Часть 9. Я сожалею

      Холодное утро, по спине пробежали мурашки. В комнате была непроглядная темнота, а шторы раскрывать не хотелось. Обычно Леви быстро собирался (даже спал в рубашке и брюках), но в этот раз долго сидел смотря под ноги и тер ладонь о ладонь. Сам не знал, пытался он согреться или искал неведомую мысль. Когда кожа покраснела, Аккерман резко хлопнул себя по коленям и поднялся.       «Хватит, — одернул он себя. — У меня еще много работы».       Вчерашний день принес неоднозначную информацию: во-первых, убили подростка, к тому же девушку, а это — полная противоположность Эриха. Во-вторых, дело было на другом конце Сната. И все-таки следы от укусов подтверждены Велтеном.       Рина сказала, что вампиры легко могут прибежать с одного конца города на другой. Это объясняет, почему трупы животных находили в совершенно разных местах, но никак не связывает их с разведчиком и ребенком.       «Порой преступнику нужно дать новую жертву, чтобы приблизиться к разгадке», — в голове пронеслись слова Велтена. Конечно, с мрачным безрадостным оттенком, пусть Леви прекрасно представлял улыбку Ковацс.       Есть ли возможность того, что убийца не один? Ковацс властен сразу над несколькими городами, значит, вампиров предостаточно. Они могли бы образовать группировку или банду.       Леви мотнул головой и набросил на плечи ремни от УПМ. Надевать их не было никакого смысла: зима, сегодня нет тренировок у леса, военное положение не введено. Но они — форма, к которой Леви привык, как к своим ногам.       В разведке ничего не изменилось. Аккерман запер дверь, спустился по скрипучей лестнице, завернул в столовую. Пусто, облезло, даже не трагично. Просто «никак».       У Ковацс карнавал, у них эмоции, страсть: красный, фиолетовый, зеленый. И Рина.       Леви изогнул бровь. Ему что, правда больше нравилось там, чем здесь?        — Капитан, — позвал Жан.       Неполный сто четвертый отряд поднялся, приветствуя Леви, но также быстро опустился.        — Вам помог разговор с той девушкой? — сразу спросил Армин, широко раскрыв глаза.        — Немного, — Леви сел напротив разведчиков. Теперь втягивать ребят в дело он не хотел.        — Так вы не нашли то, что искали? — продолжил Арлерт, опуская подбородок.       Леви не ответил. Прикрыл глаза, раздумывая. Вообще-то он искал убийцу своего подчиненного, а получил новости о трупе подростка, не понял, как связать мертвых животных с ним, и оказался бельмом на глазу Велтена. Последнего, наверное, изначально было не избежать. Все это удручало.       Насколько фамилия Ковацс влиятельна? Она кажется серой, стоящей в середине, но если присмотреться, увидишь острый край, если прислушаться — звон. Раздражающий, как ногти, царапающие доску.       Это сейчас Велтен улыбается, думает, что под его ногами мельтешат дети, играющие в сыщиков. А потом одним разом собьет с дороги, еще и наступит.       «А вдруг он уже это сделал?, — подумалось Леви. — Катарина могла бы плясать под его дудку. У них странные отношения, но они уж точно не ненавидят друг друга, — Леви еще сильнее сгорбился, почти достал лбом до стола. — Если бы она сказала, зачем ей это, многие вопросы не пришлось бы задавать. Но выбора все равно нет. Или с ней, или биться головой о стену».        — Капитан, все хорошо? — Жан выглядел взволнованным.        — Меня клонит в сон. Пойду прогуляюсь. Тренировка через час, скажите остальным, — Леви спокойно встал, задвинул стул и под громкое «Так точно» покинул столовую.

