Часть 4. Хрусталь

      Леви сбежал со ступеней большого дома, его проводил громкий хлопок двери. Капитан даже зажмурился, повторив про себя вопрос: «Что это была за херня?».       Тревога не ушла и только усилилась, вырываясь из рта паром. После помещения шинель казалась легкой кофтой, от холода по телу прошлась мелкая дрожь.       Аккерман пытался понять, что Катарина ему напомнила. Но он не романтик. Поэтические сравнения не наполняют его голову, не жалят, словно осы. Рина была неправильная и пугающая, точно нечисть в темном углу. Но думать о ней как о таинственном существе не удавалось. Катарина живая. Бледная, серая, но живая. Запросила кусок солнца, ничего не объяснив. Какой кусок солнца, она из ума выжила? Поймать солнце — это как? Рисунок, статуэтка?       О Сина, да зачем ей это вообще?       Аккерман потряс головой. За эти дни внутри собрался мусор и обрывки старых мыслей. Каждая их них светилась важностью после разговора с вампиршей. Леви чудилось, будто он стоит на пустыре и ищет в трещинах цветы или хотя бы семена. Но там не оказалось даже сухих листьев, ведь Рина не вкладывала смысла в слова, робко поджимая губы.       Леви человек, ему присуща жалость и сочувствие (разве что не к себе, хотя и это можно назвать людской чертой), и где-то в глубине капитан корил себя за ее испуг.       С другой стороны, он же не нарочно? Знаете, он и монстром ее прямо не называл!..

