Часть 10. Стань моим врагом

      Леви поправил брошь на плаще. Интересно, какая у нее история?       Раньше Аккерман отмахивался от любых мыслей. Они были так утомительны… Леви будто жил в мире, где воздух пах дымом свечи, плесенью и пылью. Хотелось все отмыть, проветрить, вычистить и соскоблить. Кажется, в то время не просыхали полы в комнате, потому что в любую свободную минуту Аккерман занимал себя уборкой.       Но теперь из-за Рины, быстрых тренировок, мыслей о вампирах в углу между шкафом и тумбой появилась паутина, а на ней маленький черненький паучок.       Леви взял веник и опустился на пол, но вдруг замер.       В голове зазвучал голос Катарины: «Каждый раз убираюсь, каждый раз умираю внутри, когда смахиваю паутину! Они же, Леви, нам только помогают. Пауки, в смысле. Ловят мух, жучков… Но это все такое пугающее, эти их лапки!», — после такого Рина обычно морщила нос.       Леви помотал головой. Меньше думаешь — быстрее убираешься.

***

Позавчера. Особняк Ковацс.

      Гостиная была пуста и спокойна: ничего не падало, занавески не подлетали из-за сквозняка, свечи не гасли.       Вампирское поместье — это собрание всего раритетного и устаревшего. Велтену нет и шестидесяти, а он, точно пожилой, боится отказаться от старого.       Леви сел на кресло в знакомой комнате. С него открывался прекрасный вид на все помещение, в том числе широкую темную лестницу. По бокам ступеней стояли две одинаковые фарфоровые вазы, повернутые правильной стороной, в них росли одинаково и правильно постриженные розы.       Штор на окне было несколько. В самом низу выглядывала тоненькая белая тюль, на ней висела очень плотная и черная ткань, а уже поверх — красивый красный бархат. И все одинаковой длины.       От такой выверенности даже подташнивало. Честное слово, они старались сохранять дом в одном и том же виде десятилетия подряд. Сами не стареют и вещам запрещают.        — Ты снова? — спросил Аккерман у пустоты.       Пустота отвечала ему красными мигающими глазами в полутьме.        — Выходи, из тебя никудышный шпион, — продолжал Леви раздраженно.       Из-за угла показалась девочка десяти лет в коротком белом платье. И в ней тоже все было правильно! Не такого ты ждешь от ребенка: она должна быть веселой и неуклюжей, а оказалась маленькой взрослой без острых черт. Пышная юбка была украшена голубоватыми атласными лентами (по два банта на каждую сторону!), к нарядным панталонам, напоминавшим широкие брюки, пришили рюши, а к рукавам-фонарикам — жесткие кружева.       У девочки ровно лежали темные русые волосы, тугой черный воротник был застегнут на все пуговицы, а глаза, красные глаза, оставались широко раскрыты.        — Будешь молчать? Что ты хотела? — продолжал Леви, скрестив руки на груди.       Девочка не двинулась, опустила глаза в пол, будто ее отчитывают:        — Помогите, — она вытянула руку, показывая расстегнутый манжет. Жемчужная пуговица переливалась, как панцирь крупного жука: — Застегните, — продолжила вампирша.       Аккерман вскинул брови. Он был настолько удивлен, что не нашел место для вопроса. Леви с глупым выражением лица смотрел на маленькую девочку, пока та неподвижно стояла напротив. А потом вдруг облизнулась, показывая острые клыки. Левый был несоразмерно больше правого.        — Давай сама, — вырвалось у Леви машинально.       «Испугаться ребенка — это уже слишком», — Аккерман нарочно увел взгляд, пытаясь доказать самому себе, что Ковацс, пусть и странные, но избавляться от него не собираются.       По крайней мере настолько явно и странно.        — Почему? Я же маленькая. Давайте вы? — вампирша продолжала сыпать бессмысленными вопросами.       Леви поморщился. Неприятное чувство дежавю наполнило его голову, опутало, как паутина. Он перестал быть уверен во всем и стал вспоминать: «Нет, с ней я точно еще ни разу не встречался, а значит и пообщаться не мог!».        — Так, стой, не надо. Что ты хотела? — каждая запятая в предложении становилась паузой.       Их диалог был несодержательным, каждый думал о своем. Маленькая девочка выглядела загадочно и явно сильно спешила. Она постоянно дергала платье, будто желая опустить его ниже, и почти отрывала жемчуг с рукавов. А потом опустила руку и сделала несколько быстрых шагов к Леви:        — Ладно. Тогда не лицемерьте потом, — она с легкостью застегнула пуговички на манжетах и продолжила. — Не ходите с Ринэ. Не только с Ринэ, со всеми Ковацс тоже. Вы не понимаете, что делаете и куда влезли, — прошипела девочка, ведь по-другому не сумела из-за неровных клыков.       Леви резко пришел в себя и поднял голову. Собеседница оставалась серьезной и хмурила темные брови. Она прямо-таки желала, чтобы ее не только услышали, но и послушали.        — Не ходите, — повторила она. — Вы себя на смерть обрекаете, честное слово, и уже не во имя человечества. Это чистой воды самоубийство.       Ее глаза горели темно-красным цветом, каких не бывает у людей. Слишком насыщенные, похожие на розы или маки, с темными крапинками у зрачка, будто растекающимися каплями акварели.        — С чего ты это взяла?       Действительно! Подбегает к тебе маленький ребенок и начинает абсолютно по-взрослому говорить, от чего-то ограждать и требовать! Если ей тоже окажется сорок лет, Леви придется выпить пару рюмок, иначе он не заснет.        — Ринэ и дядя не плохие личности, если смотреть поверхностно. Но он хороший лишь для клана, а она для всех, кто ей…       На лестнице застучали тонкие каблуки.        — Глупый ребенок, — «Ринэ» спокойно, даже плавно спускалась, придерживая длинную юбку. — Разве тебе не говорили, что нехорошо нарушать запреты? Руфина, где отец сказал тебе быть?       Руфина подпрыгнула на месте и рассерженно взглянула на Рутцен:        — Дура! — выкрикнула она и скрылась с такой скоростью, на которую способны лишь натренированные бойцы.        — Извините, она еще малышка, — Рина покачала головой. Сегодня ее кудри были убраны в тугой низкий пучок, лишь две пряди по обе стороны лица спадали на грудь.       Переступая порог вампирского дома, Катарина всегда сильно менялась. Если бы не неряшливость в прическе и макияже, Леви не узнал бы ее в толпе. Рина выглядела гордо, держала осанку и приветливую улыбку, присущую дворянкам. Но в глазах горел огонек. И этого дворянки лишены.       Катарина широко улыбнулась:        — Леви, я рада видеть вас! — она раскрыла руки для объятий, но не приблизилась к Аккерману ближе, чем на два шага.       Будь это Ханджи, не остановилась бы.       Леви поднялся с кресла:        — У Ковацс странные дети.        — Нет, только Руфина, — Катарина пожала плечами. — Она не наговорила глупостей?       Леви на пару секунд замешкался:        — Нет. Ничего.        — Тогда пойдемте…

***

      Комната давила своим величием и богатством. Почти под потолком висел герб с изображением золотого грифона, смиренно склонившего голову, вензелями, узорами на темном фиолетовом фоне. Леви его не рассматривал, наоборот, опустил взгляд в пол на большой мягкий ковер, устилавший почти весь паркет. Необычный выбор для столовой, где можно с легкостью пролить вино или какой-нибудь соус. Но пятен Леви не нашел, зато увидел вытканные пионы и нарциссы, золотую рамку и кремовые узоры.       В целом это — простая столовая богатых людей, но на тумбе стоял граммофон.       Места были строго распределены. По праву руку Велтена садилась его семья, по левую — Рина, Леви.        — Как дорога? — завела будничный разговор Гаяне.       Эта женщина отличалась хорошими манерами и необычной загорелой кожей, хотя все остальные Вампиры походили на оживших трупов.        — Без снега было хорошо, — быстро ответил Леви.        — А сейчас снова вьюга, — вступил в диалог Исаак. Даже на ужине, нет, в особенности на ужине он выглядел так, точно проснулся три минуты назад. Его волосы торчали в стороны, а рубашка была полурасстегнута. Никто не обращал на это внимание.       