Исповедь

Путь обратно наверх проходит в мрачном молчании, лишь грохают за спиной доспехи двух вызванных стражей. Грегор, кажется, в силу возраста и положения носит что полегче. Или просто подороже? Интересно, а для доспехов храмовников используют какой-то особый сплав? Антимагический какой-нибудь? Может, они лириум туда добавляют? Надо будет спросить при случае. Честно говоря, Хоук бы думать сейчас о собственной возможной невесёлой судьбе, но какой смысл, если всё скоро так или иначе должно разрешиться? То ли дело доспехи... Мариан уже собирается открыть рот для вопроса, как они неожиданно быстро приходят. Туда же, в кабинет Грегора. Нелепая ситуация. Рыцарь-командор аккуратно садится за стол, а Ирвинг опускается в кресло рядом с ним. Не как владелец кабинета, но и не как бесправный гость. Похоже, это его привычное место. Значит вот как вершатся дела в этом Круге? Хоук решает не торчать посреди кабинета как провинившийся ученик и тоже подтягивает к себе стул, сев лицом к двум хозяевам этого места. Первым слово берёт командор, вытягивая откуда-то злополучное письмо: — Итак, сэра Хоук. Первый вопрос. Почему вы сочли возможным передать эту бумагу через храмовника Керана? Вы настолько доверяете ему? Почему? Вас что-то связывает? Вот засада. И что тут сказать? Выдать — не выдать? Ладно уж, живи, молокосос. — Нет, просто шапочно знакомы по Киркволлу. Знаю только, что он добрый человек, вот и решила, что он согласится сделать это ради блага людей. — В смысле магов? — А вы не считаете их людьми? Грегор недовольно морщится. — Давайте без лишних эмоций, госпожа Хоук. Для вашего же блага. Второй вопрос. Кто это писал? — Знакомый маг из Киркволла. Его имя вам ничего не скажет. Он из местного подполья Киркволла. В разговор вступает Ирвинг, обращаясь к Хоук вежливо и мягко: — Так с чего бы ему так печься о благополучии именно этого Круга? Хоук независимо пожимает плечами: — Откуда мне знать? Я лишь посыльный. — Всего лишь посыльный? Вы? Не дурите нам голову, — храмовник, кажется злится. — Откуда он мог знать Киннона? — Не знаю, у Киннона и спросите... — Не получится. Он погиб три с половиной года назад во время алхимического эксперимента, — Ирвинг грустно вздыхает. — Видимо, этот таинственный автор, столь радеющий за Кинлох, давно не связывался ни с кем отсюда. Вот засада. Ну спасибо, Андерс. Великий конспиратор. Говорила же, все контакты давно протухли. Буквально. — Так. Кто. Это. Писал. Кто-то из сбежавших отсюда? — Грегор продолжает давить. — Да откуда мне знать его прошлое? Попросил передать при случае и всё. — Значит, ваша основная цель пребывания здесь это не письмо? А что же тогда? — Я не соврала вам, командор. Я пытаюсь избежать кровопролития. — Тайно передавая провокационные письма? Не смешите. — Да там ничего такого уж провокационного и нет! Только правда. И предупреждение. Вам же Керан должен был рассказать как всё было! Я, собственно, хотела сделать то же самое. Храмовник с магом переглядываются, очевидно ведя какой-то молчаливый диалог. Наконец, Ирвинг тяжело вздыхает и перехватывает инициативу: — Хорошо, сэра Хоук. Давайте по порядку. Говорите, вы прибыли сюда, чтобы избежать кровопролития. Как? И какого рода неприятностей вы ждёте? Мариан, помедлив и перебирая в голове все возможные варианты ответов, в конце концов решает сказать правду. А что ещё делать? — Некоторые детали в восстании магов в Киркволле... выглядят странно. Ну помимо отъехавшей крыши Мередит. Извините, командор. Я была там, я видела изнутри всё происходящее, общалась с магами, с храмовниками. Это правда, что Мередит творила ужасные вещи. Так же как и маги, свихнувшиеся на мести. Но меня никогда почему-то не покидало ощущение, что в этой игре присутствовала и третья сторона. Будто событиями управлял кто-то со стороны. И идол этот из красного лириума, оказавшийся в руках командора подозрительно вовремя. И удивительно чётко налаженная схема переправки в Тевинтер сбежавших магов. И как-то удачно появляющиеся в нужное время и место совершенно бессмысленные обезумевшие маги, тем самым развязывающие руки храмовникам. Да много такого! Грегор и Ирвинг переглядываются, явно ведя какой-то безмолвный диалог. Оба выглядят встревоженными и задумчивыми. Получилось? Старший чародей снова оборачивается к Хоук и осторожно спрашивает: — Вы