***

      Широкая площадь. Желтым горят фонари, легкий мелкий снег кружится в воздухе, оседает на пальто, мех, цилиндры. Люди не спешат, гуляют. Леви слышит смех, видит, как друг за другом бегают дети. Музыки нет, она и не нужна: вечер спокойный, люди веселы, театр красиво подсвечен. Его здание большое и широкое, крышу держат восемь необъятных белых колонн, за высокими окнами ничего не видно.       Днем Леви часто проходил мимо театра, все-таки центр города, недалеко здание Военной полиции, но ни разу не замечал цвета его стен. Спроси кого хочешь — скажут. Для Аккермана в этом не было никакого смысла.       Бежевые. Стены — бежевые.        — Так ты пришел, — Рина коснулась его плеча.       Леви обернулся:        — А почему не должен был?        — Не говори так, будто совсем не рад, — Катарина широко улыбнулась. — Кто еще мог бы подарить тебе билеты на «Цветок»? Там и хор, и оркестр!       Леви усмехнулся, и они пошли вперед по дороге:        — Я не любитель театров.        — А ты хоть раз в них бывал, «нелюбитель»? — Катарина поправила платок на голове.        — У меня нет на это времени, — Аккерман смотрел под ноги. Его радовало отсутствие сугробов. Зима — это хорошо, пока ты не месишь грязь и слякоть сапогами.        — А чем же ты обычно занимался? — она поймала раздраженный взгляд Леви и поджала губы. — Нет, а что? У меня вот очень интересное расписание, я бы рассказала, если бы ты спросил. У меня много знакомых из гарнизона и полиции, но разведчиков нет. Ты первый.       Леви мог ответить. У него нет проблем с разговорами, лишь со своей совестью: разве он имеет право на беседу, на выходной, на театр, на спокойный вечер? Затишье после вылазки его губит, отрывает от тела мелкие куски. Скоро Леви обнаружит, что у него ничего не остается.       Хочется куда-то бежать, что-то делать, но ничего не нужно: разведка занимается мероприятиями и поддержанием здания. Нет тренировок на УПМ, новый набор обещают лишь в мае, сражений не предвидится, как и расследования без Рины.       Леви был бы действительно рад просто выйти за стену, чтобы уничтожить несколько гигантов в надежде, что сердце перестанет ныть.        — У меня много бумажной работы и я командир отряда, — ответил он сухо.        — Серая жизнь губит, — Катарина выдохнула. — Думаешь, откуда берутся низенькие горбатые старики? Они все такие же, как и ты. Да и не только старики, — она фыркнула, вспомнив кого-то. — Да и не только горбатые…        — С чего ты взяла, что серая? Еще полгода назад мы совершили переворот, вернули Марию, — спросил Леви с долей скептицизма и обиды.       Рина посмотрела на него по-странному, улыбнулась так, как улыбаются дети, задумавшие шалость. Но шалости не последовало: Рутцен наоборот остановилась, выдохнула морозный воздух и подняла лицо к небу.        — Ох уж это пугающее революционное время! Мне казалось, будто кто-то толкнул меня с крыши… Но я все еще тут и прекрасно себя чувствую. А ты?        — Я? С поддержкой королевы? Не смеши.       «Мы буквально поставили своего человека на трон», — Леви, решив не ждать Рутцен, направился к театру. Показалось, будто представление начнется быстрее, если он зайдет.        — Нет, Леви! У тебя! Не у разведки! — воскликнула она ему вдогонку.