Маленькая Руфина сидела хмурая, весь ее запал пропал. Вероятно, из-за старшей сестры. Марселла гляделась в карманное зеркальце и поправляла помаду на губах.       Опасности не было, но в воздухе все равно пахло металлом и мятой — иначе — напряжением.        — Екатерина, как продвигается ваша диссертация? — Гаяне слегка наклонила голову, сережки мелодично зазвенели.        — Катарина, — мельком поправила Рутцен. — Медленно. Не забывайте, что я простая ассистентка. Это даже не моя работа.        — Вам следовало бы поступить в архитектурный, как и предлагал Велтен, — Гаяния нахмурила брови. — Ах, эта человеческая медицина! Всё вам странности интересны…        — Я не определилась со специальностью. У меня на это еще лет тридцать, — Рина заулыбалась, желая избежать дальнейшего обсуждения.       Но вмешался Исаак:        — Людям известен ваш возраст. Нельзя сказать, что вам третий год двадцать пять.        — А вот и скажу! И что мне сделают? Посчитают сумасшедшей? Лечебницу закрыли еще полгода назад за жестокое обращение с больными, — Рина хмыкнула.        — Конечно, — продолжал Исаак. — Вы и с главврачом знакомы, и с журналистами. С одной только королевой не виделись, — Ковацс закатил глаза.       Марселла тихо засмеялась:        — Зато она привела в дом того, кто с ней виделся, — и бросила надменный взгляд на Леви. Аккерман не реагировал.       С криками в комнату вбежал Марий, младший сын. Ребенок размахивал руками и каркал, пробежал под столом, оббежал всех домашних вокруг и остановился возле Леви. Посмотрел, как детеныш дикого зверя, будто прикидывая, сколько в Аккермане крови.        — Марий, отойди, — скомандовала Гаяния.       Исаак поддержал:        — Если ты еще раз оскалишься, дядя…       Но в этот же момент в комнату вошел тот самый дядя. Велтен Ковацс явно спешил и сильно опаздывал: слуги забрали его шляпу и пальто прямо на входе в столовую, а трость была осторожно поставлена возле фарфоровой вазы.       Сегодня он выглядел более дружелюбно и даже мило, но на гостя не смотрел. Все его внимание было отдано Катарине. Впрочем, не взаимно. Рина объясняла капитану разведки устройство граммофона, а он слушал с неподдельным интересом.        — Неужели это самый важный вопрос в особняке вампиров? — Велтен усмехнулся и сел за стол.       Леви отвлекся:        — Пока это единственное, на что мне ответили.       И ведь правда! Про убийство сказала кто — Марселла. К борделю отвела Катарина. А Велтен посвящать в свои дела явно не собирался.       Но выглядел очень важно на фоне герба своего клана.        — Какие ответы, капитан Аккерман? Я пригласил вас на ужин, — он прикрыл глаза и повернул голову в сторону слуг.       Горничные поклонились и удалились. Стало мрачновато. Леви и семь вампиров — смешно, если не вдаваться в подробности.        — Дядюшка, мне нужно платье для вечера у маркизы, — Марселла сложила руки в замок у груди, походя на маленького ребенка.        — Ты потратила достаточно денег на наряды этой зимой. Пора умерить пыл.       Селла не стала продолжать, цокнула и отвернулась. Очень зря! Младшая сестричка захихикала, прикрывая рот ладонями:        — Вы все еще хотите переплюнуть королеву?        — Папа! — вскинула Селла. — Руфи снова начинает, скажите ей!       Исаак хотел было что-то возразить, но Велтен осадил его одним взмахом руки:        — Руфина еще ребенок. Не относись к ее словам так категорично.        — Да, Селла. Ты уже взрослая, — согласился Исаак.       Марселла дернулась, но вскоре успокоилась. Подобные сцены в их доме наверняка были не в новинку. Леви не понимал лишь то, что он здесь делает.

Аристократы смотрят на сыновей, как на конкурентов. Вампирский клан — это другое. Это…один организм. Если ты войдешь в их окружение, тебе разложат все карты, но уже не отпустят. Тебе нужно быть на границе, чтобы успеть сбежать.

