«Стая»

Сразу после нападения на USJ. Бар. Ночь.

Портал выплюнул Изуку на деревянный пол бара. Он упал на четвереньки, тяжело дыша, и его снова затрясло. Не так сильно, как утром — доза, вколотая перед появлением на полигоне, всё ещё действовала, тёплым облаком окутывая мозг. Но край этого облака уже начинал истончаться, и сквозь него проступала реальность: гулкая, колючая, слишком громкая. — Живой, — констатировал Томура из-за стойки. Он даже не обернулся — листал ленту новостей на планшете. — На видео ты выглядишь хреново. — Я выгляжу как надо, — прохрипел Изуку, поднимаясь. Ноги дрожали. Он прислонился к стене, закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание. Героин ещё держал его в своей мягкой хватке, но каждый выдох приближал момент, когда эта хватка ослабнет. — Ты ранен? — спросил Курагири, материализуясь из темноты. — Нет. — Ложь, — туманный человек указал на рукав толстовки. Там темнело пятно — не кровь, просто грязь, но Курагири всё равно нахмурился. — Иди переоденься. Изуку хотел огрызнуться, но не нашёл сил. Он побрёл в свою комнату, на ходу стягивая порванную толстовку. В коридоре ему встретился Даби. Обожжённый, в своей обычной чёрной куртке с мехом, он стоял, прислонившись к стене, и смотрел в потолок. — Слышал, ты напугал детишек, — сказал он, не поворачивая головы. — Напугал, — ответил Изуку. — А убить кого-то? — Нет. Даби наконец посмотрел на него. В его глазах не было осуждения — только спокойная, почти усталая насмешка. — В следующий раз убей, — сказал он. — Иначе какой смысл? Изуку не ответил. Он прошёл в свою комнату, закрыл дверь и рухнул на кровать. В кармане треников лежал запасной шприц — он проверил его ещё в портале. Полный. Нетронутый. Пока не надо. Доза ещё держалась. Он закрыл глаза и провалился в полусон-полуявь, где лица учеников смешивались с лицами детей с площадки.

***

Через час его разбудил Курагири. — Вставай. Учитель на связи. В баре уже собрались все. Томура сидел на своём обычном месте, подперев голову рукой. Даби забился в угол. Тога крутила в руках нож, напевая себе под нос какую-то детскую песенку. Твайс спорил сам с собой, сидя на полу. Магна стояла у стены, опершись на биту, а Спиннер молчал в тени. На экране, врезанном в стену, зашипело изображение, и появился Взо. Его изуродованное лицо занимало половину монитора. Трубы шипели в такт дыханию, шрамы блестели в тусклом свете. — Изуку, — голос Учителя был ровным, почти ласковым. — Ты жив. Это главное. — Да, Учитель, — ответил Изуку, стоя в центре комнаты. Он старался не дрожать — доза ещё держалась, но на краю сознания уже пульсировала знакомая боль. — Я видел запись, — продолжил Взо. — Ты напугал их. Это хорошо. Но ты никого не убил. — Меня остановили, — сказал Изуку. — Герой с лентами. — Айзава Шота, — Взо кивнул. — Известен. В следующий раз ты будешь готов к его причуде. Мы разработаем план. — А будет следующий раз? — спросил Томура, не отрываясь от планшета. — Будет, — ответил Взо. — Через несколько месяцев герои отвезут детей в тренировочный лагерь. В лес. Далеко от города, от камер, от подкрепления. Там вы устроите настоящую охоту. В комнате повисла тишина. Тога перестала напевать. Твайс замолчал на полуслове. — Изуку, — Взо посмотрел прямо на мальчика. — Ты будешь в первой волне. Не прячь лицо. Пусть они снова увидят тебя. Пусть боятся. — Понял, — ответил Изуку. — А теперь отдыхайте. Томура, займись подготовкой. Экран погас.

