Глава 28. Принятие. Часть 2.
5 июля 2026, 23:40***
18 марта. Время: 09:23. Поместье Камски, комната для занятий.
Когда она просыпалась, она понимала, что всё пахнет иначе. Не лекарствами и стерильной чистотой, а чем-то живым — деревом, из которого были сделаны поручни вдоль стен, и свежестью, проникающей сквозь приоткрытое окно. Эту комнату Лия видела впервые: Камски велел подготовить её специально для реабилитации — никаких острых углов, мягкие маты на полу, зеркальная стена, в которой отражалась она сама. В углу тихо гудел монитор, отслеживающий её показатели, но Лия старалась на него не смотреть. Худая. Бледная. В простой серой футболке и штанах, которые держались на завязках, потому что талия стала слишком тонкой даже для самой маленькой резинки. Она восстанавливалась чуть больше недели, довольно быстро благодаря операциям и регенерации. Лия уже могла шевелиться, вставать и даже стоять, но только при помощи Хлои. Девушка всё равно ещё каталась на инвалидной коляске. Верная помощница Камски выпрямилась: — Сегодня попробуем шаг, — сказала Хлоя, поддерживая Лию под локоть. Её рука была тёплой, надёжной, но Лия чувствовала, как сильно та напряжена — готова подхватить в любую секунду. — Один шаг, — повторила Лия, и её голос дрогнул в неуверенности. — Всего один. Лия глянула на своё отражение и не узнавала себя. Глаза — огромные, провалившиеся. Скулы — острые, как лезвия. Руки — тонкие, с проступающими венами. Она никогда не помнила себя такой. Возможно, она просто не помнит того, что было раньше, но обычно, глядя на что-то знакомое из прошлого, Лия понимала это. — Ты готова? — нежно спросила Хлоя. Лия сосредоточилась, вспоминая всех, ради кого она продолжает жить. — Нет, — честно ответила она. — Но давай попробуем. Она стояла у поручня, вцепившись в него мёртвой хваткой. Пальцы побелели от напряжения, костяшки выпирали. Ноги дрожали — мелко, противно, как у новорождённого жеребёнка, который впервые пробует стоять. Она чувствовала каждую мышцу, каждое сухожилие, каждый микроскопический разрыв, который ещё не зажил до конца. Под коленями пульсировала тупая боль — не острая, какая бывает при травме, а глубокая, ноющая, как будто кости всё ещё помнили, что их ломали. — Отпускай, — сказала Хлоя. — Я рядом. Лия закрыла глаза. Сделала вдох — глубокий, до боли в лёгких. Потом выдох — медленно, с усилием, как будто выдувала из себя весь страх, накопившийся за эти недели. ~ Ты можешь. Ты должна. ~ Она разжала пальцы. Один за другим. Сначала мизинец — он дёрнулся, не желая отпускать тёплый металл поручня. Потом безымянный. Средний. Указательный. Большой — он отцепился последним, с тихим, почти неслышным щелчком, который показался ей оглушительным. Мир как будто качнулся. Не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала, как пол уходит из-под ног. Где-то глубоко внутри, в том месте, где кончалась программа и начиналась воля, вспыхнула паника, когда она снова схватилась за поручень всей силой. ~ Я упаду. Я сейчас упаду. Я разобьюсь. ~ — Не смотри в пол, — тихо сказала Хлоя. — Смотри вперёд. Выбери точку и смотри на неё. Лия подняла голову. Выбрала точку — дверь в дальнем конце комнаты. Обычную, деревянную, с бронзовой ручкой. Она сосредоточилась, и благодаря этому начала уверенно стоять. Лия недоверчиво улыбнулась самой себе, слегка пошатываясь, но всё же стоя на месте: — Смотри, — прошептала Лия, глядя на Хлою со смесью недоверия и радости. — Я стою. Сама. Хлоя улыбнулась той своей мягкой, тёплой улыбкой. — Я вижу. А теперь... Лия почувствовала