      Леви проглотил колкий комок в горле и отвернулся от вампиров.       Сестры продолжали ругаться, бить друг друга ногами под столом и дергать за платья, словно малые дети. Особенно смешно рушился образ Марселлы. Обычно изящная, похожая на ожившую картину, она много хмурилась в обычной жизни и даже скалилась в ответ младшей сестре.       Но в комнате появилась прислуга с вытянутыми кувшинами в руках, и вампиры сразу отвлеклись, чтобы проследить за сосудом. Горничные стали разливать по бокалам напиток.       Рина накрыла ладонью свой бокал и придвинула к себе. Слуга не возражал, учтиво склонился и вышел.        — Человеческая, — прошептала Катарина, не глядя на Леви.       Маленький Марий, только последняя капля крови упала в его кружечку, набросился на свой «ужин»: высоко задрал голову, тяжело вздохнул после нового глотка, не позаботился о вкусе.       А вот Гаяния не заботилась о себе. Она не притронулась к бокалу, сразу потянулась вытереть алые следы с губ младшей дочки. И Леви наконец понял, почему у ее белого платья был черный воротник — не видно капель.       Отвратительное зрелище, которое нельзя в полной мере осознать. Здравый смысл шептал: «Это вино, вино, вино». А Леви и проверить не мог — повсюду запах мяты. И Аккерман сам, кажется, уже ею пропах.       В хрустале багровая кровь, темная, густая. Ее видно. Видно и то, как ее пьют и не морщатся. Человеческую кровь, точно яблочный сок!       Аккерман видел действительно ужасные вещи. На его глазах умирали бойцы, страдали мирные жители, Леви передавали последние слова для семьи… и это не так пугало.       Совершенно бытовая ситуация: за столом собралась семья, дети ругаются и играют, взрослые обсуждают поступление в университет, а потом все они пьют человеческую, блять, кровь.        — Капитану плохо стало? — хмыкнула Селла, делая маленькие глотки. Никакой помады ей уже было не нужно.        — Не груби, — оборвал Исаак.       Леви метнул взгляд на Рину. Она сидела с явным отвращением на лице.        — Для вас мы открыли бутылку шампанского, — оповестил Велтен.       Аккерман только сейчас заметил, как в его бокале шипит алкоголь.        — Рина, — продолжил Ковацс. — Прекрати так себя вести. Когда последний раз ты нормально ужинала?        — Отстаньте, — оборвала она.        — Нет, Рина. Когда ты последний раз нормально ужинала?        — Даже не продолжайте. Пейте свою кровь, а я посижу на куриной диете, — Рутцен нахмурилась и демонстративно пододвинула свой стул ближе к Леви.        — Обиделась, — выдохнул Велтен и взглянул на гостя, явно оправдываясь.       Неожиданно Рина потянулась еще ближе к Леви и схватилась рукой за стол, лишь бы не упасть. Капитан опешил и повернул голову в ту же сторону, куда так пристально вглядывалась Рутцен.       Возле него опять стоял Марий. Видел ли Леви детей, вымазанных в крови? Лучше бы и не видел.       Мальчик стоял напряженно, сжимал в ручках края своей рубашки и смотрел Рине в глаза.        — Отойди, — твердо сказала Катарина.        — Марий, правда, — Исаак устало выдохнул, закрыв лицо ладонями.       Гаяния тут же поднялась с места и, придерживая длинную юбку, побежала к сыну.       Леви решил не участвовать в их балагане и вышел из-за стола. Вот только никто больше не двинулся. Гаяния так и осталась в двух метрах от сына, Исаак не поднимал глаз с пола, сестры увели взгляд к картинам.       Велтен Ковацс вскинул брови и откашлялся:        — Неужели ты так ничему и не научился?       Марий молчал.        — Ответь, научился или нет?        — Научился, — сиплым голоском ответил мальчик.        — А я вижу, что нет. Гаяния, почему твой сын ничему не научился?       Мать начала оправдываться:        — Извините, он еще маленький, ему трудно сдержать себя.        — Ну так выпори его, — сказал Велтен таким тоном, будто дал ответ на легкий математический пример.        — Не надо! Я больше так не буду! — бледное лицо Мария налилось красным, казалось, что он вот-вот заплачет.        — Ты носишь фамилию Ковацс, понимаешь? Такие вещи не могут легко сходить с рук. Напомни, что случилось прошлой осенью? — продолжал Велтен, расставляя противные запятые после каждого слова.        — Не помню, — он всхлипнул.        — Не помнишь? — Велтен цокнул. — Не при гостях будет сказано.       Гаяния посмотрела на Велтена абсолютно тупыми глазами:        — Я тогда отведу его…        — Но мы же все понимаем, что это не поможет, — Велтен выдохнул. — Ты очень меня разочаровываешь, когда игнорируешь слова взрослых.       Марий был готов начать истерику в любую секунду.        — Игнорирование — хороший способ чего-то добиться, да, Марий? — продолжал глава клана.       Все замолчали. Больше не выла вьюга, а снег успокоился и начал таять. Перестали хрустеть дрова в камине, а языки пламени опустились вместе с искрами. В соседней комнате потухли свечи, немного запахло дымом, но это не перебило мяту.       Леви заметил злость, промелькнувшую на лице Исаака. Но в ту же секунду она сменилась привычной леностью. Он махнул на жену рукой и приказал:        — Запри его. Пусть походит один с неделю, может, поймет.       Гаяния прерывисто выдохнула и понесла ребенка прочь. Марий кричал, бился, вырывался и рыдал. Никого это не интересовало, как дождь не интересует людей под крышами.       Исаак заказал себе водки, Велтен продолжил беседу про платья Марселлы, Катарина вообще сбежала из комнаты.       «Это не поместье. Это, блять, вампирское гнездо: галдят, дерутся и клюют», — помедлив, Леви последовал за Рутцен.