намекаете, что за всем этим может стоять Тевинтер? Почему именно он? Мариан усмехается: — Ищите кому выгодно, вот и всё. Кому как не Тевинтеру будет нужна смута и война в мире именно по этим причинам? Под шумок можно всякое провернуть. Прямых доказательств у меня нет, только куча подозрительных совпадений. — Даже если так, то что заставило вас приехать именно сюда? Да ещё и... таким странным способом. И эта ваша записка, знаете ли. И ваш наглый обман. — Ну извините, я не знала как у вас тут всё будет! Действовала исходя из предположения, что все Круги сейчас на грани восстания. И ферелденский тоже. А я, знаете ли, чувствую некоторую ответственность за происходящее и не хотела бы, чтобы всё это коснулось Круга моей вообще-то родины. Грегор выслушивает эту полуправду со скептическим лицом и перехватывает разговор: — Родина это конечно хорошо, и я даже готов поверить, что действуете вы из искренних побуждений. И про Тевинтер тоже. Однако что же заставило вас сказать правду сейчас? И вы не ответили про записку от этого таинственного кирквольского магического подполья. Которое вы, кстати говоря, только что заподозрили в крайне сомнительных связях. А тут вы приносите послание от них, довольно, надо сказать, провокационное, но утверждаете, что хотите всего лишь "остановить кровопролитие". Хоук чувствует себя загнанной в угол. М-да, попала ты, подруга. Не сильна ты в словесах. И ведь никого не обвинишь кроме себя. Но не говорить же им про Андерса, в конце концов! Грегор, будто услышав её мысли, решает добить: — Кстати говоря, нам известно, что это Андерс взорвал церковь. Так же как и то, что он был в числе ваших друзей. И что после взрыва его тоже видели с вами. Не от него ли это послание? Вам известно, где он скрывается сейчас? Ага, щас, так тебе и сказала, храмовник. Злость вспухает внутри, вырываясь наружу необдуманным агрессивным ответом: — Да далось вам это письмо! Нет там ничего такого уж страшного! И оно не от Андерса, я вообще не знаю куда он свалил после взрыва. И я не одобряю его поступка, а насчёт отпустила... это только моё личное дело. Вы бы лучше обратили внимание на то, что я сказала вам сейчас. Те-вин-тер. Он опаснее и меня, и Андерса, и всех вместе взятых. Если вы думаете, что опасность обойдёт этот Круг стороной, то вы ошибаетесь. Маховик уже запущен. И это если ещё не вспоминать про красный лириум! Тоже, знаете ли, не мелочь. Моё дело было предупредить, тем или иным способом — и я это сделала. А сейчас сказала правду потому что вы, господа, показались мне адекватными людьми. Остаётся лишь надеяться, что я не ошиблась. Повисает тяжёлое молчание. Два старика и молодая женщина глядят друг на друга пристально и хмуро. Хоук чувствует, как досада потихоньку разжимает тиски и решает чуть сгладить отповедь: — И я рада, что Каллен уже озаботился предупреждением, но я, повторюсь, там была. Он тоже, но у капитана не было возможности увидеть всю подноготную. Я действительно не хочу поднимать смуту в этом Круге, наоборот. И да, простите, изначально неправильно оценила ситуацию в нём. Но теперь, раз уж меня раскрыли, подумайте, я могу оказаться полезна. Ирвинг устало трёт глаза и, помедлив, отвечает: — Спасибо за предупреждение, сэра Хоук. Действительно спасибо. Но вы же, надеюсь, понимаете, что пребывание в башне символа магического сопротивления, даже если вы не согласны с этим, только дестабилизирует ситуацию? Мы учтём принесённые вами вести, но подпускать вас к насельникам Круга с обеих сторон, естественно, не будем. И что нам прикажете с вами делать в таком случае? — Ну... отпустить? Да уж, довольно жалкое зрелище. Самый грандиозный личный провал на памяти Хоук. Не быть ей шпионкой. Притвориться перед контрабандистом предательницей, чтобы спасти Изабелу — это, видимо, максимум. Или это даримое проклятыми стенами Киркволла везение закончилось? А теперь ты кто, Хоук? Неужели и правда снова никому не нужная ферелденская беженка? Так, рефлексию можно оставить на потом. Так как этим двум старым упрямцам её ошеломительное в своей наглости предложение? Грегор вон хмурится недовольно снова, Ирвинг смотрит почти с сочувствием. Наконец, храмовник отвечает: — Да вы, должно быть шутите. Отпустить? Не смешите. Однако Ирвинг прав, вы принесли действительно тревожащие вести. Но не забывайте, кто вы есть