какой-то прилив сил. Непонятно, из-за улучшений Камски или её силы духа, но её правая нога сама понесла себя вперёд. Шаг. Она перенесла вес на правую ногу. Мышцы взвыли, но выдержали. Левую оторвала от пола — сантиметр, два, три. Перенесла вперёд. Шаг. Подошва её мягкой обуви коснулась мата. Тихий, почти беззвучный хлопок — и она замерла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Получилось, — выдохнула Лия. — Я сделала полный шаг. Голос её дрожал — не от слабости, от изумления. Она смотрела на свои ноги, на левую, которая стояла теперь впереди правой, и не верила глазам. Простой, обычный шаг. То, что люди делают тысячи раз на дню, не задумываясь. Для неё сейчас это было чудом. Чудом, выкованным из боли, пота и слёз. Хлоя молчаливо наблюдая, вначале беспокоясь, что Лия упадёт, но увидев стабильные показатели на экране та кивнула в одобрении: — Ещё один, — мягко сказала девушка в синем платье. — Всего один. Лия кивнула. Язык прилип к нёбу, во рту пересохло. Она облизала губы — солёные, потрескавшиеся. ~ Смотри вперёд. Не вниз. ~ Она сосредоточилась на двери. На бронзовой ручке, которая блестела в свете заходящего солнца. И шагнула снова. Правая нога оторвалась от пола. На секунду она повисла в воздухе — и ей показалось, что эта секунда длится вечность. Что она падает, летит в пустоту, и никто не может её поймать. Но нога нашла опору. Коснулась мата. Встала. — Два шага, — прошептала Лия. — Я сделала два шага. Она подняла глаза. В зеркальной стене напротив отражалась она — бледная, худая, с растрёпанными волосами и огромными глазами. Но она стояла. Стояла сама, без поручня, без поддержки. — Три, — сказала Хлоя. — Попробуй третий. Лия шагнула. И четвёртый. И пятый. К седьмому шагу ноги начали подкашиваться. Она чувствовала, как мышцы дрожат, как колени готовы согнуться, как тело предательски тянет вниз, на пол, в спасительное забытьё. — Я… не могу, — выдохнула она. Хлоя, поняв, что показатели стали резко ухудшаться, стала удерживать Лию за подмышки, улыбаясь ей в поддержке и восхищении: — Ты большая молодец. Мы узнали твой нынешний лимит. Шесть шагов. Это более чем достаточно. Ты действительно быстро восстановилась. Лия тяжело дышала, чувствуя, как пот стекает по лицу, смешиваясь со слезами — от облегчения, от боли, от невероятного, почти забытого чувства победы. — Я шла, — прошептала она. — Я сама шла. — Ты шла, — подтвердила Хлоя. — Завтра повторим. Лия, не без помощи Хлои, опустилась на мат, чувствуя, как внутри разливается что-то, отдалённо напоминающее гордость. Совсем слабое, почти забытое, но живое. Она закрыла на какое-то время лицо и нервно посмеялась, смотря сквозь пальцы вверх. — Хлоя, — сказала она, глядя в белый потолок. — А ты веришь, что я когда-нибудь смогу ходить нормально? Как раньше? — Ты будешь ходить лучше, чем раньше, — ответила Хлоя, садясь рядом. — Потому что теперь ты знаешь, что такое терять. И ценишь каждый шаг. Лия закрыла глаза. — Мне страшно, — призналась она. — Не то чтобы упасть. А то, что… что я разучусь радоваться. Что даже когда встану, внутри всё равно будет пусто. — Пустота не вечна, — тихо сказала Хлоя. — Она заполняется. Маленькими вещами. Смехом Лео. Голосом Коннора. Запахом кофе по утрам. Просто нужно время. — А если у меня нет времени? Хлоя, наклоняясь, взяла её за руку. — Тогда бери то, что есть. И делай с ним что-то хорошее. Лия сжала её пальцы. Слабо, но искренне. — Ты очень мудрая для андроида. — Я очень старая для андроида, — усмехнулась Хлоя. — Это почти одно и то же.***
12:15. Подъездная аллея.
