Часть 23. Рассвет.

      Они шли по лужам. Одинокие деревья были выжжены прошлогодним пожаром и торчали вверх, как обрубленные палки. Небо уже почернело, но местность неплохо виднелась из-за полной серой луны.       Повозку оставили у подобия дороги. Грязи было так много, что в случайный шаг она полностью затягивала ступню.       Леви смотрел на Велтена в костюме. Что ж, он хотя бы сменил туфли на сапоги. Хотя туфли грязнее бы не стали.       Ковацс шел вперед быстрым шагом, в левой руке держал лопату, в правой — сигарету. Иногда он бросал редкие резкие слова, но потом замолкал на пять минут. Это молчание не нравилось Леви. Ему оставалось лишь догадываться, зачем он следует за вампирами. И насколько плохо то, что тащит за собой Жана.       Этот мальчишка вообще не знал, как реагировать на происходящее. Конечно, теперь весь сто четвертый в курсе дела Катарины и, вообще, капитан Аккерман однажды упоминал вурдалаков и вампиров… Но кто знал, что все обернется именно так? И Жан будет идти по грязи за капитаном, ненормальным главой клана и добродушным старичком, с легкостью везущим впереди себя телегу с железным чаном. Что в нем?       Дарий действительно казался самым веселым здесь. Будто вышел на утреннюю прогулку со своей собачкой или решил пройтись со старыми друзьями до бара.        — Она что-нибудь говорила? — вдруг Велтен приостановился.        — Катарина всегда много говорит, — ответил Леви.        — Но ее мало кто слушает. Я не спрашиваю, она его убила или как это вышло. За что Катарина это сделала? — он усмехнулся. — Точно не за вас.       — Как представлю ее месть, расскажи я тебе хоть что-то.       Велтен покачал головой:       — Да, мой друг, такое стоит узнавать лично, — он бросил окурок в грязь. — Кстати, я смотрю, вы пышете здоровьем.       Леви вскинул брови:        — С хера? Если я не хожу в грязной одежде и не выкуриваю по пять сигарет…        — У вас была голова пробита, — оборвал Дарий. — Дырка в голове.       Леви удивленно посмотрел на него. Да ну?..        — Чувствуете слабость и светобоязнь? — продолжил старик.        — Раз у меня была голова пробита, — Леви нахмурился.       Велтен тяжело выдохнул:        — Если она решит промолчать, я жду вас во вторник после девяти вечера, — он взглянул на часы. — Нет, десяти…        — Кто промолчит? — тихо спросил Аккерман.        — Рина, — буднично ответил Велтен. — А, я забыл сказать, куда вас повел… Прошу прощения, друг мой.        Дарий пояснил с милой улыбкой:        — Мы приклеим ей голову, — он прочертил линию на своей шее.       — В смысле?        — Зальем стык шеи и головы кровью, она срастется, — добавил Велтен.       Жан широко распахнул глаза. Так в том железном чане…       Волнение пронзило тело Леви, как сильная метель. На лбу тут же выступил пот, а ноги стали хлипкими и гнулись на каждом шагу.       Да что это вообще такое? Голову? Реально пришить отрубленную голову?       Но какая разница! Лишь бы сработало! Как оказалось, между Леви и Катариной слишком много недосказанности. А он хочет знать все. Правда, захочет ли Рина ответить хотя бы на четверть его вопросов?       Велтен вытащил из земли толстую дубовую ветку и отбросил ее в сторону на двадцать метров:        — Здесь. Только осторожно, ради Святых, не проткните ей лопатой живот.        Мягкая влажная земля налипала на лопату. Копать было трудно, осознать, что раскапываешь ту, которую целовал всего пару дней назад — еще труднее.       Лежит здесь, в грязи и земле, в холоде, который ненавидела и старательно избегала.       Снова земля, еще земля, вновь ничего. Будто и нет Катарины. Растворилась в весенней слякоти.       Солнечно сверкнуло кольцо.       Велтен потянул Катарину на себя и поднял ее тело на руки. Тело без головы. Шея с неровным срезом все еще кровоточила, но конечности не двигались, как у куклы с растянутыми в шарнирах резинками.       Жан отвернулся. Леви посмотрел в яму. А где голова?       Земля снова полетела в сторону.       Первыми заметили кудри. Они лезли вверх, будто черные сгнившие ростки. Потом бордовую, потемневшую рану на лбу — она не успела до конца затянутся, сквозь мясо проглядывал белоснежный череп. И наконец все ее бледное лицо, измазанное в земле и крови.       Но кожа все еще была такой мягкой.       Как вообще…взять отрубленную голову?       Леви осторожно обхватил ее сзади за затылок и медленно поднял.       Глаза Катарины были закрыты. И Леви не верил, что она сможет их открыть.       