Глава 4. Будь он проклят!

Больше не будет переживаний, что он возведет на престол Мустафу, Мустафа потеряет сильного союзника… «Решайся, Хюррем! Лишь его тени достаточно, чтобы лишиться покоя!». Хюррем глубоко вздохнула, расчесывая волосы перед зеркалом. «И если его запрут в преисподнюю, Ибрагим будет опасен». Хюррем нервно перебирала пальцы. — Гюльчичек! Помоги мне приготовиться ко сну. Гюльчичек помогла своей госпоже переодеть дорожное платье на алую ночную сорочку. Но после этого Хюррем не велела ей идти, а приказала подать сундук с вещами. На дне сундука Хюррем достала искусно гравированный кинжал, что сиял при свете лампад, и протянула его в руки хатун. — Сегодня ночью ты убьешь Ибрагима пашу. К утру жду хороших новостей, — с тяжелым сердцем молвила султанша. Гюльчичек растерялась, но взяла злополучный кинжал. Нужно взять себя в руки, госпожа так пожелала, значит, так надо. Сделав поклон, хатун ушла выжидать удачный момент у покоев Ибрагима паши. Хюррем не находила себе места. Она присела на кровать, вцепившись за шелковое покрывало. Всё в ней протестовало, она не ведала, почему. «Не сегодня, так никогда, хватит!» Султанша дотронулась до лба, нервно его массируя. Не сейчас он должен умереть, не в своем доме. Он принял ее радушно, предложил ночлег. Но разве это сравнимо с угрозой ей и ее детям? «О, Аллах, подскажи, управи». Ей стало тяжело дышать. Перед глазами стояли эти коварные черные глаза. В прошлый раз она отменила покушение из-за беременной Хатидже. Сейчас то что мешает? Ее тянуло к нему всем существом. Он понимал ее, он не упрекал, словно ближе самого верного человека. Так нельзя. Хасеки просидела, казалось бы, целую вечность. И лишь потухший огонек лампады привел ее в чувство. Решено, будь, что будет. — Мелек! — позвала Хюррем вторую служанку. Сердце заколотилось, хоть бы не опоздать. — Скажи Гюльчичек, что я передумала. Не нужно ничего делать. Поторопись! Служанка поклонилась и вышла впопыхах, ни о чем не догадываясь. Хюррем боялась выходить из покоев, боялась столкнуться с правдой. Ее враг, ее страшный сон не должен сегодня умереть! Так вещало ей сердце, наверное, ошибалось. Хоть бы Гюльчичек больше промедлила. Последовал стук в дверь. Хюррем благодарила Аллаха, хатун вернулась. — Входи! — крикнула она. Двери не отворились. Хюррем теряла терпение. Встав с кровати, она бросилась к дверям, громко их открыв. Перед ней стоял Ибрагим. В руках он держал окровавленный кинжал. Хюррем не дрогнула, лишь повела бровью, а сердце колотилось ударами. Ибрагим выглядел пугающе спокойным, лишь глаза пронзали ее ледяными осколками исподлобья. Не получилось. — Что случилось, паша? — сверкнула улыбка Хюррем. Ибрагим бесцеремонно зашагал на нее, от чего Хасеки отступила в свои покои, намереваясь звать на помощь. Но он не будет этого делать. Она чувствовала. Паша яростно захлопнул двери, казалось, в них пошли трещины. Вновь взглянул на нее. Ни капли признания в содеянном, ни одного взволнованного движения. Он бросил кинжал с размаху в ее зеркало, что вмиг разлетелось на тысячи кусков. — Ты в себе, паша?! Да как ты смеешь! Немедленно убирайся! — вскрикнула Хюррем от оглушающего грохота. — Это ты не в себе! Что, сама не рискнула меня ударить кинжалом?! Можешь только мило улыбаться?! — кричал паша. Из всех ее покушений на него это было самым унизительным. Хуже, наверное, была бы отрава за столом. — Я воин! И паду как воин, в открытую! — Уже забыл про свои проделки? Я не забыла и не забуду! — сказала Хюррем, обжигая его изумрудным блеском взгляда, но вмиг опустила голову, словно скинув свою маску заклятого врага. — Я приказала остановить ее. Но, видимо, поздно… — вздохнула она, вновь подняв на него глаза. «Не лжет», — думал Ибрагим. Он поверил ей. Не могла она лгать, ведь так же, как и он, не