Машина Хэнка подъехала к крыльцу, и Лия, сидевшая в кресле у окна, почувствовала, как сердце забилось чаще. Не от волнения — от чего-то более глубокого, почти забытого. Ожидания. Хотя, волнение тоже было. Ей не хотелось показываться такой слабой перед стариком и ребёнком. Когда они вошли, Лия уже сидела в кресле, повернувшись к окну. Свет падал на её лицо, и Хэнк сразу заметил перемену. Не только в цвете кожи — он стал теплее, живее. В глазах. В том, как она смотрела на Лео. Мальчик выскочил первым, даже не дав Хэнку заглушить мотор. Он нёсся к крыльцу, спотыкаясь на ступенях, и одна из Хлой, что дежурила в холле, едва успела открыть дверь, прежде чем мальчик ворвался внутрь. — Лия! — закричал он, вбегая в комнату. — Лия! Доброе утро! Он бросился к ней, но на полпути замер, вспомнив, что она ещё слабая. Подошёл медленно, осторожно, как к больной птице. Снова его осознанность, которая так пугала Лию. — Привет, — сказал он тихо. — Я скучал. — Я тоже, — ответила она, и эти слова дались ей легче, чем, например, вчера. — Иди сюда. Я не развалюсь. Он прижался к её плечу, и она обняла его — одной рукой, слабо, но он не жаловался. Просто стоял, чувствуя её тепло. — Ты пахнешь лекарствами, — сказал мальчик, прижимаясь к её плечу. — Прости. — Ничего. Я привык. — Он поднял голову, посмотрел на неё снизу вверх долгим, изучающим взглядом, который мог принадлежать только ребёнку, пережившему слишком много страха за свою короткую жизнь. — Ты сегодня красивее, чем в прошлый раз. Лия, немного удивившись такому заявлению, вопросительно улыбнулась: — Правда? — Правда. — Он покачал головой, и его пальцы — тонкие, по-детски неуклюжие — легли на её руку поверх одеяла. — У тебя глаза блестят. Как будто ты снова живая. Лия не знала, что ответить. Потому что он был прав. Она чувствовала это — где-то глубоко, под слоями усталости и боли, начинало пробиваться что-то. Слабое, неуверенное. Но живое. В дверях появился Хэнк — с пакетом в руках и смущённым выражением на лице. В его руках был пакет с пончиками — он прижимал его к груди, как щит. — Ты это, — сказал он наконец, и его голос прозвучал грубее, чем он хотел. — Выглядишь лучше, дочка. Что-то ёкнуло в сердце Лии от этих слов. Из уст Хэнка такие слова были слишком странными, но она понимала, что это всё равно невероятно мило. На секунду она задумалась о том, что это также и немного странно, потому что, раз для него Коннор как сын, а Лия как дочка, то... их взаимоотношения выглядят, конечно, не как у брата и сестры. Лия чуть не стукнула себя рукой по голове от навязчивых мыслей: — Спасибо, Хэнк. — Она посмотрела на пакет. — Что там? — Пончики. Те самые. — Он подошёл ближе, опустился на корточки перед её креслом, и Лия увидела, что его глаза теперь тоже имеют блеск. — И ещё твой любимый сок. Коннор сказал, что тебе нужны витамины. — Коннор много чего говорит, — усмехнулась она, но в её голосе не было злости или горечи. — А ещё я узнал, — Хэнк подошёл ближе, опустился на корточки перед её креслом, — что ты сегодня стояла. Сама. Без помощи. — Кто вам сказал? — Хлоя. Мы с ней… переписываемся. — Он кашлянул, отводя глаза. — Она говорит, ты молодец. Лия улыбнулась. Настоящей, тёплой улыбкой, которая всё ещё давалась с трудом, но уже не была такой чужой. Он переписывается с Хлоей, потому что беспокоится за Лию? — Передай Хлое спасибо. — Сама передашь. Она вон, в дверях стоит. Лия повернула голову. Хлоя стояла в проёме, сложив руки на груди, и улыбалась своей мягкой, немного печальной улыбкой: — Вы вроде говорили, что не хотите, чтобы Лия знала об этом. — Ну и что? — парировал Хэнк, и в его голосе проскользнула та привычная, грубоватая нотка, которая делала его Хэнком. — Я поменял свою точку зрения. Лео захихикал — тихо, прикрывая рот ладошкой. Хэнк посмотрел на него с притворной строгостью, но уголки его губ дрогнули. — Ты чего ржёшь, мелкий? — Ничего, — Лео прыснул снова. — Просто вы с Хлоей… — Ничего мы с Хлоей! — Хэнк выпрямился, поправил куртку и засмущался сильнее. — Она андроид, я человек. Какие могут быть дела? — Я ничего не сказал, — невинно ответил Лео, но в его глазах словно плясали чёртики. Лия почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Не надежда — нет, она всё ещё боялась надеяться. Но что-то похожее. Что-то, что можно было назвать «почти хорошо». Она посмотрела на Хэнка, на его смущённое лицо, на то, как он прятал улыбку. На Хлою в дверях — её диод горел ровным, тёплым золотом. На Лео, который прижимался к её плечу и тихонько смеялся. Жизнь возвращается, — подумала она. — Маленькими шагами. Маленькими глупыми шагами.***
19 марта. Время: 9:25. Комната для занятий.