***

      Как бы Леви ни старался, в театр они зашли вместе, но не под руку, как другие. Если бы Рина попросила, он бы все равно запретил. Но она не просила и даже не думала, вообще не смотрела в его сторону.       Порой Катарина терялась в толпе, но без труда находила Леви и… перепугано просила его не теряться.       «Вот так правда», — подумал Леви, в очередной раз услышав, что он потерялся.       Внутри театра было просторно, картины украшали неприметные голубые стены, а весь потолок покрывали разноцветные фрески с церковными мотивами. Леви их не рассматривал, лишь заметил издалека. Зато Катарина шла, сжав руки в замок у груди, и не отрывала взгляд от потолка. Поэтому, собственно, и терялась: бежала туда, куда направляли ее ленты, венки, фарфоровые руки святых, пухлые розовые облака и лучи дневного солнца, лежащие на лице Сины.        — Посмотри! — прошептала она. — Эта — моя любимая! На ней изображена коронация Святой Розы: видишь, в углу темное пятно? То пятно — закрашенный дьявол, который предостерегал ее! Но около двадцати лет назад его приказали закрыть, потому что он «порочил веру». Якобы дьявол не мог никому помогать. И это путает прихожан.        — Глупость какая, — Леви бросил мимолетный взгляд на изображение, но не нашел в нем ничего удивительного. — Одна фреска ничего не изменит.        — Я тоже так думаю. Но, к сожалению, мне в то время было около пяти лет, а иначе бы я вышла на главную улицу с плакатом или, — она постаралась подобрать слова, нахмурилась, в итоге не закончила. — У Ковацс довольно старый дом, у них есть демоны на фресках. А во дворце и в герцогствах нет. Никто не хочет навлечь на себя немилость церкви.        — А Ковацс на церковь все равно? — спросил он, держа Рину за плечо, лишь бы она не двигалась. Иначе поговорить с ней не получалось.       Рина, пользуясь ситуацией, приблизилась к его лицу и прошептала:        — Ты думаешь, вампиры бояться церкви?       Леви отступил. Некомфортно, когда на тебя смотрят так пристально, еще и большими темными глазами. Больше он ее за плечо брать не будет.        — А как же кресты и святая вода? — добавил Аккерман.        — Вот отвечу, а ты меня ночью убьешь. И что я Ковацс скажу? «Простите, не приду, я умерла?», — Рина скривилась, словно съела нечто кислое, и помотала головой. Пышные кудри рассыпались по плечам. Сегодня Катарина была одета… достаточно обычно. Никаких дорогих платьев, мехов, блесток и драгоценных камней. Она не накрасилась и не говорила на «Вы». Фиолетовое длинное платье скрывал растянутый серый свитер со странным узором, а на ногах были… ботинки.       «Ее не выгонят?», — подумал Леви.        — Тебе понравился мой свитер? Мама вязала. Лет пятнадцать назад. Своему мужу.       Леви не ответил. Точнее, не понял, что на такое следует отвечать. Он смотрел на Рину, как на полную дуру, и ничего не понимал. Что он здесь делает? С ней? В огромном дорогом театре?        — Святая Сина! Ты бы видел свое лицо, — Катарина довольно хмыкнула и скрестила руки на груди. — А что ты хотел? Чтобы я как на бал нарядилась?        — Я вообще ничего не хотел. Пойдем уже.       Рина много оглядывалась, словно ни разу здесь не была, бесстыдно разглядывала людей за окнами, была немного неуклюжей и спешащей, как в первую встречу. И ей так больше шло.       До начала представления оставалось полчаса. Катарина сказала, что в это время люди друг к другу не подходят, ведь их разговор будет скоро прерван звонком. Зато она кивала вправо и влево так часто, будто была королевой, что шла через живой коридор.       Леви решил, что Рутцен — единственная в этом мире, кому разрешено приходить в театр в растянутых вещах, просто потому что она Катарина. И этим все сказано. Он не провел с Риной много времени, не спрашивал про ее прошлое, не узнавал про семью, но видел, как она тянется ко всем и всему, если рядом нет Ковацс.       Может, она не помогает Ковацс, а наоборот хочет их уничтожения? Скрывается за дружелюбной маской, лицемерка?       