***

Настоящее время.

      Леви закончил уборку, смахнул паутину и паука. Оставалось еще полчаса свободного времени. Времени в никуда.       Внутри ощущение всепоглощающей пустоты. В мыслях ничего нет — буквально и метафорически.       Аппетит после посещения особняка Ковацс пропал, безвкусная каша стала еще противнее и начала отдавать резиной. Леви пытался думать об этом. К черту сложное о разведке, вампирах, он даже про еду ничего сказать не мог. Нормально на соль? Вроде да. А с другой стороны, он совсем забыл, что было вчера. Вдруг все-таки немного пресно?       Поэтому Леви планировал стоять на старой веранде оставшиеся тридцать минут и курить. Бросил же! Правда бросил и теперь снова начал.       Под ногами некрасивый пол. Доски были разные, еще и какой-то металлический лист, из-за чего идти приходилось с осторожностью (казалось, он сейчас прогнется, и ты провалишься).       Просто осенью всем хотелось хоть чем-то заняться. Выбор пал на ремонт веранды. Она давно поросла крапивой, виноградной лозой и плющом, дерево прогнило, где-то были дырки, и только перила смотрелись хорошо. Их разведчики покрасили голубой краской, потому что другой не имели и создавать проблемы для бюджета не могли. Стекло в окна вставили с полуразвалившейся конюшни — это спасало веранду от снега и дождя, но внутри все равно оставалось холодно. Поэтому Леви без зазрения совести распахнул дверь, чтобы не дымить в помещении. Чувствовал он себя отвратительно, но не мог позволить отдых или короткую остановку.       Зачем Ковацс было устраивать для Аккермана шоу? Напугать? Или это причина для гордости, мол, ты наш друг и тебе верят! Угроза? Для Велтена все происходящее настолько обыденно, что он даже не понял, почему Леви так спешно ушел? Ковацс даже продолжал извиняться за Мария.       Какая несусветная чушь.        — Капитан! Капитан! — раздался высокий голос Конни Спрингера. Он буквально влетел на веранду. — Там к вам… пришла.        — Кто пришла?        — Девушка пришла, кудрявая. Катерина вроде?       Леви тяжело выдохнул и бросил сигарету в пепельницу:        — Катарина.       …Катарина сидела на высокой лавке и все время поправляла локоны, выпавшие из-под рыжей косынки. Сегодня Рина напоминала яркое пятно, будто недавно вернулась с ярмарки: на ногах были черные сапоги, из-под пышного пальто выглядывало цветастое платье. Рядом, на столе, лежала белая шаль, меховая шапка и кожаные перчатки. Рутцен была весела, много смеялась и часто что-то переспрашивала у Жана. А этот дурак ей отвечал и также широкого улыбался.        — Ой, Леви! А я с ярмарки и сразу сюда! — весело воскликнула Рина, наполнив комнату светом и теплотой.        — И вы пустили ее? — Аккерман посмотрел сначала на Конни, потом на Жана. Но солдаты были слишком растеряны, чтобы ответить.       Действительно пустили. Даже не задумались.        — Мы проверили ее документы, записали в журнал, — смело ответил Жан. — Она же…к вам. Зачем ее оставлять на улице?        — Замерзла ведь — укутанная, как капуста! — поддержал Конни.        — А в столовой она что делает? У нас уже нет кабинетов? — недоумевал Леви.        — Так хоть чаю какого! — Конни вновь посмотрел на Рину, смирно сидящую на лавке. — Бледная такая, — добавил он тихо.       