Перекрёсток.

— Нет!.. — шелестит мужской голос, а рука с причудливыми татуировками хватает тонкое девичье запястье прежде, чем до хозяина руки доходит, что он делает. Лив всё время ускользает от него. Она всегда на полшага впереди или в стороне. Всегда чуть-чуть не его. Черт, почему всё так? Почему Тэхёну — можно, Намджуну — можно, а ему нет? В каком контракте прописано право на счастье? Она смотрит вполоборота, на воду, на редкие травинки, на огни фонарей вдалеке, куда угодно — но только не на него. Это плохой знак; прежде Лив всегда выдерживала зрительный контакт. Всё сейчас — плохой знак. Девушка уже словно не здесь и не с ним, застыла, погрузилась в мир, куда почти никого не пускала. Почти. — Оливия… — шепчет Чонгук, шепчет так, как только он умеет, а его глаза расширяются, стараясь вобрать в себя каждую деталь ее внешности на случай, если… Чонгук мотает головой, а девушка все-таки оборачивается и глядит на него. О, лучше бы она и дальше смотрела на воду. Это нечеловечески, невыносимо тяжело — видеть отражение собственных чувств в её глазах. Сожаление. Печаль. Тоска, заползающая в душу уже сейчас. Серый лёд треснул, треснул за бриллиантовой пеленой слёз. Чонгук рывком притягивает ее к себе, дышит тяжело, соприкоснувшись лбами. — Почему? — выдыхает ей в губы он всего одно слово. Лив опускает веки, не в силах сказать вслух то, что следовало бы. Пелена спадает по впалым щекам двумя прозрачными дорожками. И тут Чонгук срывается. Он привык к дерзости, спокойно выдерживает подколки и даже долгие дни без общения, допускает, что интерес её к нему чисто дружеский. Но слёзы… Слёзы Лив он принять не может. Она не должна страдать. И именно поэтому он, не контролируя себя, осыпает поцелуями её лицо, лишая его неуместной солёной влаги, очищает от грусти, забирает часть боли себе. Лив начинает дрожать. Чонгук слегка замирает, озадаченный, ведь совершенно непохоже, будто бы девушка замерзала. Он кладёт ей руки на плечи и пытается отодвинуть от себя, чтобы внимательно оценить состояние. Но Лив — это Лив. Сопротивляясь мягкому воздействию Чонгука, она сцепляет руки в замок у него на затылке и дрожащим телом изо всех сил прижимается к нему. Разум айдола затуманен. Она впервые так близко по своей воле. Он боится пошевелиться и спугнуть момент, растерянный, позволяет себе лишь переместить ладони с плеч на талию девушки. Чонгук открывает рот, чтобы продолжить разговор, но тут Оливия поднимает к нему лицо и смотрит в глаза своими серыми омутами, смотрит жадно и умоляюще, а затем переводит взгляд на его губы. И он целует её, в первый раз, как в последний.