***

      …В корпус Леви вернулся к позднему утру: солнце уже припекало, снег стал скрипеть, а дорога у ворот была расчищена. Без его приказа — Аккерман отметил.       Стоило пойти сдаваться к Ханджи сразу, в надежде, что пропажу она не заметила, потому что слишком занята копированием Эрвина. Ведь с каждым днем Зое все глубже погружалась в болото из собственных инструкций. Совесть ей не помогала. Давила на голову и топила.       Аккерман открыл дверь кабинета Ханджи уже в чистой рубашке.       Она переписывала, переписывала, переписывала. Двигалось правое запястье, даже не рука, Зое действительно застыла. Вот он — памятник командору.        — Где был? — сказала так отстранено, словно зашел не старый друг, а гражданский отдать очередной мелкий отчет. Наверняка с ошибками, но Ханджи все равно его примет, ведь исправить самой будет быстрее.        — Нашел зацепку.       Леви поморщился. Окна здесь открывались в прошлый четверг, а пол Зое помыть не давала, ведь его устилали бумаги. И не всегда важные, но на их разбор не осталось никакого времени. Кабинет был в пыли: карта леса Гигантских деревьев, лики святых над шкафом и книги в нем. Иронично, но все принадлежало Эрвину. И с ним же ушло в историю.        — О чем ты? Зачем ты поехал ночью? Не предупредил часовых? — Зое остановилась на середине листка.       У нее был слабый хвост взъерошенных волос, как у облезшего кота, и большие синяки под глазами. Малахитовый галстук боло, ранее принадлежавший Эрвину, поблескивал у воротника. Но невозможно уставшая, осунувшаяся, ставшая острее лезвия, Ханджи напоминала загнанного зверя, а не могучего командира, которым так хотела казаться.       Леви не знал, что ей ответить. «Идиот», — как назвала его девочка из сна. Вот и все.        — Это не так важно, я наконец понял, кто убил Эриха, — он метнулся к ее столу.        — Кто? — заинтересовалась Зое, перьевая ручка покатилась по столу и звонко ударилась о пол.        — Помнишь, я говорил про вурдалаков? Так вот, их не существует, но я своими глазами видел девушку с острыми клыками. Она выглядит как человек, но бледная, как мертвец, — тон Леви был несколько пугающим.       Ханджи встала из-за стола медленно, боясь не расслышать дальнейшие слова друга…        — Она говорила, что может рассказать про вампиров, — Леви поймал взгляд командора. — Доказательства есть, Ханджи!       Но она, великий ученый, исследователь, потушила огонек в своих глазах и осела на ближайший стул:        — Я же просила тебя! — проговорила Ханджи сквозь зубы. — Оставь это полиции. Ты сходишь с ума, Леви. Какие вампиры? Она выдумала это слово?        — Что ты делаешь, Ханджи?! — воскликнул он, хотя не любил споров.       Не просто человек — Ханджи Зое! Майор Ханджи Зое! В который раз отбрасывает изучение, как камень ботинком.       Гнев Леви пошел на спад. Он тяжело вздохнул и отвернулся.       Со смертью Эрвина изменились все. Пора прекратить жить прошлым: не вернуть минувшее лето, как не вернуть бывшего командора. Еще в августе могильная плита была без трещин и с цветами. Их возлагали почти каждый день. А теперь надгробие занесено снегом. И никто не смахнет его с именной таблички, чтобы вспомнить о человеке.       Разве что на вечерах упомянут, произнося тост: «За возвращение Марии!». Но умер не освободитель человечества. Умерло людское спасение и такая же неминуемая гибель — что дальше?       Если бы Смит был жив, если бы сидел напротив, наверняка бы поверил, да! Из интереса бы расспросил, потому что Леви, черт, это Леви. Он скуп на разговоры и не эмоционален в отношении малознакомых людей.        — Леви, у нас столько дел. На следующей неделе очередной бал, нас и так девять, не вороши…        — Она пьет кровь и горит на свету, — сощурился Аккерман.       «Хотя я и помню это из детства…», — добавил про себя.        — Черт, Леви, правда. Ты сам то видел это? Что она горит. Толкал ее на солнце?       Леви молчал. Он действительно не видел, но считал Ханджи не правой. На языке появился привкус горечи, будто от крепкого чая, снова захотелось сахара. Леви одернул себя и направился прочь из комнаты.       Хорошего диалога не получилось. Аккерман был разочарован не только в этом, но и в текущей, абсолютно бессмысленной, жизни. Он шел за целью своего командира, существовал, чтобы отомстить Звероподобному и наконец стереть его кровь платком, зная, что она не испарится. Но что делать до того момента? Сейчас, зимой? Ранней весной с такими же глубокими сугробами. Разведчики будто куполом накрыты, сколько ни стучись, не выйдешь за стены. Последнее изобретение Зое работает исправно и буквально давит титанов огромным бревном, но разве так перебьешь всех?        — Капитан! — Жан ударил кулаком по сердцу.       Они оба шли в столовую, но если Леви смотрел в пол, Жан не сводил глаз с Аккермана:        — Вы расскажите? — спросил Кирштайн.        — Расскажу, — ответил Леви и сел за ближайший стол около Армина. На него так некстати падали лучи яркого солнца, напоминая о Рине.       Неясные образы прошлого пришли в норму и получили свои очертания, в том числе и Катарина. На нет сошла жалость, осталось горькое, тревожное чувство от недосказанности и ее неискренняя улыбка.       Было так странно осознавать, что мир ничуть не изменился. Вроде Леви узнал что-то действительно нереальное, а снег за окном все так же искрится, деревья бьют сухими ветвями по окнам, прохлада корпуса не отпускает и заставляет дрожать из-за сквозняков, люди с уставшим видом не поднимают голов, сильнее горбятся.        — Мои предположения о смерти Эриха не такие и пустые, — Аккерман сложил руки в замок на столе.        — Про… монстра? — завороженно проговорил Арлерт, сидящий напротив. Сейчас он так напоминал ребенка, слушающего сказки.        — Да, — Леви увел взгляд.       Капитан уже давно не спал, но впервые за эти месяцы не чувствовал усталости. Лишь раздражающе болела голова.        — Это вы так про преступника? Назвали монстром? — помедлил Кирштайн, присаживаясь около Армина.       Разведчики поняли по взгляду Леви, что Жан не угадал. Аккерман остался серьезен и даже помрачнел.        — Нет, про вурдалака, — на этот раз капитан решил не вдаваться в подробности.       Но, о Сина! как же ему хотелось! Он нашел, нашел то, что было скрыто темным туманом, нет, дымом от костра, угробившим легкие, а с ними сердце! Да как же так — ему не верят?! Он же не сумасшедший, чтобы выдумывать клыкастых девиц, только бы совесть перестала грызть за бездействие. Не то чтобы он не понимал Ханджи или Жана, просто человеческое в нем сильно негодовало и требовало, настойчиво требовало ударить кулаком по столу.        — Вы его видели? В ночи? — Армин вытянулся вперед, едва приоткрыв рот.        — А что если видел? — Леви наклонил голову, теперь глядя на подчиненного исподлобья.        — Так и расскажите! — продолжил Арлерт.       Леви молчал. Он знал, что вернуться к Катарине проще всего было с этим самым «солнцем», при воспоминании о котором капитан ловил очередной приступ стыда. Выдумала, конечно, задачу. Но Аккерман не стал бы прибегать к насилию: одно дело, когда это революция и перед тобой противник, а другое — ты вламываешься к странноватой девчонке и с усердием рушишь толстую каменную стену, что она возвела.        — На самом деле она не похожа на животное или монстра, вот только в этом и загвоздка, — Аккерман сделал паузу. — Она выдворила меня, потому что я посчитал ее чем-то близким к вурдалаку. Но, черт, как еще мне было реагировать?       Разведчики напротив молчали, представляя, как мог выглядеть диалог капитана и Ее. Леви часто был резок, но чтобы выгонять…        — И что вы ей сказали? — переспросил Жан.        — Вы когда-нибудь слышали о вампирах? — их молчание Леви принял за «нет» и продолжил: — А она сказала, что правильно говорить не вурдалаки, а вампиры. Вот и думай, как хочешь. Но это не то, что меня заботит сейчас, — он скрестил руки на груди. — Мне нужен кусок солнца для нее.        — Что? Солнца? — Жан отодвинулся, будто впереди возникло пламя. — Это немного…        — Дико? — предположил Армин. — Ну, солнце же нельзя достать, я думаю, это была метафора… Светлячки, например.        — Она что, из дома не выходит? Жуков не видела?        — А нужно блестящее? — включился Жан. — Так берите светящиеся кристаллы. Который был у Рейссов еще — их используют же.       Леви кивнул. Да, вариант хороший и несложный в исполнении, что тут такого?        — Капитан, — позвал Армин.        — Что-то придумал? — Леви сощурился, наблюдая за тем, что Арлерт не сводит взгляда со стола. А на столе — мелкая крошка из сверкающих ромбов и овалов — отражение от запонки Жана.        — А если взять хрусталь? В смысле, свет же преломляется, если камень будет не крошечным, это все очень красиво…

