12. «Операция против Основания»

Возраст Изуку: 16 лет. Промзона на окраине города. Ночь. Группировка «Основание» окопалась на заброшенном химическом заводе. Они не были героями, но и злодеями в привычном смысле тоже — торговцы оружием, перекупщики причуд, посредники между чёрным рынком и теми, кто не хотел светиться. Взо не трогал их раньше — нужны были связи. Теперь, когда Лига осталась без учителя, конкуренты стали опасны. — Они знают, где наше убежище, — сказал Томура, разложив на столе карту завода. — Чубизу проверил. Информацию продал один из наших бывших поставщиков. — Кто именно? — спросил Даби. — Бывший. Теперь уже никто. Короткая пауза. Тога усмехнулась. — Значит, мы идём их наказывать? — Мы идём их уничтожать, — поправил Томура. — Всех, кто на территории. Никаких пленных. Изуку, ты сегодня в первой линии. Без порталов. Вход через главные ворота. Изуку кивнул. Он чувствовал, как сердце бьётся быстрее — не от страха, от предвкушения.

***

За час до выхода он уединился в своей комнате. Руки не дрожали — последние месяцы выработали терпимость, и ломка наступала только через восемь-девять часов. Но ему нужно было особое состояние — не отупение, а ясность, обострённая героином до предела. Он приготовил двойную дозу. Вколол в левое предплечье, туда, где вена была ближе всего к поверхности. Героин вошёл медленно, растёкся по телу, и мир стал другим — резким, контрастным, как чёрно-белое фото. Все звуки приобрели остроту, все движения — точность. — Теперь порядок, — прошептал он, выходя из комнаты.

***

Завод встретил их тишиной. Ржавые металлические конструкции, пустые цеха, запах машинного масла и сырости. Часовые на вышках заметили их слишком поздно — Тога убрала первого бесшумно, вторым занялся Даби, выстрелив струёй пламени. — Внутри двадцать человек, — сказал Чубизу в наушник. — Плюс главарь в центральном офисе. Его причуда — усиление физических параметров. Не связывайтесь с ним в ближнем бою. — Ты слышал? — спросил Томура, глядя на Изуку. — Слышал, — ответил тот. — Я не собираюсь с ним связываться. Я собираюсь его убить.

***

Первая группа напала на них через две минуты. Шесть человек — с битами, ножами, одной огнемётной причудой. Даби перехватил огонь, Тога закружилась в танце с ножами, а Изуку... Изуку просто пошёл вперёд. Лезвия вырвались из воздуха — пять штук, острых, как бритва, невидимых в темноте. Первый противник упал с перерезанным горлом, даже не вскрикнув. Второй попытался закрыться руками — лезвия отрубили пальцы, третий удар перерезал сухожилия на ногах. — Не убивай сразу, — сказал Томура, но Изуку не слушал. Четвёртый был с огнемётной причудой. Он успел выжечь вокруг себя круг пламени, но Изуку проскочил через него, не обращая внимания на жар, и вонзил лезвие прямо в глазницу. Пламя погасло. — Ты поджарился, — заметил Даби, глядя на дымящийся рукав Изуку. — Пустяки, — ответил тот, стряхивая пепел. Он двигался дальше — без остановок, без сомнений. Каждое лезвие находило цель. Каждый взмах руки заканчивался криком или тишиной. Кровь брызгала на стены, на пол, на его лицо. Он не вытирался. Тога смотрела на него с восхищением. Даби — с холодным интересом. Даже Томура поднял бровь. — Он изменился, — сказал Курагири в наушник всем. — Да, — ответил Томура. — Он стал опаснее.

***

В центральном офисе их ждал главарь — огромный мужчина с кожей, похожей на дублёную коровью шкуру. Его причуда «Реактивная броня» отражала физические атаки, превращая удары в двойную боль для нападающего. — Вы пришли умирать, детишки? — усмехнулся он. — Мы пришли забирать долги, — ответил Томура. Главарь бросился первым — быстрее, чем можно было ожидать от такой туши. Даби ударил огнём, но броня отразила пламя, и Даби отлетел к стене, схватившись за обожжённую руку. — Он отражает всё, — сказал Тога, уклоняясь от удара. — Не всё, — сказал Изуку. Он подошёл ближе — слишком близко. Главарь нанёс удар, но Изуку не увернулся. Он позволил ударить себя в плечо — боль пронзила руку, но он не отступил. — Что ты... — начал главарь. Изуку поднял вторую руку и создал лезвие прямо внутри головы противника. «Разрыв» мог резать не только воздух — он мог резать пространство внутри объектов. Изуку научился этому за последние месяцы, тренируясь на арбузах и манекенах. На живом человеке это было впервые. Главарь замер. Его глаза расширились, рот открылся, но из него не вылетело ни звука. Потом он рухнул на пол — мёртвый, даже не успев понять, что произошло. — Как ты это сделал? — спросил Даби, поднимаясь. — Долго объяснять, — ответил Изуку, вытирая руки о куртку мертвеца. — Всё кончено? — Почти.

***

Оставшиеся члены «Основания» сдались без боя, увидев тело главаря. Томура приказал связать их и оставить в цеху — полиция приедет сама, когда получит анонимный звонок. — Мы не убиваем сдавшихся, — сказал он, заметив взгляд Изуку на пленников. — Жаль, — ответил тот. — Они видели наши лица. — Им никто не поверит. Изуку не стал спорить. Он вышел на улицу, вдохнул холодный ночной воздух и посмотрел на звёзды. Карманы были пусты — шприц остался в убежище. Доза кончалась, но он чувствовал себя живым — по-настоящему, в первый раз за много месяцев.

***

В убежище, когда они смывали кровь в душевых, Тога подошла к Изуку. — Ты сегодня был... другим, — сказала она. — Я убивал врагов. Как и всегда. — Нет, — Тога покачала головой. — Ты убивал с удовольствием. Я видела. У тебя глаза горели. Изуку замолчал. Она была права. Он не просто выполнял приказы — он наслаждался каждым мгновением. — Это плохо? — спросил он. — Это прекрасно, — ответила Тога и обняла его. Изуку не отстранился. Он стоял, мокрый, в одной футболке, и чувствовал, как её руки сжимают его худые плечи. — Мы с тобой одинаковые, — прошептала она. — Нам нравится боль. И нравится видеть её в других. — Наверное, — ответил Изуку. — Но я не хочу быть как ты. — А ты и не будешь, — Тога отстранилась и улыбнулась. — Ты страшнее. Она ушла. Изуку остался один, смотрел на капли воды, стекающие по плитке, и думал о том, кем он стал. «Я — убийца, — подумал он. — Я — наркоман. Я — пустота. И мне это нравится». Он достал из тайника новую дозу, приготовил шприц и вколол. Героин разлился по венам, успокаивая, усыпляя совесть. Совесть, которой у него никогда не было.