В любом из случаев, ему же все равно? Он хотел найти убийцу. Найдет, добьется наказания для него и вернется в разведку. Там отчеты, май, солдаты…        — Леви, постой. Давай я расскажу, про что постановка! Там мало текста, нужно обязательно знать! — Рина держала в руках брошюру. Бумага немного помялась, но рисунок голубого цвета был хорошо различим.       На обложке был изображен увядший колокольчик с упавшими, засохшими листами.       «Драма? Почему-то я решил, что она ходит на одни комедии», — Леви опустил взгляд.        — Это переосмысление детской сказки про Звенящий цветок. Вообще, премьера состоялась в прошлом месяце, но она была в один день с днем рождения моего дорогого друга. Пришлось пропустить, — добавила Рина с обидой.        — Я знаю эту сказку, — сразу предупредил Леви.        — Да? Это хорошо. Я не знала до пятнадцати, — Катарина пожала плечами. — Единственное отличие, что магии больше нет. Тот, кто умер, не воскреснет. И с облаками поговорить нельзя. В этом смысле.        — То есть, от сказки не останется ничего?        — Да, — кивнула Катарина. — Было бы странно пропустить такое, правда?        — Они же дают повторные представления. Пошла бы одна, — Леви задержал взгляд на окне. Улица уже опустела, ведь недавно дали первый звонок.       Рина ответила лишь через пять секунд:        — Не хочу одна.       У каждого свои скелеты в темном подвале, правда?       Леви действительно не посещал театры. Он считал, что у него хватает проблем в реальном мире, чтобы переживать за вымышленный. Так что сегодняшний день стал поистине открытием.       Но Аккерман смотрел в пол. Кстати, красного цвета. Больше бордового, похожего на яблоки, немного на клубнику.       Заиграла музыка, забила по ушам. Аккерман нахмурился, все еще не поднимая головы. Темно. Пол не видно. Смотреть не на что, и судьба победила.       На сцену выбежала невысокая актриса, она подняла руки вверх, устремила их «к небу», обратилась к облакам:       «Владыки, что приносят в наши края дожди, сжальтесь надо мной! Мне страшно жить в том мире, где нет моего мужа! Помогите же мне вылечить его!».       Загремел гром, она укрылась платком и ушла за декорации.       Пьеса была в двух актах. Но первый ничего, кроме жалости к главной героини, не вызывал: она скиталась по разным местам, молилась богиням (когда это происходило, Катарина вытягивалась вперед с особенным выражением лица. Чувство было, будто она сама молится прямо сейчас), говорила с мужем о болезни и читала долгие монологи о солнце и воде.       Лишь под самый конец героиня встретила в лесной чаще человека. Он произнес ту же фразу, что и в детской сказке: «Я дам тебе Звенящий цветок, что исполняет желание, но за это ты подаришь мне свое сердце». Героиня зарыдала и упала на колени.       Эта пьеса — не сказка. И простая любовь ему не подойдет. Он хочет ее сердце в самом буквальном смысле этого слова.       Рина замерла, точно заяц, услышавший шорох. Кажется, если бы не люди вокруг, Катарина непременно сбежала бы. Но сейчас лишь вжималась в кресло, опасливо глядя на представление.       Героиня забрала цветок.        — Кажется, я действительно не ценитель, — хмыкнул Леви, когда двое выходили из зала. Снова красный пол.       «Идея, может, и интересная, но я почти уснул», — добавил он про себя.        — Нет-нет, просто сценарий посредственный, — озвучила Рина, стирая с глаз мелкие слезы.        — Так, а что же ты тогда?        — Глупо. Отдает жизнь за другого. Я бы никогда так не сделала.       Леви остановился, ошарашенно глядя ей вслед. А что же тогда? Она смотрела бы, как ее любимый человек погибает в мучениях, не думая о его спасении? Леви бы никогда… Это же! Это же так просто понять!        — Если не поможешь, будешь страдать потом, — продолжил он, когда нагнал Рину.        — Наверное. Зато я буду жива и свободна. А это — главное.        — Какая свобода, пока у тебя есть совесть?       Катарина слегка улыбнулась. О чем она подумала, осталось для Леви загадкой.        — Катар-рина Р-рутцен! — раздался звонкий мужской голос позади.       Подошел майор военной полиции, высокий сгорбленный мужчина в возрасте, впрочем, не без обаяния. Его улыбка сверкала из-за нескольких золотых зубов, а узкие маленькие глаза, которые майор старался щурить, как хитрец, были абсолютно добрыми и веселыми.        — Майор Атчесон! — воскликнула Рина радостно. — Мы так давно с вами не виделись! Как там Дора? Как дети?       Мужчина рассмеялся, отчего у него смешно выгнулись брови:        — Ты уж прости! Как Дора услышала про постановку, совсем запретила с тобой идти. Сама захотела, — он махнул рукой в сторону своей жены, одной из женщин, что стояла в маленьком кругу из дворянок.        — Ничего страшного, — Рина выглядела очень милой и хорошей, постоянно улыбалась и немного наклоняла голову, будто в стыде перед таким важным человеком. — Попутчик сам нашел меня, — она в неловкости прикрыла рот рукой.       Леви, про которого наконец вспомнили, перевел взгляд с майора на Рину.        — Капитан Аккерман, — продолжила Катарина.        — Да уж виделись! Нам по службе! — Атчесон так резко кивнул, что его челка перелетела со лба на макушку, когда он выпрямил голову.        — Правда, — отстранено произнес Леви.       И вдруг он осознал, что стоит не рядом с Эрвином или Ханджи, что он не на приеме, где нужно крутится у командира столько, сколько сможешь. Пусть он в форме, а кроме формы у него дома — один пиджак, сейчас не на службе. И, ничего не сказав, ушел в толпу.       Дальше Леви просто стоял у окна, смотрел на людей, иногда на Катарину. Никто, буквально никто не ругался с ней, не бросал взглядов на ее одежду, а какой-то уж очень странного вида мужчина (в белом пиджаке, розовых брюках и с ровной спиной) был с ней так любезен, что вокруг собрался большой круг таких же странноватых личностей.       «То ли художники, то ли поэты, — подумал Леви и прислонился к холодной стене. — И среди них не было никого, кто бы мог с ней сходить…»       Леви откашлялся. Он вспомнил диалог с Ханджи, произошедший перед тренировкой.       Зое стучала пером по краю чернильницы около минуты. Командор не двигалась, не сводила взгляда со стола, а перед ней выжидал Леви.        — Уйдешь вечером? — спросила она настолько удивленно, что и Аккерман удивился тому, что куда-то собрался.       Ханджи обеспокоенно помотала головой, точно Леви сказал про сражение или опасную миссию.        — Зачем? — без задней мысли переспросила она, выгнув губы.       Леви понимал, что лучше соврать: меньше придется объясняться. С другой стороны, если она вновь услышит про вампиров, точно никуда его не пустит и поставит ему ночное дежурство.       Быстро, будто ни при чем, ответил:        — В театр.       Зое молчала. Молчала с закрытыми глазами и тяжелым дыханием, а затем протянула: «Ха-а-а?», затараторила:        — Ты? В театр? Зачем? Я не забыла что-то? В смысле, никакие представители не приглашали нас! Ты что это, сам согласился?..        — Нет, не они. Меня одна девушка позвала.       Последовало молчание.        — От греха подальше, я спрашивать не стану, — Зое повернулась в сторону. — И очень надеюсь, что это правда театр, а не «театр злых одержимых кукол, в котором я буду проводить расследование».        — Вампиры не одержимы. И это правда театр. Похоже, что я вру? — Леви скрестил руки на груди.        — Да, Леви. Похоже.       Ханджи стала суровее, меж ней и Леви будто с каждым новым днем росла толстая стена. Недоверие было понятно: Леви, великий воин человечества, человек, что выбрал Армина, а не своего друга, вдруг стал верить в сверхъестественное. И не как обычные люди, что пугаются темных углов и узнают, зачем снится то или это. Леви ищет и, черт, находит вампиров. Того, что не существует. Можно ли найти парящий остров? Фею? Нет.       Что с ним? И в какую историю он угодил?       Леви сам понимал, как выглядит в ее глазах. И не только в глазах Зое, но и сто четвертого отряда. Они склонны доверять вышестоящему, а если Леви попросит: «Давайте раскопаем могилу, в которой покоится вампир», — они согласятся.        — Мне что, уже без подозрений нельзя на встречу сходить? — Леви старался развеять ее сомнения. — Может, она стоит того, чтобы отсидеть два часа скучного представления.       Эти слова поразили Зое больше прежних, чего Леви и добивался.        — Мне даже интересно увидеть девушку, которая смогла притащить нашего Леви в театр…        «Наговорил ей чепухи. Про «стоит» и про театр. И зачем?», — продолжал Аккерман долгие и неинтересные размышления. Пятнадцать минут стали часом и могли бы продолжаться вечно. Но дали первый звонок. Леви открыл глаза и вздрогнул.        — Я напугала тебя? — Рина сложила руки в замок. — Я не пыталась. Ты выглядел замученным, не хотела тебя отрывать.        — От мук? — переспросил Аккерман.        — Да. Через мучения познается жизнь! Так учила богиня Роза, — к счастью, Рина говорила это не всерьез.        — Получается, если я еще раз пять схожу с тобой куда-то, познаю жизнь? — Леви покачал головой с таким видом, будто попал в ужасное недоразумение.        — Может и да. Сократим до трех раз, если придем к Ковацс.       Атмосфера складывалась веселая, но взгляд Рины оставался тяжелым и давил. Она обладала прекрасным навыком — быстро меняла свое настроение, а с тем менялось и настроение в комнате.       Подобные ей люди всегда приносят с собой великое счастье или ужасный шторм, возводя все в абсолют. Они не беспокоятся о чужой грусти и сбегают, если на них кладут ответственность. Леви не старался ее винить, виной ее наградила сама жизнь.       Катарина улыбалась, смирно держала руки на непышной юбке, а смотрела с исключительно плохими чувствами. В ней, казалось, собралось все мирское, греховное: жалость, гнев, раздражение и смятение. Рина провела рукой по волосам, приглаживая их, а после сказала:        — Ты отказался от броши. Почему?        — Плохой разговор, — Леви нахмурил темные брови.       Аккерман медленно вспоминал все то, что напоминало ему золотую брошь: нашивку разведки в крови, обручальное кольцо на оторванной ладони и малахитовый галстук Эрвина, раздробленный на мелкие части (он стал настолько непригодным, что Ханджи пришлось изготовить новый впервые за тридцать лет).       Это ответственность, сила решений, неправильных решений! Леви во многом виноват, в чем-то косвенно, где-то напрямую, и все это сидит в его душе, у ног, пока он стоит на плацу, лежит на груди, пока спит, ударяет в голову, если пьет.       Леви никогда не знает исхода и много выбирает. Он призывал выбирать Эрена, пока за отрядом гналась женская особь, хотя прекрасно знал, что после случится с мальчишкой.       Но Аккерман никогда не бежал от последствий. Поэтому каждая мелочь при нем, как давняя ноющая рана. И еще одна ему не нужна.       Он же бросит эту брошку к нашивкам, не найдя для нее другого места: ласточка принадлежала маленькой девочке, умершей лишь потому, что следствию понадобилась еще одна жертва. И Леви молча согласился с этим, он решил, что это правильное решение! А потом ему, блять, сказали: «Она ваш корпус провожала каждый раз».       Провожала героев. Один из которых не нашел в себе мысли пожалеть будущую жертву. Она даже не солдат!        — Почему? А с кем ты еще об этом поговоришь, если не со мною? Не с той, кто останется в твоей жизни на пару недель? — произнесли Рина спокойно.        — Ни с кем. Я не лезу к тебе, и ты делай так же, — Леви шикнул и прикрыл глаза.       Внутри все кричало, потому что он лгал: таскаться за ней по театрам без причины он бы не смог. И причина, как бы ему ни хотелось, не только в убийстве.        — Брошь не в наказание предложили, — Катарина казалась ему безмятежной среди шторма. Картина такая же странная, как голубое небо в дождь. — Алека носила цветы не на могилу, а вам, живым, чтобы пожелать удачи.       Леви молчал.        — Брошь золотая. Леви, золотая брошь у девочки, которая даже над своим телом не была властна. Ты понимаешь, что это детское сокровище? Я в детстве берегла блокнот, никому бы не отдала — предложи что угодно, — Рина едва улыбнулась.       Она положила руку в карман, а потом достала маленькую синюю коробочку. Леви думал, что вот сейчас и закончится его жизнь, открой Рина крышку. Драматизировал, конечно.        — Они просто хотели, чтобы расследование прошло успешно. Разве это плохо, иметь при себе неувядающий букетик цветов? — Катарина достала золотое маленькое украшение. Летящая ласточка в резном ободке. — Позволишь?       Острая иголка с легкостью проткнула ткань его формы. Катарина уверенно зацепила брошь на лацкан плаща и посмотрела Леви в глаза.       «Ни капли красного», — пронеслось у него в мыслях.