— Сегодня попробуем сделать семь шагов более уверенно, чем вчера, — сказала Хлоя, поддерживая Лию под локоть. — Семь шагов, — повторила Лия. — Всего семь шагов... Она стояла у поручня, вцепившись в него мёртвой хваткой. Ноги дрожали, но держали. — Отпускай, — сказала Хлоя. — Я рядом. Лия разжала пальцы. Сделала вдох. Перенесла вес на правую ногу. Левую оторвала от пола. Шаг. Ещё шаг. И так до тех пор, пока та не сделала семь — Ещё один, — мягко сказала Хлоя, внимательно следя одновременно и за девушкой, и за её показателями. — Всего один. Лия кивнула. Собралась. Сделала ещё. И ещё. И ещё. Восемь шагов. Девять. Десять. Двенадцать — и она упала бы, если бы Хлоя не подхватила её. — Достаточно на сегодня, — сказал андроид, усаживая Лию в кресло. — Завтра повторим. — Я хочу сама, — прошептала Лия, глядя на свои дрожащие ноги. — Завтра хочу сама. Хотя бы два шага. — Будут тебе два шага. А сейчас отдыхай.***
20 марта. Время: 08:15. Кухня поместья.
Лия сидела на высоком стуле у кухонного островка — впервые за долгое время не в кресле, а на нормальном стуле. Ноги не доставали до пола, и она болтала ими, как ребёнок, чувствуя, как в груди разрастается что-то тёплое. Хлоя готовила завтрак. Не просто разогревала — готовила. На плите шипела яичница, в тостере подрумянивался хлеб, и воздух пах маслом, кофе и чем-то ещё — тем самым, от чего хотелось жить. — Я впервые вижу, чтобы готовила именно ты, — заметила Лия, наблюдая, как Хлоя ловко переворачивает яйца лопаткой. — Обычно ты просто приносишь то, что готовят другие Хлои. — Сегодня мне захотелось, — ответила та. — И Камски сказал, что это полезно для развития мелкой моторики. Но мне кажется, ему просто надоела еда, которую привозят из ресторанов. — А тебе нравится? Хлоя замерла на секунду. Потом повернулась, и на её лице было то самое выражение — мягкое, почти человеческое. — Да, — сказала она. — Нравится. Когда я готовлю, я чувствую себя… полезной. Не просто андроидом, который выполняет приказы. А кем-то, кто заботится. Лия посмотрела на свои руки — тонкие, бледные, всё ещё слабые. — Я тоже хочу научиться, — сказала она. — Готовить. Заботиться. — Научишься, — ответила Хлоя, ставя перед ней тарелку. — Всему своё время. Яичница была горячей, жёлток растекался по тарелке, и Лия ела медленно, смакуя каждый кусочек. Рядом стоял стакан свежевыжатого сока — апельсинового, кисловатого, настоящего. — Хлоя, — сказала она, вытирая губы салфеткой. — Спасибо. За всё. За эти дни. За то, что не дала мне сдаться. — Я только держала тебя за руку, — ответила Хлоя. — Всё остальное ты сделала сама. — Может быть. — Лия посмотрела в окно, где за стеклом медленно просыпался новый день. — Но без тебя я бы не справилась. Они помолчали. Где-то участке Коннор прямо сейчас перебирал файлы — она. Где-то далеко, в городе, Лео начинал учиться на удалёнке. А здесь, на кухне, пахло яичницей и надеждой. — Хлоя, — сказала Лия. — А ты веришь в чудеса? — Я андроид, — ответила Хлоя. — Моя программа не предусматривает веры. — А ты не как программа. Хлоя улыбнулась. — Тогда да. Верю. Потому что ты — чудо. И Коннор — чудо. И то, что вы нашли друг друга — это самое большое чудо из всех, что я видела. Лия не ответила. Только сжала её руку — слабо, но искренне.***
21 марта. Время: 11:30. Комната для занятий.