Леви оставалось только вздохнуть. Катарина уже ничего не говорила и лишь осторожно пила сладкий чай, будто боялась, что его отберут. Впрочем, так оно и вышло. Леви забрал у нее чашку и поставил на стол.        — Зачем приехала?        — Какой ты угрюмый на работе, — Рина широко раскрыла глаза и даже вжала голову в плечи. — Знала бы, опять попросила отправить за тобой карету.       Конни дернул Жана за рукав и вытянулся к его уху:        — Так это она тогда? — начал он тихо. — Ее карета?       Кирштайн потянул товарища в сторону. Хоть кто-то из них понимал, что обсуждать чужие разговоры нужно вдалеке.       Леви сел напротив Рутцен и скрестил руки на груди. Его мало интересовало, что подумают разведчики. Ведь их мысли с реальностью никогда не сравнятся. Да и реальность на себя похожа не была.       В корпусе разведчиков находилась не просто Катарина Рутцен, не просто вампир, посреди столовой сидела та самая маленькая девочка из подземного города и с сожалением смотрела на недопитый чай. Леви никогда бы не поверил, что страшная история из прошлого, ночной кошмар, сможет вплестись в жизнь, как ленточка в волосы.        — Тебе все равно вредно, — оборвал ее Аккерман.        — Да что мне будет от одной чашечки чая? — Катарина вздохнула и сложила ладони на коленях. — Я смотрю, ты ее носишь?       Леви поморщился, не поняв вопроса. А потом опустил взгляд вниз. Действительно, золотая брошь была приколота к его плащу. Неужели уже часть утренней рутины? Застегнуть рубашку на все пуговицы, завязать шейный платок, приколоть брошку к лацкану плаща.       Украшение, как одна из частей пазла. Аккерман по своей глупости разбил картинку, когда вошел в темный подвал, а решился собрать только в тридцать. Кто вообще так долго откладывает дела? С другой стороны… Нет же. Леви всегда понимал, что вурдалаки существуют, просто перестал верить самому себе.       Рина долго молчала. Она ждала, когда Леви все обдумает.        — Ты быстро ушел. Я не успела с тобой поговорить. Испугался? Мы вроде расследуем что-то похуже. Или ты ожидал, что вампиры, как комары? Находят жертв в темном переулке и высасывают их кровь? — Катарина наклонилась вперед.       Рина пахла морозом и мятой. Уже привычно и приятно, хотя после ужина у Ковацс от мяты не зазорно начать блевать.        — А все оказалось так просто и привычно, что плохо стало? — продолжала она, широко раскрыв глаза.        — Если да, то что?       Катарина хмыкнула и выпрямилась. Вероятно, ждала не этого ответа.        — Не знаю. Ты в общем-то первый человек, который сидит на ужине у вампиров. Ну, на моей памяти, — дальше она продолжала тихо, будто бы на фоне. — Были, наверное, некоторые жандармы, но чаще Ковацс к ним, чем они к Ковацс…        — К чему такая честь? — насторожился Леви.        — Разве об этом нужно переживать? Бери от жизни все! Пользуйся всеми возможностями!       Это звучало как насмешка. И выглядело тоже как несмешная шутка. На Леви нашло раздражение, гнев, и все это горчило на языке. Как хорошо, что они с Риной не друзья. Как хорошо, что он забудет про эти слова через час и больше никогда не вспомнит.        — Смерть действительно отличная возможность, — ответил, а потом хлопнул по столу и направился к выходу.        — А что я не так сказала? — крикнула взволнованная Рина. — Меня бесит твоя однобокость!