могла перестать думать о нем. Паша не смог сегодня заснуть, это и спасло его. Не смог, держа в мыслях до боли знакомый силуэт... Пыл его остыл, взгляд упал на роскошное декольте. Осознав, куда он смотрит, паша поднял глаза на нее. Будто всегда оно его отвлекало во время их перепалок и задерживало… — Я все понимаю. Но можно было не здесь, не после бокалов вина, Хюррем султан? — будто спокойствие охватило пашу полностью после ее искренних слов. Свет лампад достаточно хорошо освещал ее. Густые огненные локоны, тяжелое дыхание, поднимающийся открытый вырез на платье. Будь он проклят! — Да, ты прав, можно было и в другом месте. Но это обязательно когда-нибудь случится, Ибрагим. Нам тесна империя османов, — говорила Хюррем встревоженно, будто это был виноват злой рок, а не они. Паша не стал угрожать ей в ответ. Это женское дело — пустые угрозы. По крайней мере, возрождать их схватку он не намеревался. Намеревался лишь смотреть на нее — на эту коварную змею. Хюррем мысленно благодарила Аллаха, что задуманное не получилось. Их время еще придет. Но не сегодня. — Так и будете смотреть на меня, паша? — Хюррем льстил его взгляд, пробирающий насквозь. Потому как сама не сводила глаз с его полурасстегнутой рубахи, сквозь которую просвечивалось его могучее тело. Каков мерзавец. — Смотреть не буду больше, — молвил Ибрагим и наклонился к ее нежной шее, осыпая поцелуями. Не сдержался. Хюррем не отпрянула, она забылась вмиг, обхватив руками его спину. Ей не стыдно, плевать она хотела теперь на порядки, как плевали и на нее. Только желание, неистовое желание поддаться этому греку, этому греху. Ибрагим, не отпуская ее из рук, прошел с ней вместе до кровати и толкнул Хюррем на нее. Султанша приподнялась на локтях и с приоткрытыми губами улыбнулась ему. «Да…». Паша снял с себя рубаху и приблизился к ней, проведя пальцами по бесстыдным губам, жадно хватавшим воздух. Он не думал ни о чем, это была не месть падишаху, это была его Хюррем. Переродившаяся, не знающая слабости. В эту ночь лишь его. Паша спустил с ее плеч сорочку, наконец избавившись от этого выреза. Все было перед ним, все ласкали его руки. В одно мгновение Хюррем поцеловала его, обнимая шею. Губы его жадно впивались, стараясь ухватить каждый уголок этих губ, что так часто ранили его. — Все еще хочешь убить меня? — шепнул Ибрагим, оголяя ее лодыжку и приподнимая подол сорочки. Хюррем ответила лишь протяжным стоном. Сорочка полетела прочь. Паша овладел ею, не расцепляя поцелуев. Так сладко было слышать ее стоны, не то что, дворцовые разборки. Хюррем готова была разорвать его спину, требуя не ослаблять его напора. Она забылась, предавшись наслаждению. Ее желали, не нужно было притворяться веселой хохотушкой, не нужно было как-то завлекать. Она была собой. Ибрагим заломил ей руки, немного поднявшись и взглянув ей в глаза. Они не обманывали, пылали. Паша целовал ее тело, жаром встречающее его. — Ибрагим… — произнесла Хюррем, схватившись за его плечи. Ей хотелось слышать, как звучало это имя, как сладко и маняще. Имя, что теперь с ней… Под таким мускулистым телом она чувствовала себя в такой защите и нежности, что не хотелось лишаться этих прикосновений. С рыком паша остановился и отпрянул на подушки, прижав Хюррем на груди. Что это было, что будет, не волновало. Есть только она. Отдышавшись, Ибрагим сказал: — Вот это — лучшая смерть для меня, Хюррем султан. — паша ухмыльнулся, однако стояло молчание. Хюррем уснула на его плече. Паше не хотелось уходить. Что-то щекотало его душу, какое-то приятное чувство, однако, это было не торжество, не злорадство. Просто приятно лежать вот так без посторонних мыслей с могущественной султаншей. Было почему-то легко, просто. Не нужно было что-то говорить, в чем-то клясться. Все понятно и так. И в этом и была ее прелесть.