***

      Героиня вошла в темный дом, на тумбе у кровати больного горела тусклая свеча. Хор не пел, а выл, казалось, что скоро сорвется на плач. Героиня делала тяжелые шаги, почти не поднимая ног, она сжимала в руках чашу. Она горела голубым и не обжигала ее кожи. Героиня протянула к мужу ладонь и медленным громким голосом продолжала монолог о счастливой жизни: «Выпей отвар из Звенящего цветка и мы увидим солнце, в лучах которого будут купаться наши дети, мы почувствуем запах мокрой травы утром, пока будем держать в руках горячий чай, мы снова под руку пойдем по улице. Ничего не бойся, потому что я рядом, я — твоя любовь и твое спасение!».        — Дура, — проговорила Катарина. Ее голос потерялся среди музыки.       Героиня наклонилась над любимым, напоила его отваром Звенящего цветка и обессиленно осела на пол.        — Настоящая дура, — повторила Рина.       Муж схватился за горло, голоса хора стали перебивать друг друга, словно птицы перед горсткой пшена. Его смерть ознаменовали фанфары, потеря ее сердца была беззвучна.       Зрители молча выходили из зала. Эта постановка была слишком странной для их общества, мало кто ее оценил. Леви в том числе. Он оглядывался по сторонам, наблюдая за тем, как люди, подобные бурному потоку, спешат прочь. Все уже нашли дела для себя, у него тоже наверняка что-то было. А он сидел.       Вновь видно пол, сапоги, руки со шрамами.       Катарина отстраненно разглядывала край сцены, не скрытый занавесом. Было в Рине и мрачное, и глубокое, но больше разочарования.        — Слишком трагично. Обычно мне нравится все новое, но здесь будто перегнули палку. Добавили света, музыки, хора, да еще и концовка — лишь бы вызвать слезы, — пояснила она. — Убивай себя сколько хочешь, но убить другого нельзя. Ясно, как день. А они что показывают?       Леви отчего-то внимательно слушал ее.        — Мы не живем в мире, о котором ты говоришь, — Аккерман прикрыл глаза. Уже хотелось спать, но Леви прекрасно знал, что полночи проведет в кресле, даже не задремав. — Да и вампиры же пьют кровь? Ты так и не рассказала мне.        — Вампиры без крови не проживут, — твердо, даже грубо оборвала Рина. — А главная героиня могла бы убиться после естественной смерти мужа, раз не может без него жить.        — И обречь его на страдания? Он мучился.        — Да. Она не спросила, хочет ли он умереть, — Рина нахмурилась и повернула голову в сторону Леви.       Последовал новый вопрос:        — Кто в здравом уме скажет, что хочет?       Катарина замолчала и скрестила руки на груди.       «Я не спрашивал Эрвина, но это не означает, что жизнь принесла бы ему меньше страданий», — Леви размышлял об этом, пока Рутцен сидела с таким обиженным видом, будто это ее убили, а теперь она воскресла и готова мстить.       Меж рядов уже ходили контролеры, поэтому двоим пришлось встать и направиться к гардеробу.        — Так ты согласен с главной героиней? — глаза Катарины сверкнули, как у любой кошки в темноте.        — Я так не говорил, — Аккерман уже надел шинель и застегивал последние пуговицы.        — Так! А что же ты ее защищаешь! — Катарина развела руками. Шарф, с трудом завязанный на голове, вновь развязался и упал ей на плечи.        — Защищаю? О, Святая Роза! — в лицо ударил сильный ветер и снег, но он пропал, стоило спуститься с главной лестницы. Пахло морозом и свежестью, воздух был таким приятным, что его можно было бы подавать, как десерт.        — Ну, ну! А что? — Рина догнала Аккермана, поскальзываясь на каждом шагу. За ней тянулись долгие следы, вместо двух аккуратных.       Зимняя ночь — это в принципе самое лучшее время, если не стоят сильные морозы. Тихие улицы, мягкий снег и бесчисленные звезды. Кажется, что они готовы упасть прямо к тебе в руки!       Катарина была смешной: из-под шерстяного платка у нее выбивались кудри-пружинки, а она сама хмурилась, и чтобы Леви это видел, каждый раз отодвигала то платок, то высокий ворот пальто. Рина шагала размашисто и много поскальзывалась из-за неуклюжести или оттого, что хотела показаться несерьезной. Вероятно, хотела спорить, но не хотела ругаться.        — Тебе удобно с такими волосами? Все наружу.        — Хах? — она широко раскрыла глаза. — Ну, они были такими всегда, поэтому жаловаться грех. И в прямом, и в переносном смысле. Все говорят, что волосы у меня красивые, я верю, — Рина довольно улыбнулась. — Правда стричь страшно.        — Почему? — не задумываясь, продолжил он.        — Распушатся? Наверное? — Катарина пожала плечами. — К слову, ты ведь все еще ждешь разговор про еду. Так и быть!       Леви остановился. Воспринимать информацию на ходу, тем более после театра, было сложновато. Он смотрел на Рину, как смотрят на горькое лекарство.        — Если коротко, то не могут.       Леви вскинул бровь.       Рина отвернулась:        — Вампиры не переваривают ничего, кроме крови, поэтому и не едят. Ну, я немного не вписываюсь в это правило. Человеческая еда слишком вкусная, чтобы я ее не ела! Знаешь, как я завидую всем людям в этом плане? Даже не думай потом, как другие, меня корить, — Рина шикнула. — Я никому не принадлежу и сама выбираю, что мне есть, даже если мне станет плохо.        — Успокойся ты, — удивленно произнес Леви. — Я даже не пытался.        — Вот и славно, — Рина замерла. — Ты, кстати, снова у меня в долгу.        — Что? За что?        — За информацию про еду, — она приблизилась к Леви почти вплотную. — Ты обратно в корпус?        — Да, — он сделал шаг назад.        — Далековато.        — До Маркта еще дальше, — Аккерман снова пошел, Рина за ним.        — Я не в Маркт, я к другу. Если мне не с кем сходить в театр, это не означает, что мне не у кого переночевать, — Рутцен привычно натягивала платок на глаза. — Ты, кстати, разговаривал с родственниками Эриха?        — После похорон.        — Если я поговорю с ними, возможно, смогу узнать, был ли он знаком с вампиром, — произнесла она мрачно, а потом приметила извозчика. — Ладно, Леви! До встречи у Ковацс! — она прыгнула на месте и побежала в сторону дороги, по которой проезжала карета.        — Ковацс? Зачем?? — уже он выкрикнул вдогонку.        — Тебя пригласили на ужин послезавтра! — рассмеялась Рина и с таким весельем помахала ему рукой, будто поиздевалась.       Раздался удар хлыста. Лошади побежали быстрее.