***

      Рина приехала не просто так. Она упоминала, что могла бы поговорить с женой Эриха и узнать больше деталей. Этот день настал.       Дом был непримечательным, как и сам Эрих, а теперь опустился, утомился из-за утраты. Серая средняя дверь, три ступени, один этаж, окна побило из-за вчерашнего сильного града, но их не закрыли одеялом. Снег у дома, к слову, тоже никто не чистил: не понять, жива ли хозяйка, тут ли вообще. Соседи говорят здесь. Каждый вечер она открывает круглое окошко чердака. Странная женщина. Может, вдова сошла с ума и теперь живет средь старых ковров, дырявых летних платьев и рассохшихся чемоданов с барахлом? Или у нее просто развалился погреб.        — Ну, пошли? — Катарина без труда открыла калитку и с удивлением уставилась на снег, принявший квадратную форму.       Выбора у них все равно не было. Не ждать же весны! Делая огромные несуразные шаги, Рутцен начала пробираться к двери. Выглядело это уморительно, в основном из-за ее яркого ярмарочного наряда. Леви лишь одно не понимал — зачем было совмещать радостный поход и допрос вдовы. Это даже… неуважительно как-то. У нее траур, она из дома не выходит, а к ней — Рина, веселая, в рыжем платке и с румяными щеками. А Вампиры вообще могут покрываться румянцем? У них есть синяки под глазами? Если обычные раны быстро заживают, то как быть с этим?       «Может, у нее румяна», — промелькнуло у Леви в мыслях.       Некоторые вопросы были настолько смешными и незначительными, что задавать их не хотелось…       Дверь им открыла высокая несуразная женщина. Ее высохшее лицо было безэмоциональным, стеклянные глаза — матовыми, а губы она поджимала так часто, что они стали красными и выделялись на фоне бледной кожи. И все равно не такой бледной, как у Рины.        — Капитан Леви Аккерман, — вновь представился он. — Это Катарина Рутцен, — добавлять к ней «подруга», «журналист», «помощница» посчитал плохой идеей.        — Заходите, — госпожа Зауэр остановила взгляд на нашивке разведывательного корпуса, пришитой к шинели капитана.       Аккерман мог только догадываться, что для нее означали Крылья свободы. Леви видел в них целый мир, свою жизнь и жизни всех разведчиков, положенные за свободу от титанов. А она, наверное, замечала ужасную глупость и серость, потому что ее муж мертв, а значит, Крылья ему не помогли.       В доме было темно, пахло пылью и свечами. Одна из них стояла тоненькая, наполовину расплавившаяся, в беленькой чашке-подставке плавал воск. Леви подумал, что странно жечь свечи при ярком солнце. Но по реакции Катарины осознал, что ошибся.       Рина прошептала короткую молитву при входе в дом и еще одну возле лика Святой на кухне. Вдова повторяла за ней.       Теперь Леви заметил траур, коим пропитался весь дом. Нельзя было выплеснуть печаль за забор, поэтому вдова хранила ее в сердце, на подоконнике среди вялых цветов и в зеркалах, накрытых темной тканью.       Когда Леви встал возле серванта, скрипнула половица. Вдова мягко, почти безжизненно всплеснула руками:        — Хотел починить к весне. Мы же и доски нашли, — она поставила чайник на огонь.       Катарина, будто была знакома с ней несколько лет, открыла шкафчик над раковиной:        — Зеленый?        — Да, с синей лентой, — вздохнула вдова.       Рина достала маленький мешочек с чаем. Комната наполнилась запахом сушеных цветов, трав и ягод. Леви показалось, будто стало светлее.        — Хотя бы платок сними, — тихо произнес Аккерман. — Жарко же будет, душно.        — Мне всегда холодно, — Рина отмахнулась от Леви, как от назойливой мухи, и отнесла травы вдове.        — У нас дома тоже холод, — вздохнула вдова. — Вчера выбило стекло в его комнате…        — Так закрыли бы подушкой или одеялом, — Катарина без опаски сняла с огня горячий чайник.        — Надо было, да, но ничего же не хочется делать. Вот вы навестили, а если бы не вы, я бы так и лежала на диване в гостиной и спала, спала…        — А как же в церковь ходить? Богини во всем помогут, они милосердны, — начала Рина нежным голосом. — Вам бы помолиться за душу мужа, да за свою грешную. Как же можно было сидеть на одном месте, когда нужно день и ночь неустанно молиться?        — Чем мне помогут священные стихи?? — госпожа Зауэр стерла с лица уже высохшую слезу и поставила на стол четыре белые чашки. По привычке.       