***

— Я все ещё жду ответ, — мягко произносит Чонгук, поглаживая взъерошенную пепельную макушку. — На какой вопрос? — Лив беззаботно обводит татуировки на его предплечье, вызывая миниатюрные электрические импульсы в местах касания. — Почему… — айдол прочищает горло. — Почему ты должна уехать? Он чувствует, как твердеют ее плечи, застывая в напряжении. — Это… Сложно. — наконец отвечает девушка не своим голосом. — Правда? — притворно посмеивается Чонгук. — Кажется, часть ты мне уже рассказала — про лудоманию Мел и остальное… Оливия оборачивается, глядя затравленно, как волчонок в ловушке. Ему не по себе от этого взгляда, словно он сказал что-то, что никогда не должен был. — Лудомания, — по слогам повторяет Лив, затем кивает сама себе. — Очень точное слово. — Вообще-то я шутил… — Она действительно зависима. Уже… Давно. Лив жуёт губы, ёрзает, ей хочется куда-то себя деть, но как убежать от правды? — Хорошо. Ладно. — вздыхает она. — Давай начнём с самого начала. Айдол вопросительно вскидывает бровь; девушка меж тем продолжает, тщательно подбирая слова в не родном языке. — Мы втроём были вместе с самого раннего детства. Росли по соседству, ходили в школу и в гости. Моя семья была гораздо беднее, но это нисколько нас не смущало. На этих словах её лицо словно озаряет яркий луч солнца: в серых глазах загораются тёплые огоньки, а вокруг разбегаются еле заметные морщинки. Но потом девушка умолкает и опускает голову, глубоко вздохнув. — Мои родители спешили домой ночью. Высокая скорость… — Лив запинается и очень тихо добавляет, — Мне было десять лет. Она прерывает свой рассказ, а до Чонгука начинает доходить. Медленно и неотвратимо. Лив — сирота?.. — Я. П.Прости, я… — айдол лихорадочно пытается найти подходящие слова, но ничего не выходит. — Ничего, — Лив шмыгает носом. — Ты не знал. Никто не знал… Чонгук изо всех сил сжимает маленькую девушку в кольце своих рук, по-прежнему со спины. Он бы очень хотел посмотреть ей в лицо, но не смеет. — Никто из родственников, — она выплёвывает это слово с настоящим отвращением, — Не захотел взять надо мной опеку. Это сделали родители Мел и Дерека. Для них мало что изменилось — я и так большую часть времени проводила в их доме. Она сосредоточенно трёт переносицу, собираясь с мыслями. Айдол молчит. — Проблемы у Мел начались лет в 14. Её отец очень богат… и очень занят. Он откупался от детей, позволяя им делать, что вздумается, тратить безлимитные суммы на развлечения. Как ни странно, они всё равно выросли отличными людьми. — Чонгук слышит улыбку в её голосе. — Мелани доверчивая. Она легко… увлекается. Лив сложно говорить, но Чонгук всё понял. — Однажды он подошёл ко мне. Мистер Джонсон сообщил, что долго раздумывал над решением вопроса с Мелани и её патологической страстью к играм. Он посчитал правильным отправить нас на учёбу подальше от родного дома. Чтобы у Мел не осталось никаких… — она задумывается над подходящим словом. — Соблазнов, — хрипло подсказывает мужчина. — Соблазнов, — кивает Лив. — Мистер Джонсон попросил меня об одной-единственной вещи за всю жизнь. Я должна была приглядывать за Мел. Уберечь её. Конечно, я не могла ему отказать, я всем обязана этой семье… Он поселил нас в отеле, избегая общежития и всяких вечеринок. Отель выбрал подальше от казино. Выдал персональные карты с очень ограниченными средствами. Нам ничего не оставалось, как подчиниться и выполнить всё, что он хотел. Оливия отстраняется от Чонгука и оборачивается, тяжело глядя на него. Сумерки опускаются на пляж, вместе с ними темнеют и её глаза, отражая тяжкое бремя, что ей пришлось нести. — Но я не справилась, Чонгук. — шепчет Лив. — Я не справилась. Оливия впервые зовёт его просто по имени. Не «мафия босс», не «мировая звезда». Чонгук. Его собственное имя звучит завораживающе, когда его произносит она. Лив отводит взгляд и добавляет еле слышно: — Вот почему мы должны уехать. Мелани потратила всё, что нам было выделено на год, и вдобавок залезла в огромные долги. Нам в жизни столько не заработать за короткий срок. Мистер Джонсон хочет взять ситуацию под контроль. Последние слова Лив произносит механически, как диктор. Затем обнимает себя за колени и утыкается в них лбом. Она опустошена, раздавлена слишком тяжёлым грузом. Чонгук почему-то думает о Хосоке, который делал всё совершенно не так, как ему, Чонгуку, бы хотелось. Думает о Намджуне, о Тэхёне, вынужденных скрывать свои отношения от общественности, защищая тех, кто им дорог. Его мозг работает на пределе возможностей, однако путное решение пока так и не приходит в голову. Слишком много сочувствия к человеку напротив, слишком много чувств… — Лив… Он легко касается её плеча кончиками пальцев. — Посмотри на меня. И она смотрит. Кажется, что его самого сейчас засосёт в пучину боли, водоворотом затягивающей Лив. — Мы не в силах отвечать за поступки других людей. Даже самых близких. Айдол произносит эти слова с горечью, удивляющей Лив. — Ты не виновата. Мелани сама делала этот выбор из раза в раз. Она взрослый человек. Ты не виновата. — повторяет он. — Я не хочу уезжать… — голос Лив срывается на шёпот. — Значит, не уедешь. — твёрдо заявляет Чонгук. — Ты веришь мне? Он берёт её лицо в ладони так бережно, словно Лив — хрустальная статуэтка. Она настоящая, она такая хрупкая и ранимая, совершенно лишённая своей брони, состоящей из язвительности и уверенности. Открытая и доверившаяся ему. Глядит, так, будто он - её спасение. Чонгук снова и снова прикасается к её губам, не в силах оторваться. Оливия засыпает на пассажирском сидении по дороге в город, уставшая, выжатая, но удивительно спокойная. Поглядывая на её длинные ресницы, вздёрнутый носик, смешные веснушки, Чонгук уверенно держит руль, второй рукой накрыв маленькую ладонь, и понимает, что не готов отпустить эту девушку. И он ни за что, никому не позволит её обидеть.