Сегодня комната казалась больше. Или это она сама стала меньше — хрупкой, неуверенной, стоящей на границе между падением и полётом. Свет падал сбоку, из высоких окон, и в его потоке танцевали пылинки — медленно, лениво, как будто у них было всё время мира. Лия стояла у поручня, но не держалась за него. Она просто стояла рядом, чувствуя тепло металла в сантиметре от своих пальцев. Ноги сегодня почти не дрожали — по крайней мере, не так, как вчера. Мышцы слушались лучше, и даже боль куда-то ушла, спряталась, затаилась. Она попросила Хлою оставить её одну. Сказала, что хочет попробовать сама, без поддержки, без страховки. Хлоя смотрела на неё долгим, изучающим взглядом, а потом кивнула — молча, понимающе. И вышла, оставив Лию одну в этой тихой, залитой солнцем комнате. — Без поручня, — сказала она, глядя прямо перед собой, стоя спиной к двери. — Сегодня без поручня. — Ты уверена? Голос раздался из-за спины, и Лия вздрогнула — не от испуга, от неожиданности. Она повернулась. Коннор стоял в дверях, прикрывая их за собой, и смотрел на неё с той особенной улыбкой, которая появлялась у него только в те редкие моменты, когда он позволял себе быть просто человеком. — Коннор? — Она моргнула. — Ты… ты не говорил, что приедешь. — Хотел сделать сюрприз. — Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. — Хлоя сказала, ты сегодня, вероятно, попробуешь пройтись сама. Я… не хотел пропустить. Конечно. Андроиды и их подсчёты в вероятностях. Лия почувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Не от его слов — от того, как он на неё смотрел. Как будто она была не просто пациенткой, которая учится ходить заново. Как будто она была чем-то бесконечно ценным. — Я не знаю, получится ли, — призналась она тихо. — Ты сделаешь, — сказал он. — Я знаю. Она усмехнулась — коротко, почти нервно. Опустила взгляд на свои руки, всё ещё сжимающие поручень. — Ты набрала вес, — заметил он. — Ложку держу, так что да, — ответила она, не поднимая головы. — Прогресс. — Хлоя сказала, ты вчера сделала почти семь шагов. — Хлоя много говорит, когда речь идёт обо мне. Лия только сейчас поняла, как Хлоя, оказывается, всем докладывает о её состоянии. Конечно, она не знает, по собственному желанию ли она это делает, по приказу Камски или просто по просьбе желающих, но ведь делает. Многие знают всё о её состоянии. Хлоя докладывала каждому, кто интересовался. Камски, Хэнк, Коннор — все они знали больше, чем она сама готова была признать. — Это правда? — спросил он тихо, вытягивая её из мыслей. Лия подняла глаза. В его взгляде было столько надежды, что у неё перехватило дыхание. Она сглотнула: — Правда, — призналась девушка, стараясь скрыть триумф, как будто это было мелочью. — Наверное, простояла сама около двадцати или двадцати пяти секунд. Потом ноги подкосились. — Это много. — Это мало. — Это начало, — поправил он. Они помолчали. Лия продолжала стоять, держась за поручни, и чувствовала, как нарастает внутри неё что-то — не страх, нет. Что-то другое. Упрямство. Решимость, которая появилась впервые за долгие недели. — Коннор, — сказала она вдруг, хотя это было не очень неожиданно, потому что её голос звучал довольно ровно. — Я уже всех достала этим, но я боюсь. — Чего? — Что я никогда не буду прежней. Что даже когда встану, внутри всё равно останется… эта пустота. Что я разучусь радоваться. Смеяться. Любить. Он подошёл ближе, взял её руку — слабую, тонкую, всю в синих прожилках. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья так осторожно, будто он держал в ладонях живую птицу. — Ты уже смеёшься. Лео сказал, что ты выглядишь веселее. Лейтенант тоже это заметил. — Я не заметила. — А я заметил. — Он поднёс её руку к губам и поцеловал кончики пальцев — медленно, почти благоговейно, заставляя почувствовать Лие в своём животе бабочек. — Ты уже радуешься. Маленькими вещам. И это больше, чем у тебя было неделю назад. ~ Опять эти маленькие вещи. Неужели андроиды настолько похожи? ~ — А любовь? — прошептала она. — Я не знаю, смогу ли… — Не надо, — перебил он. — Не спрашивай. Не сомневайся. Я люблю тебя. Этого достаточно. Остальное придёт. Или не придёт. Но я всё равно буду рядом. Лия не могла передать словами, как сильно она ценит этого невероятного андроида рядом с собой. За его слова, за его одно только присутствие ей хотелось делать невозможное. Её губы начали двигаться, образовывать слова: — Я хочу попробовать сейчас пройтись без поручня, — сказала Лия, глядя в потолок. — Не торопись. Хоть твои органы и достаточно быстро восстанавливаются, тебе всё равно- — Я не тороплюсь, — перебила его девушка, наконец посмотрев именно на Коннора, выглядя уверенной в своих словах. — Я просто… я хочу подойти к тебе. Сама. Коннор замер. Его процессор, способный обрабатывать миллионы операций в секунду, на мгновение застыл, перегруженный одним-единственным желанием — быть рядом, поймать, не дать упасть. Был бы на месте его диод, он бы замигал жёлтым цветом из-за смешанных чувств, что он испытывает в данный момент: — Я подойду к тебе сам, — сказал он, и в его голосе появилась та странная, непривычная хрипотца, которую она слышала только в самые интимные моменты. — Тебе не нужно идти и перешагивать себя, во всех смыслах. — Нужно, — твёрдо сказала она, глядя ему прямо в глаза, ка будто за ними прятался целый мир. — Я должна. Для себя. Чтобы знать, что могу. Он не спорил. Только смотрел на неё, и в его глазах была определённая гордость в перемешку с переживанием. Он произвёл расчёт в своей голове и сделал ещё пару шагов назад, чтобы получилось ровно пять шагов — расстояние, которое она могла преодолеть без риска упасть. Лия, поняв, что тот хоть и согласился, но выбрал пять шагов, немного разочаровалась. Да, недавно она хотела сделать всего два шага без деревяшек, но для него, для существа, которому она готова посвятить своё оставшееся время, она хотела показать, что способна на многое. Лия усмехнулась — коротко, почти по-хулигански; — Отойди ещё на пять шагов назад. — Это... — Если что, ты меня поймаешь. Я знаю. — Она смотрела на него с вызовом, который он так любил и так боялся одновременно. — Так что пожалуйста..? Коннор чувствовал что-то очень похожее на то, когда Хэнк просит его долить спиртной напиток — беспомощность перед чужой решимостью. Кивнул, сделав ещё пять шагов назад и паралельно рассчитывая все возможные сценарии падения и способы её поимки. Лия приняла это за согласие. Она сделала один маленький шаг в сторону — и она уже спокойно стояла без опоры, без поддержки. Воздух вдруг стал плотным, тяжёлым, как вода. Она чувствовала, как он давит на плечи, на грудь, на ноги, которые начинали подрагивать. Сложность была в концентрации и движении, а не устойчивости. ~ Смотри вперёд. Не вниз. ~ Она подняла голову. Коннор стоял у противоположной стены, на расстоянии десяти шагов. Десять. Она посчитала. Раз, два, три… десять. — Иди ко мне, — сказал он тихо. Очарованная его голосом, она шагнула. Первый шаг был самым трудным. Нога оторвалась от пола, повисла в воздухе — и в этот момент ей показалось, что всё её тело взвесили, привязали к ногам гири. Она чувствовала каждую косточку, каждый позвонок, каждое сухожилие — и все они кричали: остановись, упади, сдайся. Но она шагнула. Второй шаг был легче. Немного. Нога пошла почти сама, будто вспомнила, что когда-то умела это делать. Будто тело, несмотря на боль, на шрамы, на чужеродный металл внутри, помнило, что значит двигаться. Третий шаг. Четвёртый. Пятый. Она смотрела только на него. На Коннора. На его лицо — спокойное, но она видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки, как он готов броситься к ней в любую секунду. Он хотел броситься к ней. Хотел сократить это