«Первые трещины»

Изуку Шигараки никогда не ходил в ясли. Его колыбелью была старая корзина, стоящая на барной стойке. Первыми игрушками — пустые стаканы и тряпки, которыми Курогири протирал пыль. Первыми сказками — истории о героях, которых Томура ненавидел. — Всегерой — фальшивка, — говорил Шигараки, покачивая бутылку с виски. — Он улыбается на камеру, а за спиной у него горы трупов. Изуку слушал, хлопая зелёными глазами. Он не понимал слов, но запоминал интонации — злые, рубленые, как порезы. В три года он впервые попытался ударить Томуру. Размахнулся крошечным кулачком и врезал приёмному отцу по колену. — Злой, — сказал Изуку, нахмурив брови. Томура посмотрел на него сверху вниз, почесал шею и усмехнулся. — Растёшь, малыш. Скоро из тебя выйдет толк. Курогири, который стоял у стойки, покачал своей туманной головой. Ему не нравилось, куда всё катится, но он молчал. Он всегда молчал, когда надо было сказать.

***

В пять лет у Изуку начала проявляться причуда. Это случилось случайно — мальчик играл с пустой банкой из-под газировки, сжимая её в кулаке. Он хотел просто помять жесть, но вдруг почувствовал, как воздух между пальцами надломился. Банка разлетелась на две половины — ровно, будто её полоснули ножом. — Папа! — закричал Изуку, бегом кинувшись к Томуре. — Смотри! Томура оторвался от приставки и посмотрел на ровные края банки. Его красные глаза сузились. — Причуда, — сказал он. — И неплохая. Он тут же позвонил Взо по защищённому каналу. Лицо Учителя на экране, перечёркнутое шрамами и трубками, долго рассматривало мальчика через камеру. — «Разрыв», — сказал Взо. — Создаёт лезвия из сжатого пространства. Слабые пока, но с тренировками станут смертельными. Занимайся с ним, Томура. — А если не захочет? — спросил Шигараки. — Захочет. — Взо улыбнулся своей страшной улыбкой. — Все дети хотят быть сильными. Особенно те, кто живёт среди злодеев. С того дня тренировки стали частью жизни Изуку. Сначала он учился создавать одно лезвие — маленькое, дрожащее, которое держалось не дольше секунды. Потом — управлять им. Томура ставил перед ним картонные коробки и заставлял резать их на расстоянии. Изуку злился, когда не получалось, плакал, но не сдавался. — Не ной, — говорил Томура. — Герои не ноют. Они убивают. — А я герой? — спрашивал Изуку. — Ты злодей, — отвечал Томура, трепля его по зелёным волосам. — Как я. Как мы все. Изуку кивал и продолжал тренироваться.

***

В шесть лет Изуку впервые увидел по телевизору, как герои спасают людей. Это были не фальшивые новости про подставы — настоящие, прямые эфиры, где какой-то второстепенный герой в синем костюме вытаскивал кошку из горящего здания. — Красиво, — сказал Изуку, глядя на экран. — Фальшивка, — буркнул Томура из-за спины. — Кошку он сам туда посадил. Для рейтингов. — Откуда ты знаешь? — Все так делают. Изуку задумался. Он не хотел верить, но папа врать не привык. Папа говорил правду — жёсткую, неудобную, колючую. Изуку это одновременно пугало и притягивало. Он стал чаще смотреть новости про героев. Искал подвох. Сравнивал то, что показывали, с тем, что говорил Томура. Пока не находил — но продолжал искать.

***

В семь лет Томура впервые отпустил Изуку одного на улицу. — Только до угла, — сказал он. — И без глупостей. Изуку кивнул и выбежал на морозный воздух. Город шумел, машины ехали, люди спешили по своим делам. Он шёл, задрав голову, и смотрел на небо — серое, низкое, с редкими просветами. На скамейке у парка сидел старик с собачкой. Маленький пудель тыкался носом в сумку, выпрашивая угощение. — Здравствуйте, — сказал Изуку вежливо. — Красивая собака. — Спасибо, мальчик, — улыбнулся старик. — А ты чей? Я тебя в районе раньше не видел. — Я... — Изуку замялся. Он не знал, что ответить. Сказать «я сын злодея»? «Я живу в баре, куда полиция боится заходить»? — Я ничей, — ответил он наконец. И пошёл дальше. Вернувшись в бар, он рассказал Курагири про старика и собачку. Туманный человек вздохнул. — Хочешь, заведём тебе питомца? — спросил он. — Нет, — ответил Изуку. — Я убью его случайно. Курогири не нашёлся, что ответить.

***

Была зима. Холодная, колючая, с низким свинцовым небом, которое давило на город, как крышка гроба. Изуку выпросил у Томуры разрешение погулять подольше — целых два часа. Он хотел дойти до парка, где видел голубей, и покормить их хлебом, который украл с кухни. Он не дошёл. В двух кварталах от него взорвался дом. Точнее, в него врезался злодей — огромный, уродливый, с руками-лопатами, которые крушили стены, как картон. Изуку замер. Из-за угла вылетели герои. Четверо. Яркие, быстрые, уверенные. — Сейчас они всех спасут, — прошептал Изуку, сжимая в кармане хлебные крошки. Они не спасли. Они начали драться. Без плана, без эвакуации, без вызова подкрепления. Просто били и били, пока дом не рухнул под тяжестью собственных стен. Изуку смотрел на дымящиеся руины и не понимал. Почему они не вывели людей? Почему не отвели детей? Потом, когда злодея скрутили, герои подошли к полицейскому, что-то сказали, и тот отошёл. Они остались наедине с преступником. Изуку подкрался поближе, спрятался за мусорным баком и услышал каждое слово. — Отличная работа, — сказал один герой. — Ты просто красавчик, как всё провернул. — Мы перевели гонорар, — добавил второй. — Через неделю выпустят досрочно. Злодей улыбнулся. Они пожали друг другу руки. Изуку смотрел и чувствовал, как внутри что-то лопается. Не с грохотом — нет, почти бесшумно, как лёд под ногами, когда он вот-вот провалится. Вера в справедливость. Вера в героев. Вера в то, что кто-то на этом свете делает добро не за деньги. Он развернулся и пошёл в бар. Всю дорогу он не плакал. Только сжимал кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони до крови.

***

В баре было темно и пахло старым деревом. Томура играл в приставку, Курагири протирал стаканы. — Ты чего рано? — спросил Шигараки, не оборачиваясь. — Устал, — ответил Изуку. Он прошёл в свою комнату, лёг на кровать и уставился в потолок. Зелёные глаза смотрели в одну точку — серую, потрескавшуюся штукатурку. Томура заглянул к нему через час. — Есть будешь? — Не хочу. — Как хочешь. Шигараки ушёл. Курогири поставил на тумбочку стакан сока и бесшумно исчез. Изуку не притронулся к соку. Он лежал и слушал, как за стеной Даби — ещё не член Лиги, а просто случайный гость — разговаривает сам с собой о чём-то странном. А потом закрыл глаза и прошептал в пустоту: — Они все лжецы. Все до одного. И это был не вопрос. Это было утверждение. С той ночи в зелёных глазах Изуку Шигараки поселился холод. Сначала маленький, как льдинка в стакане. Но с каждым днём он рос. А Томура и Курагири смотрели на это и молчали. Каждый по своей причине.