***

— Куан. Чонгук нарочито вежливо сгибается в поклоне, чуть ниже, чем положено. — Чем обязан? — спрашивает менеджер. Разговор будет официальным — это понимают оба. — Пришёл сообщить, что обдумал дальнейшее развитие своей карьеры. — Так-так-так… — менеджер подаётся вперед, сцепив руки в замок на столе. — Я готов дальше оставаться участником BTS, — выражение лица Куана стремительно меняется. — А также выступать сольно. При одном условии. Менеджер качает головой. — Ваша постановка вопроса, господин Чон, вводит меня в ступор. Разве мы когда-либо обсуждали ваш уход из группы? Это немыслимо. — Я вырос из группы. Вы это прекрасно знаете. Однако я готов отработать текущий контракт со всей отдачей. — Чувствую, мне не понравится то, что я услышу. Повисает неловкое молчание. Айдол хмурится, собираясь с мыслями. — Говорите, господин Чон.

***

Майское солнце всеми силами старается подготовить Сеул к лету. Прохожие в тёмных очках спешат по делам, притворно закрываясь от ярких лучей, а на деле радуясь приходу настоящего тепла. Вокруг снуют курьеры на мопедах, безостановочно гудя друг другу, привычный смог висит над городом, щедро разбавленный свежей пушистой зеленью деревьев. Жизнь кипит вокруг, увлекая в свой разноцветный водоворот. Чонгук стоит, прислонившись к углу излюбленной крошечной кофейни, нетерпеливо притоптывая ногой. Она снова опаздывает, но почему-то сегодня ему особенно приятно её ждать. — Гук, — мелодично доносится со стороны. Айдол снимает солнцезащитные очки, чтобы посмотреть в серые, густо подведённые глаза. — Привет. — говорит рыжеволосая девушка. Новый цвет ей так к лицу. Сила привычки заставляет его оглянуться по сторонам, убеждаясь, что никому нет до них дела, прежде чем оставить быстрый поцелуй на её губах. — Привет, — отзывается Чонгук. — Ты такая красивая. Щёки Лив розовеют, но она не улыбается. Она пришла попрощаться. — Я принесла тебе кое-что. Ей даже слегка обидно, что Чонгук совсем не грустит. Неужели это — конец? Вот так легко отпустит? Грош цена его обещаниям… — Я весь внимание. — мужчина расплывается в улыбке ещё сильнее. — Вот… — она неловко достаёт из рюкзака маленький пакет. — Это тебе. На память. Можешь носить дома, если не хочешь, чтобы кто-то догадался… Он бережно достает из пакета широкую футболку черного цвета, на которой неоновыми красками изображено граффити. Всего одно слово. — Redd. — он задумчиво смотрит на неё. — Мой ник с того баттла, что ты судила… — С этого всё и началось, да? — пожимает Лив плечами. — Я сама сделала. Стирай аккуратно… — бурчит она, делая шаг назад. Чонгук хохочет, заключая девушку в объятия. — Спасибо. Это самый ценный подарок в мире. Буду носить, пока дырки не появятся. Лив на мгновение обхватывает его широкую фигуру, тайком вдыхает родной запах, а затем, сделав над собой нечеловеческое усилие, отступает. — Мне нужно идти… Нужно собираться, — глотая окончания, сообщает она плитке на асфальте. — Не-а, — весело мотает головой Чонгук. — Не нужно. — Что ты имеешь в виду? — злится Лив. — Я же обещал тебе, что мы всё решим. Я держу своё слово. Теперь он серьёзен. — Если ты готова отпустить Мелани и Дерека, если хочешь остаться тут.. со мной, — айдол прочищает горло. — Компания согласна взять тебя на работу моим хореографом. Лив стоит, не в силах что-либо сказать. — Ты хотела зарабатывать самостоятельно. Закрыть долги. Заниматься любимым делом. Всё это более чем возможно, если решишься. И… Оливия, мы сможем быть вместе. Везде. Всегда. Чонгук тараторит жарко и быстро, взяв её за руки, а она думает, чем он рискнул, чтобы добиться такого разрешения. Без собеседований и кастингов. — Я тоже не хочу, чтобы ты уезжала. — произносит айдол, склонившись к ней. — Ради этого я готов на всё. Ласковые солнечные лучи здорово нагревают затылок. Входные двери кофейни широко открываются, выпуская счастливую парочку, идущую в обнимку. Воздух вокруг вдруг становится теплее и ярче. Чонгук внимательно смотрит в глаза той, кого смог полюбить. — Оливия, ответь мне… Он понял, он принял, он не осуждает. Хочет быть рядом, хочет этого так же сильно, как и она. Или даже сильнее. — Ты согласна?