сжимая в руке стакан с остывшим кофе, и смотрел на пустой стол Коннора, за которым часто работала Лия. Сейчас его названый сын в который раз отправился к ней в поместье Камски. Уже неделя прошла с тех пор, как она уехала в поместье Камски, и каждый день он ждал новостей. Каждый день он думал о том, когда она вернётся. Когда он снова увидит её улыбку, услышит её голос. Когда сможет сказать ей, что она не одна.       Вокруг него шумел участок — звонки, разговоры, стук клавиш. Но он слышал только одно: шёпот. Сплетни. То, что обсуждали за его спиной, думая, что он не слышит. — ...может, она вообще не андроид. Кто-то из её отдела сказал, что видел её кровь... — доносилось из угла, где стояли двое офицеров. — Красную, человеческую. — А я слышал, что Камски сделал из неё... ну, ты понимаешь. Из человека в нечто такое. — Она спасла того мальчика. Лео. Но если она не андроид и не человек... то кто она тогда? Один из тех гибридов?       После спасения Лии началось активное расследование взорвавшейся лаборатории, в которой весь участок узнал, что там творилось, и что скрещивание андроида и человека возможно. Хоть и не гарантирует долгую жизнь. Это было именно скрещиванием, а не обычным присоединением механических частей тела к живой ткани, но некоторые старики, такие как Хэнк, не понимали разницу. Но ему было всё равно. Лия не заслуживает этих жалких слухов. — Может, она вообще не должна была выжить. Может, её существование — ошибка.       Хэнк сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он слышал, как они шептались, как переглядывались, как обсуждали её — её тело, её жизнь, её право быть здесь. Он слышал слова, от которых у него вскипала кровь. И он знал, что не может больше молчать.       Он встал. Резко, тяжело, так что стул отодвинулся с громким скрежетом. Все головы повернулись к нему. — Хватит! — сказал он, и его голос прозвучал громче, чем он планировал. Все замерли. Даже новенькие быстро привыкали к его ворчанию, но то, насколько он ясно и чётко заговор, напугало всех. — Вы все! Вы не знаете ничего. Вы не знаете, через что она прошла. Вы не знаете, что она сделала для нас. Вы не знаете, как она борется каждый день, чтобы быть здесь, помогать нам по-своему желанию разбираться со всем тем дерьмом, что на нас навалилось! И вы смеете шептаться о ней, как будто она — какой-то эксперимент?!       Он прошёл по участку, останавливаясь напротив тех, кто шептался. Его глаза горели, и он чувствовал, как в груди закипает ярость, которую он так долго сдерживал. — Она спасла мальчика. Она разоблачила Лабиринт. Она рисковала своей жизнью, чтобы защитить нас. Она здоровалась с каждым из вас, чтобы поднять настроение на весь день, помогала и оказывался любую помощь, которую только могла. И всё, что вы можете сделать, — это шептаться о том, кто она? — Он перевёл дыхание. — Она — человек. Она была человеком, и она осталась человеком. Да, у неё есть провода внутри. Да, её тело — что-то между живым и неживым. Но её сердце — человеческое. Её душа — человеческая. Она — одна из нас. И если я ещё раз услышу, что кто-то говорит о ней иначе, я лично позабочусь, чтобы вы пожалели.       Тишина стала абсолютной. Никто не смел поднять глаз. — Теперь вы знаете правду, — сказал Хэнк. — И если вы не можете принять её такой, какая она есть, то вы не заслуживаете быть здесь.       Он вернулся к своему столу, тяжело опустился на стул и вытер лицо рукой. Крис Миллер подошёл к нему, положил руку на плечо: — Хэнк, — сказал он тихо. — Мы все знаем, что она герой. И мы все рады, что она вернётся.       Хэнк кивнул, чувствуя, как в горле застрял ком. — Я знаю, — ответил он. — Просто... она заслуживает, чтобы её принимали. Такую, какая она есть.

***

Конец флешбека. Настоящее время.