или, по крайней мере, кем вас считают. Давайте так. Вы нам рассказываете полную хронологию событий, все детали, что вас зацепили и показались подозрительными. И про красный лириум обязательно тоже. А потом решим что с вами делать. Ну что же, лучше чем ничего. И она начинает рассказ о событиях последних лет. Он длится долго, горло пересыхает, приходится попросить воды. Но эта исповедь приносит неожиданное чувство освобождения. Недаром, видимо, говорят, что лучше всего помогает снять груз с души откровенный разговор с незнакомым человеком, умеющим слушать. А тут у неё целых два. Слушают внимательно, где-то хмурятся, где-то удивлённо вскидывают брови. Керан явно знал не всё. Особенно их встревожил рассказ о красном лириуме и идоле. Картина и правда складывается довольно пугающая. Тему Андерса Хоук, естественно, обходит стороной, ограничившись кратким рассказом о взрыве и умолчав о том, откуда, по её соображениям, у того мог взяться рецепт бомбы. Намекает, что Андерса всего лишь использовали, сыграв на его жажде справедливости. Ирвинг на это скептически хмыкает, но молчит. А Хоук продолжает, вываливая на них ворох фактов, приправленных собственными мыслями о подоплеке происходившего в городе. Она не раскрывает, естественно, никакие личные подробности, говорит только про то, что касается лириума, конфликта магов и храмовников и атмосферы в городе. Но даже этого оказывается достаточно, чтобы под конец монолога голос совершенно сел. Мариан обнаруживает, что, кажется, эмоционально уже пережила это страшное время и теперь может говорить о тех событиях почти спокойно. Ей даже становится почти хорошо. Как приятно порой нагрузить всеми проблемами других! Не самой же всё расхлебывать. Закончив, Хоук отчаянно кашляет и расслабленно откидывается на стуле, следя за реакцией слушателей. Двое людей напротив, очевидно, никакой радости по поводу услышанного не испытывают. Оба выглядят подавленными и задумчивыми. Некоторое время в кабинете царит молчание. Наконец, Грегор тяжело вздыхает и поднимает тяжелый взгляд на Мариан: — Что же. Это многое объясняет. Очевидно, вы умолчали о чём-то, но то ваше право. Сейчас нам надо обдумать услышанное, а завтра снова встретимся с вами и поговорим о вашей дальнейшей судьбе. Прошу вас вернуться в камеру. Простите, но я не могу позволить вам разговаривать с кем-то из жителей Круга и поселить вас не в темнице. Вам принесут одеяло потолще и еды, которую попросите. Оружие, сами понимаете, мы вернуть не можем. Прошу вас, сэра Хоук, я сейчас вызову сопровождающих. И... спасибо вам. Он нажимает на что-то под столом и в кабинет заходит один из давешних стражей. — Прошу, Аден, отведи сэра Хоук в её камеру. Обращаться не как с пленницей, вежливо. Разрешаю ей принести еду, книги или ещё что-то, что она попросит, но в рамках разумного конечно. Разговоров с магами и храмовниками не допускать. Под твою личную ответственность. Свободен. Аден (ну хоть имя узнала), молча салютует коммандору и берёт под локоток поднявшуюся Хоук. Говорить откровенно не хочется, горло болит. Да и нечего уже. Поэтому она ограничивается благодарным кивком в сторону Грегора и Ирвинга и выходит. И вот, она уже снова в своей камере. Кажется, снаружи сейчас вечер. Отчаянно хрипя, она просит у своего молчаливого стража горячий чай, дополнительное одеяло и свет, а ещё... почитать что-нибудь о доспехах. Мысли ворочаются с трудом, невыносимо хочется отвлечься и не думать вообще ни о чём никогда. Полчаса, и так и не произнёсший ни слова Аден (тоже что ли горло болит?) приносит Мариан магический светильник, шерстяной плед, книжку про магические доспехи и неожиданно большой чайник чая, укреплённый на каком-то артефактном горячем камне, поддерживающем внутри ёмкости тепло. Ну точно тоже больной, видно, разбирается человек. И смотрит с едва уловимым сочувствием. Они обмениваются, как ей кажется, понимающими кивками, и Аден уходит. Хоук уютно устраивается на скрипучей кровати, заворачивается во все одеяла сразу, пододвигает поближе чашку и открывает книжку, чтобы узнать наконец, из чего же делают храмовничьи доспехи... Сейчас ей неожиданно хорошо. Конечно, она в темнице, пусть и на правах почётной пленницы, пусть будущее покрыто туманом, пусть дела, если честно, обстоят откровенно хреново, но... пускай. Она подумает об этом завтра.