***

Тога подлетела к Изуку, как только изображение исчезло. — Ах, ты сегодня был таким страшным! — пропела она, пытаясь обнять его за плечи. — Я смотрела запись! Тот мальчик с фиолетовыми волосами — он чуть не поймал тебя, но ты вырвался! — Отстань, — сказал Изуку, и в его руке мелькнуло лезвие. Тонкое, почти невидимое, но вполне реальное. Тога отпрыгнула, но не обиделась — наоборот, её глаза загорелись ещё ярче. — Острый! — завизжала она. — Какой же ты острый, зелёненький! — Тога, не беси его, — буркнул Томура из-за стойки. — Он и так сегодня нанервничался. — А я не нервничал, — тихо сказал Изуку. Он сел на табурет у стойки, положил голову на руки. Доза понемногу отпускала — он чувствовал это по тому, как мир начинал обретать резкость, как каждый звук становился громче, каждый свет — ярче. Курагири поставил перед ним тарелку с супом. Пар поднимался над поверхностью, пахло курицей и зеленью. — Ешь, — сказал туманный человек. — Ты ничего не ел с утра. Изуку посмотрел на тарелку. Он не хотел есть. Желудок сжался в тугой узел, требуя не еды — новой дозы. Но Курагири смотрел так, что отказаться было невозможно. Он взял ложку, зачерпнул бульон и сделал глоток. Тёплый. Солёный. Почти успокаивающий. — Спасибо, — сказал он, не поднимая глаз. Курагири кивнул и отошёл. Даби сел рядом — молча, как всегда. Он не пытался заговорить, не лез с советами. Просто сидел, глядя в одну точку на стене. И этого молчания почему-то было достаточно. — Ты сегодня в порядке, — сказал Даби наконец. — Для первого раза. — А ты откуда знаешь? — спросил Изуку. — Потому что я тоже был первым когда-то, — ответил Даби и замолчал. Магна и Спиннер переговаривались в углу. Спиннер сказал что-то про стратегию, Магна ответила грубым смехом. Твайс спорил сам с собой, решая, идти спать или остаться. Изуку смотрел на них и чувствовал странное, давно забытое тепло. Не такое, как от героина — лживое и быстрое. А другое — тягучее, неудобное, но настоящее. Он быстро задавил это чувство. «Они не семья, — напомнил он себе. — Они стая. А в стае каждый сам за себя». Но почему-то эти слова больше не звучали убедительно.

***

Поздно ночью, когда бар опустел, Изуку сидел на кровати и смотрел на шприц в своих руках. Доза кончилась. Он знал это по тому, как мир начал кричать. Лампочка под потолком била по глазам слишком ярко, скрип половиц за стеной резал уши, а сердце колотилось где-то в горле, требуя, требуя, требуя. Он приготовил новый шприц — привычным движением, отточенным за последние два года. Героин был мутноватым, плохо очищенным, но выбора не было. Лига не могла позволить себе дорогие наркотики. Изуку вколол иглу в вену — туда же, где были сотни других следов. Поршень пошёл вниз. И через несколько секунд мир снова стал мягким. Он откинулся на подушку и закрыл глаза. В голове всплыли картинки — не спрошенные, не желанные. Площадка. Ему пять лет. Мальчик в синей куртке плачет, держась за разбитый нос. Изуку смотрит на него и не чувствует ничего. Ни жалости, ни злорадства. Только холодное, спокойное любопытство. «Почему я такой?» — думал он тогда. «Почему я такой?» — думает он сейчас. Героин не давал ответа. Он просто делал так, что вопрос переставал иметь значение. Изуку открыл глаза. Потолок был серым, в трещинах, похожих на карту неизведанной страны. — Я — пустота, — прошептал он в пустоту. — И они это увидят. В следующий раз он убьёт. Не потому, что хочет — потому что это единственный язык, который понимают герои. Язык крови и криков. Он закрыл глаза и провалился в сон — тяжёлый, без сновидений, как чёрная вода.

***

В кабинете директора Юэй горел тусклый свет. Айзава сидел за столом, положив перед собой лист бумаги. На нём был нарисован углём бледный мальчик с тёмно-зелёными волосами и пустыми глазами. Фоторобот, составленный по описаниям учеников. — Ты всё ещё здесь? — раздался голос Всемогущего. Герой вошёл в кабинет, бесшумный, несмотря на свою тощую фигуру. Он сел напротив Айзавы. — Смотрю на него, — ответил Айзава, не отрывая взгляда от рисунка. — Пятнадцать лет. Наркоман. Злодей. И никто не знает, откуда он взялся. — Его найдут, — сказал Всемогущий. — Полиция уже... — Полиция не найдёт, — перебил Айзава. — Он не дурак. И за ним стоит кто-то сильный. Он наконец поднял глаза на Всемогущего. — Мы должны найти его до того, как он убьёт кого-то. Или себя. Всемогущий молчал. В его глазах отражалась та же тяжесть, что и в глазах Айзавы. — Начнём завтра, — сказал он. — У нас есть несколько месяцев до их следующего хода. Айзава кивнул и снова посмотрел на рисунок. «Где ты, Изуку? — подумал он. — И кто сделал тебя таким?» Ответа не было. За окном вставало солнце — холодное, равнодушное, как зелёные глаза мальчика, который спал сейчас в старом баре, обнимая пустой шприц.