      Лия смотрела на Хэнка, и в её глазах стояли слёзы — не слёзы благодарности, а что-то большее, что она не могла назвать. Она не знала, что сказать. Она просто смотрела на него, на его виноватое лицо, на его руки, которые всё ещё дрожали от напряжения. — Вы... Лейтенант... Вы не должны были что-либо объяснять... — Я должен был, — ответил Хэнк. — Ты заслуживаешь, чтобы тебя уважали. Ты — герой, Лия. И я хотел, чтобы все знали.       Она смотрела на него, и в груди разливалось что-то тёплое. Она подошла к нему, обняла — крепко, по-дочернему. — Спасибо, Хэнк, — сказала она. — Спасибо вам за всё. — Не надо, дочка, — сказал он, и в его голосе был слышен комок. — Ты же знаешь, я всегда за тебя.

***

10:15. Участок, стол Хэнка.

      Лия сидела за столом Коннора, перебирая документы. Простое дело — пропажа вещей из старого склада. Никаких тайных организаций. Никаких гибридов. Просто работа, от которой она скучала. — Я хочу забрать Лео к себе, — сказала она, не поднимая головы.       Хэнк, сидевший напротив, замер. — Ты уверена? Ты ещё... — Я знаю, — перебила она, поднимая глаза. — Я ещё восстанавливаюсь. Но я не хочу терять его снова. В моём доме хорошая система безопасности, я знаю, как следить за собой. А если что — вы рядом, Коннор рядом. Ему будет безопаснее со мной.       Хэнк смотрел на неё долго. Его глаза — уставшие, но тёплые — изучали её лицо, её руки, её взгляд. Он искал в нём то, что всегда искал в людях, которых любил — уверенность. — Он скучает по тебе, — сказал он наконец. — Каждый день спрашивает, когда ты вернёшься. Говорит, что ты — его семья. — Я хочу быть его семьёй, — тихо сказала Лия. — Пока есть время.       Хэнк кивнул. — Хорошо. Я привезу его завтра. Только, Лия... — Что? — Будь осторожна. Мы тебя только вернули.       Она улыбнулась — грустно, но искренне. — Обещаю.       Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то тёплое, почти отцовское. Он видел, как она менялась — от той испуганной девушки, которая появилась в этом участке, до той, кто стоит перед ним сегодня. Он видел её боль, её страх, её надежду. И он знал, что она справится.

***

11:30. Склад.

      Они подошли к старому складскому зданию — покосившемуся, с облупившейся краской и мутными окнами. Обычное дело. Люди пропадают, вещи исчезают. Коннор и Хэнк стояли рядом, готовые работать.       Лия смотрела на здание, и внутри неё что-то дрогнуло. Она снова могла делать то, что умела. Спасать людей. Помогать. Защищать. — Я хочу вернуться к работе, — сказала она, поворачиваясь к ним. — Настоящей. Не сидеть в участке за бумажками. — Это опасно, — сказал Коннор, и в его голосе была тревога. — Я знаю, — перебила она. — Но я не могу сидеть в четырёх стенах. Мне нужно двигаться. Мне нужно чувствовать, что я могу.       Он смотрел на неё долго. Потом взял её за руку. — Тогда я пойду с тобой. Куда бы ты ни пошла.       Она улыбнулась — впервые за долгое время. — Договорились.       Они вошли внутрь. Склад был тёмным, пыльным, с высокими потолками, которые терялись в темноте. Лия чувствовала, как её тело напрягается, как адреналин начинает циркулировать по венам. Она была здесь, на своём месте, и это было правильным.       Они начали осматривать помещение, и Лия чувствовала, как она снова становится собой. Она находила следы, анализировала детали, строила версии. Её голос звучал ровно, когда она делала свои заключения, и она видела, как Коннор смотрит на неё с уважением.       Она поняла, что она ещё может. Что её способности не исчезли. Что она всё ещё может помогать людям. Это знание было тем, что ей было нужно.       Когда они закончили, Лия стояла на крыльце склада, глядя на заходящее солнце. Внутри неё что-то росло — не уверенность, а принятие. Принятие того, что она — детектив. Что она — человек. Что она может. — Я могу, — сказала она тихо, и в голосе её была улыбка. — Я всё ещё могу.

***

18.56. Дом Лии.

      Вечер опустился на город быстро, как всегда весной. Лия сидела на подоконнике, обхватив колени руками. Лу сидела рядом, сонно глядя на огни города. Коннор ушёл час назад — надо было закончить дела в участке. Она осталась одна. Но это одиночество не было тяжёлым. Оно было почти... уютным.       Она слушала музыку. Слёзы текли по щекам от странно знакомых мелодий. Но на этот раз они были не горькими.