***

      Леви снова у большого, укрытого ночной мглой, дома.       Уличный светильник не горел. Наверное, потому что Катарина никого не ждала, но этот кто-то здесь.       Выходной Ханджи ему не дала, и, привыкший к выполнению приказов, Леви улизнул из здания в семь вечера. Сразу после конца рабочего дня. Вероятно, она думала, будто Аккерман потеряет всякий интерес к вампирам после долгого рабочего дня, а утром удастся его отговорить от поездки. Но тот стал лишь более несдержанным и запряг Скорость.       Завтрашний день — какой-то религиозный праздник. Аккерман о нем не знал, да и, честно, знать не хотел, зато задержаться у Рины сможет на подольше. Его никогда не привлекали белесые стены церквей, яркие витражи и монотонные голоса священников. А от запаха ладана и воска появлялась тяжесть во всем теле. Однажды Ханджи пошутила, будто в нем бесы. Но было не весело: рядом стоял пастор.       Деревня уже уснула, и дом Катарины имел крошечный огонек в окне, как маяк. Время было около десяти, капитан посчитал это не самым поздним вечером или не ранним утром (выходит, Рина спит днем, раз горит на солнце?).       Аккерман открыл первую дверь смело, чтобы забыть об оправдании своего невежества, и стукнул ногой о пол, сбрасывая снег. В стороне оставил зажженный фонарь.       Вторая дверь была приоткрыта. Из-за нее шел слабый рыжий свет, но не опасный, и все же Леви замер, вглядываясь в щель. Нет, он не подсматривал — он смотрел. Капитана было прекрасно видно, и Рина наверняка почувствовала его присутствие, но продолжала нечто шептать.       Катарина сидела на коленях перед окном, ставшая маленькой и неважной, сложила руки в замок возле груди и опустила голову. Она молилась. Ее голова была покрыта церковным капором, ажурной нежной тканью, ниспадающей на женские плечи красивыми складками.             Рина напоминала те крошечные статуэтки из музыкальных шкатулок: фарфоровые, совершенно беленькие и наверняка треснутые с другой стороны. Хрупкие и жуткие. Все, походящее на людей, но ими не являющееся, вызывает тревожную тошноту. Даже если это что-то красивое.        Лунный свет окутывал тело Рины, путался в кудрявых волосах и освещал лицо. Вампир молился, но Леви почему-то не задумался об этом и сам оказался очарован из-за ее складного, осторожного, не звонкого голоса. Она лишь приоткрывала рот, но Аккерман отчетливо слышал:

…Ослушалась гласа Твоего, Не исполнила повеления, Но к милосердию молясь Твоему, Дерзаю просить прощения, Каясь в смертельном грехе, Якоже испростила Сину, Испрости и раба твоего за Душу убиенную…

      Леви привычно опустил взгляд в пол. Все показалось чертовски неправильным. В голове не укладывалось, что реальность, а что вымысел. Вурдалаки — сказки, но как тогда с церковью и крестами? Разве не ими пугают нечисть?       Да и о чем она молится. Об «убиенной душе»…       Аккерман вздрогнул.       Но Рина уже закончила и нарушила череду чужих мыслей:        — Спасибо, — произнесла Катарина, глядя в сторону Леви.       Аккерман наконец открыл дверь:        — За что? — на его лице читалось удивление, но внутри он просто… опасался.        — Что не прервал, — медленно кивнула Катарина и сняла с головы ткань. Рина была спокойной и немного сонной. Все не могла раскрыть глаз, и ее взгляд делался туманным.       Аккерман опомнился не сразу, но, расстегнув верхнюю пуговицу пальто, наконец проговорил:        — Прости, — замедлился. Хотелось расспросить ее, пусть даже придется опустить то, что виноватым он себя не считал и Рина явно преувеличивала. — Я принес.        — Что принес? — вскинула бровь Катарина и ушла в другую комнату.       Он — за ней.       И все казалось, точно Рина намеренно сбегает. Редко оборачивается, чаще наоборот заходит за тумбу или стол, поворачивается к шкафам и сторонится капитана.        — Солнце, — Леви нахмурился. Продержаться с хорошим настроением у него не вышло. Впрочем, Катарина тоже не оставалась довольна их встрече.       Она остановилась и захлопала глазами, но не мило, да и без длинных ресниц: показалась безнадежно глупой, как простая деревенская девчонка. И метнулась к Леви, преградив ему ход. Встала почти вплотную:        — Правда? — спросила Рина, показав клыки. — Ради кого ты так стараешься? — снова сыграла их разница в росте. Катарина смотрела сверху вниз, а Леви наоборот приподнял голову. А кажется, всего-то десять сантиметров.       Как же блестели ее глаза, отдавая алым, не маковым, а по праву кровавым цветом. И вопрос ее будто ударил капитана по затылку. В смысле, ради кого? Раз он носится тут с идиотскими просьбами, значит, ради кого-то важного, ради солдат, ради корпуса.

Ради себя?