Катарина взяла одну из них и, убирая ее в сервант, продолжила:        — Вы же за ноги, за ноги его в этом мире держите, что такое? Отпустить его надо, в этом Богиня помогает! Знаете, как легко на душе после молитвы? После работы руки-ноги отвалиться готовы, но как только голову покрываешь и встаешь перед ликом святой, в теле — легкость. Это потому что мы с нею общаемся и она нам отвечает в самом сердце…       Рина продолжала говорить о святых, и ее лицо сияло. Уголки губ были приподняты, но Рутцен оставалась серьезна, будто про богиню говорить по-другому было нельзя. Только с легким страхом и трепетным покаянием.        — Святые любят нас, как родных детей. Они во всем помогут, нужно только протянуть к ним руку, — Катарина последней села за стол.       Напиток имел мало общего с чаем, отдавал травами: шиповник, ромашка, мята. Последнее уже не чувствовалось и шло как данность. Возможно, поэтому Катарина не сделала больше двух глотков — решила не губить желудок ради того, в чем живет столько лет.       Сколько именно? Леви много задумывался над тем, что произошло между «Спаси меня, здесь так холодно!» и «Ковацс пригласили нас!». Как Рина выбралась из подземного города? Из клетки? И выбралась ли?       Медленно, но разговор все же свернул в сторону Эриха.       Оказалось, он был простым человеком. Да, разведчик и подчиненный Леви, а в свой отпуск он латал крышу у соседей, помогал жене с заготовками для зимы, чинил детям механических утят и шкатулочки с балеринами внутри. Эрих всегда ходил смирный и улыбался каждому, всех прощал, будто замаливал грехи юности. Кажется, абсолютно серым он был лишь для разведывательного корпуса. Потому что жена видела в нем свет и от потери своего солнца горько рыдала на плече Катарины.        — За что же ему такое? Какая кара? Зачем же я его отпустила тогда, в ночь? Он же, когда его нашли, столько крови, ах! Я же видела газеты, писали, что какое-то животное, какое-то животное подрало! Но он же весь целехонький, весь!       «И с кровью на снегу», — добавил Леви.        — Газеты! Знаю я этих журналистов! А само тело, тело вы видели? Не на похоронах, госпожа Зауэр? — продолжала Рина звонким голосом.        — Видела, поэтому и говорю!       История становилась все более туманной.       Рина и Леви остались у жены Эриха еще на два часа. В основном они слушали о прошлом, пытались узнать про недоброжелателей покойного, но Эрих Зауэр оставался абсолютно нейтральным: у него не было врагов, но и не было друзей. Даже смешно, что при таком раскладе он смог жениться.        — Ну, а до разведывательного корпуса? — Рина тяжело выдохнула и опустила голову на руки. Рутцен была совсем без сил или желала казаться таковой.        — Так в войска после кадетского приходят, — удивился Леви. А потом осознал.        — Он же в кадетское не сразу пошел, — вдова стерла слезу уже влажным платком. — Он же учился еще, в университете, как все, полных пять лет.        — Взаправду? А на каком факультете? — Рина подняла на женщину заинтересованный взгляд.        — На факультете философии.       Рина поджала губы:        — У кого?        — У профессора Модьяра, — вдова встала со своего места, все восприняли это как намек и тоже засобирались.        — Ты знаешь такого? — Леви набросил на плечи шинель и прошел к зеркалу в прихожей. Взял за край темной ткани…        — Ты чего, не убирай! Зеркала не просто так закрывают, — Катарина схватила Аккермана за руку. Вид у Рутцен был чрезмерно серьезный. — Давай я сама поправлю.       Она снова встала слишком близко. Подняв голову, Леви смог бы рассмотреть ее полуприкрытые карие глаза, представить их алый цвет после выпитой крови или заметить, как непослушная кудрявая прядь упала из-под рыжего платка на бледную щеку.        — Не знаю этого профессора, — наконец ответила Рутцен, а потом отстранилась и открыла входную дверь. Был уже вечер, светили звезды, мороз лишь крепчал.       Леви помедлил, не вышел. Сам не знал отчего, но эта случайность стала одной из важнейших деталей.        — Капитан Аккерман! — к нему подбежала вдова. В руках она держала фиолетовый платок с золотистыми узорами. Он был сложен в несколько раз, совсем не видно, что на нем нарисовано. — Из шелка, дорогой. У нас таких не было. Может, он чей-то взял? Надо бы вернуть. Возьмете, покажете разведчикам?       Леви кивнул, взял свернутый платок и вышел во двор.