расстояние, подхватить, уберечь. Но он стоял на месте. Ждал. Потому что она попросила. Шестой шаг. Седьмой. Ноги начали дрожать. Она чувствовала, как мышцы вибрируют, как колени готовы согнуться. Пот заливал глаза, но она не моргала — боялась потерять его из виду. Воздух стал густым, вязким, и ей казалось, что она идёт сквозь воду. — Ты можешь, — сказал он. — Я здесь. Восьмой шаг. Девятый. Она почти не чувствовала ног. Только глухую, пульсирующую боль, которая поднималась от ступней к коленям, от коленей к бёдрам, от бёдер к сердцу. Где-то там, в глубине, что-то кричало — остановись, хватит, ты сделала достаточно. Но другая часть её, та, которая помнила, как он держал её под снегом и обещал собрать заново, продолжала идти. Потому что он ждал. Потому что он смотрел на неё так, как будто она была самым ценным, что у него есть. Десятый шаг. — Я здесь, — повторил он, и в его голосе было столько нежности, что у неё перехватило дыхание. Она шагнула последний раз — и мир качнулся. Ноги подкосились, тело потеряло равновесие, и она полетела вниз, в пустоту, в темноту, которая подступала к глазам. Но она упала не на пол. Она упала в его объятия. Он подхватил её — мгновенно, мягко, как будто только и ждал этого момента. Его руки обвились вокруг её талии, прижимая к себе, не давая упасть. Она чувствовала тепло его тела — не симулированное, настоящее, живое. Слышала, как работает его процессор — тихий, едва уловимый гул, который стал для неё самой родной музыкой. — Я сделала это, — прошептала она, уткнувшись лицом в его грудь. — Я дошла. — Ты дошла, — ответил он, и его голос дрожал — впервые за всё время их знакомства. — Сама. Она, не поверив тому, что только что услышала, подняла голову. Посмотрела на него. Его глаза были влажными... Нет, Коннор не плачет. Он никогда бы не смог. Это «не в его стиле». Но нет. В его глазах правда застыли слёзы. Такие настоящие, такие человечные. Настолько, что многие люди бы проиграли ему в этой банальной искренности. Она не могла отвести взгляд от этой красоты. От него. Он весь был красивым, всегда и везде. Ей захотелось приблизиться к нему ещё сильнее. Ещё больше. Давно хотелось: — Поцелуй меня. Она сказала это тихо, но так, чтобы он точно услышал её желанную и давнюю просьбу. — Пожалуйста. Он всего несколько мгновений размышлял над этим, пока не наклонился. Поцелуй был мягким, почти невесомым — как крыло бабочки, коснувшееся её губ. Она чувствовала его дыхание, его руки, которые держали её так осторожно, будто она была сделана из тончайшего стекла. И в этом поцелуе не было страсти — была благодарность. Было обещание. Было «я здесь, я никуда не уйду». — Я люблю тебя, — прошептала она ему в губы, не желая отодвигаться от него даже на секунду. — Я тоже, — ответил он, и в его голосе не было ни капли программы. — Всегда. Она прижалась к нему, чувствуя, как его сердце — механическое, но такое живое — бьётся в унисон с её. Где-то за окном пела птица. Где-то вдалеке шумел город. А здесь, в этой комнате, она стояла на своих ногах. Впервые за долгие недели. Стояла не потому, что кто-то её держал. А потому, что сама захотела. Хлоя стояла у двери, сложив руки на груди, и улыбалась. Она не собиралась подглядывать — просто хотела убедиться, что Лия не упала. Но увидев эту сцену, не смогла уйти. Её диод горел тёплым жёлтым цветом, который изредка мигал красным. — Кажется, — сказала она тихо, боясь отвлечь этих двоих друг от друга, — сегодня большой день. Они не ответили. Они просто стояли в центре комнаты, обнявшись, и чувствовали, как мир медленно, неохотно, но всё же возвращается на свои места. Кап-кап-кап — всё ещё пикала капельница в её комнате, но теперь этот звук не казался приговором. Только напоминанием. Один вдох. Один выдох. Одна секунда жизни. И в каждой из этих секунд был он.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!