       — Я же говорил, моего товарища убили. Мне нужна твоя помощь.        — У меня хорошая память, — Рина снова посмотрела за спину капитану. — Подожди, Пересвет сейчас перевернет кувшин…       И, невесомо коснувшись его плеча, вернулась к прилавку. Леви точно обжегся о ее руку и отодвинулся.       Поднятая Пересвет завозилась на руках хозяйки, громко мяуча, а как успокоилась, не менее громко заурчала.        — Она глухая, — пояснила Катарина, не спуская питомца на пол. — Не очень-то прилично приходить в гости к ночи. Я только проснулась. И очень злая, — Рина демонстративно зевнула.       Аккерман вздохнул. Рина была такой своенравной и непростой, как молодые Ханджи или Смит. Капитан долгое время их не понимал и, отмахиваясь, старался забыть.       Но забыть Рину не удавалось. Она буквально сидела в его голове с самого юношества. Теперь, взрослая, продолжала ставить в тупик.       Катарина говорила о том, что раздражена, а сама не двигалась и не просила уйти. Лишь сильнее прижимала кошку, как грелку, и смотрела на Аккермана красными глазами. Чересчур яркими, с переливом в оранжевый.       Проглотив колкий комок, Леви достал из внутреннего кармана шинели платок, а из него — небольшой хрустальный ромб.       Рина присмотрелась, вытягиваясь. Леви поднес хрусталь к свече, и на стене замерцал свет, солнечные зайчики, бегающие из угла в угол, сказочные, волшебные блестки, отдающие радугой и, хоть и не самым ярким, но солнцем.       Словно манящие солнечные лучики, которых можно коснуться.       Она и коснулась, проведя пальцами по стене. Потому что поняла, что когда появится рассвет, эти лучи станут ее гибелью.       Катарина ярко улыбалась и показалась Леви красивой при всей своей бледности и клыках, ведь повернулась в его сторону такой счастливой…        — Расскажешь? — сразу спросил Аккерман, но Рина поникла.       Она поджала губы и замотала головой с тревогой:        — Да я же не думала! Что я тебе расскажу? — и, спустив кошку, сцепила руки за спиной, похожая на пристыженного ребенка.       Ее взгляд метался из стороны в сторону, снова цепляясь за вышивку и вазы, но найти спасения не удавалось.        — Катарина, оно не только убило Эриха, мне кажется, нет, я знаю, оно хотело убить моего командира, — настаивал Леви, не сводя глаз с Рины.       Вампир продолжала изворотливо уходить в сторону и прикрывать лицо волосами, как щитом, точно не она обещала помочь и стоит прямо сейчас забыть про ее слова:        — Я мало знаю! — Катарина противилась и отговаривалась, но выходило у нее неумело. Даже неясно, неужели другие на это ведутся?        — Катарина, многие из моих товарищей погибли, возвращая Марию, но никто не вспоминает об этом сейчас, когда это правда нужно. Репортеры сделали из смерти Эриха заголовки и забыли, — слова шли складно сами собой, что случалось ужасно редко. Леви чаще молчал.       Рина это осознала и, пропищав что-то невнятное, дрогнула:        — Ах, Велтену это не понравится, очень не понравится, — Катарина покрутила головой, и локоны стали скакать с плеча на спину. — Возьмет и разозлится! Я же сама про убийства ничего не знаю: я кто? Я так, обычная, нет, рядовая, а он! Тебе надо к Велтену, но он занятой и пугающий, мне тебя жалко, — Рина прикусила губу от волнения. — Через Исаака? А что Исаак, какое ему дело? Нет, привести я тебя приведу, но как поговорить?        — Стой… стой! — Леви вытянул руку, прекращая ее волнительный монолог. — Давай по порядку.       Катарина вздохнула:        — Тогда сними хотя бы шинель, — указала на дверь. — тебе здесь сидеть и сидеть.       Леви так и сделал. И, пока поправлял воротник, удивленно вглядывался в нашивку с крыльями. Рина точно его простила, хотя показалось, будто не была обижена.       Он вернулся, когда Катарина уже сидела за столом, укутанная в серую шаль. Все еще в полутьме, девушка была увереннее, чем тем утром.        — Тебе нужно к Велтану Ковацсу, ты такого знаешь? — Рина выжидающе на него глянула.        — Нет, но фамилия, вроде, знакомая… он аристократ?        — Фактически, у него нет титула, но там столько аспектов, — Рина замахала рукой. — Забудь! В общем, именно он отвечает за Снат и близлежащие города. На нем все, хотя я не знаю, занимался ли он твоим товарищем. Но если да — тебе очень повезло. У вампиров, знаешь, тоже есть законы: нельзя оставить человека среди улицы и забыть об этом. А то появится такой, вот, как ты!       Леви вытянулся:        — Где с ним можно встретиться?        — В этом… и проблема, — она замялась. — Он не в городе и не в поместье. Но, раз ты явишься в дом завтра, обязательно получишь приглашение на бал. Я туда очень не хотела и неделю от них шарахалась, если честно… Так что ты будешь виновен в моих страданиях, — Рина снова взглянула на хрусталик в руке и выдохнула. — Если придешь со мной завтра, да, Исаак на бал пригласит нас обоих. И уже там будет Велтен. Проездом. Я вас познакомлю. Но остальное — на тебе… И рассказ, и договор. Правда, некоторые правила нужно знать заранее…       Аккерман ее не прерывал, хотя в голове крутилось множество вопросов.        — Но смысла говорить их сейчас я не вижу — это долго, ты забудешь. Надо напомнить ближе к утру. Утром и скажу. Но тогда у нас служба. Знаешь про праздник? Пойдешь со мной в церковь Святой Розы, — облизнув губы, Рина поставила точку. — Есть какой-то вопрос?        — Почему именно кусок солнца? — спросил Леви, изогнув правую бровь.       Это же странно — согласиться помочь человеку, договориться о встрече за какой-то хрусталь! Честно, она люстры не видела? Здесь был явный подвох, который чудился Леви жутким: утаиванием сути она напоминала Эрвина.       Катарина лишь улыбнулась. Все это время в воздухе витал запах мяты, и Леви думал, что его скоро начнет тошнить.