Тело положили ровно над повозкой с железным чаном.        — Только ставьте голову ровно, — попросил Велтен, складывая руки-веревки вдоль тела. — Боюсь, Рина не захочет рубить ее снова.       Шея сложилась, как пазл.       Кожа Катарины была похожа на лед. Леви чувствовал, как немели его ладони, а пушистые кудри путались в пальцах.       Холодная кровь из чана лилась на ее шею и подбородок, заливалась в приоткрытый рот, еще немного — в рану на лбу. Катарина была неподвижна.       До момента, когда кожа затянулась, оставив после себя яркий след. Леви убрал руки.       Рина широко распахнула глаза. Потянула к голове коряво расставленные пальцы. Ее взгляд был безумен, затуманенные зрачки тряслись, метались в стороны, не цепляясь за черноту ночи.       Леви отодвинулся и тут же застыл, когда раздался громкий женский крик.       Катарина резко поднялась и схватилась за шею, то сдавливая ее ногтями, то отпуская. Пронзительный крик с каждой секундой грубел, пока не захлебнулся в хрипе и рыдании. Птицы с дальних деревьев разлетелись в стороны.       Аккерман почувствовал, как у него дрожат руки. Он сделал что-то не так? Неровно держал, рано отпустил? Почему Катарина все еще кричит? Почему она…        — Так больно, — прошептала Рина, ее голос стал надрывным и звонким.       Рутцен схватилась за плащ Леви и прижалась лбом к его шее, не веря не только в свою, но и в его жизнь.        — Все нормально? — тихо спросил Аккерман и осторожно коснулся ее спины. Одежда полностью вымокла из-за крови.       Велтен опустился возле и серьезным голосом произнес:        — Как тебя зовут? — его слова были четкими и внятными.        — Катарина, — она с всхлипом оторвалась от чужого плеча и вгляделась в Ковацс. От него остался лишь силуэт и контр, очерчиваемый луной.        — Сколько пальцев показываю? — он поднял руку.        Рина прерывисто выдохнула:        — Два, два пальца! Что за херня, Велтен?!       Ситуация казалась нормальной с большой натяжкой. В карете ехали окровавленные вампиры, Катарина выбирала комки земли из кудрей и отвечала на редкие вопросы Велтена. Он уже стал куда спокойнее, даже волосы на голове сложились в подобие зачесанной назад прически.        — Что-то болит?        — Только моя душа.       — А если честно?        — Нет, не болит, но если на шее останется шрам — я стребую с тебя колье.        — В качестве моральной компенсации?        — Ничего мне от тебя не надо, замолчи, Велтен, я просто шучу, просто шучу.        — Приятно, что твое чувство юмора не отсекли гильотиной.        — Это был топор.        — Правда?       — Нет, вру, конечно, ножиком резали, как свинью.       Катарина отказалась ехать к Ковацс, поэтому с ней остался только Леви. Жана отправили в разведку, доложить, что все хорошо.       Рина ввалилась в дом, будто пьяная, и тут же осела на пол в комнате магазина. Ковер чернел от крови.        — Мне все равно гореть в кипящей воде после смерти….        — А где у тебя вода? — Леви достал ведра, лежащие за печью.        — Колодец на улице, — Катарина подняла руку с кольцом и стала рассматривать его. Ни единой царапинки, очень повезло. — Я совершила столько грехов… Нужно было дождаться полиции или что делают в таких случаях?       Леви уже вышел за дверь. А вернувшись, застал вторую часть ее монолога.        — Все вышло так глупо. Опять подставила тебя…       Аккерман разбирался с водой. Поставил небольшую деревянную ванну ближе к огню, нашел мыло.        — Подними руки, — попросил он и стянул с Катарины кофту.        — Осторожно, — тихо произнесла Рина.       Кольцо зацепилось за рукав. Леви убрал нитки с хрусталя.        — Оно почернеет, если не снять.        — Черный цвет тоже красивый, — Рина наконец поднялась на ноги.       Горячая вода лилась по коже. Кровь и землю удалось смыть с тела довольно быстро, но волосы пока оставили в тугом полотенце.       Взгляд Рины казался Леви потерянным, будто она проснулась лишь пару минут назад. Рутцен смотрела на обычные вещи, среди которых жила вот уже десять лет, но будто не узнавала их. Смотрела Леви в глаза и не узнавала его.        — Извини, я прочел, — Аккерман подал голос и опустился на пол, положив руки на край ванны.       Рина прокатила голову по плечам и посмотрела на Леви ясным взглядом:        — Ничего страшного. Если бы я пыталась его спрятать — бросила бы в огонь.        — Но зачем оставила дневник?        — Хотела перечитать, — она осторожно коснулась шеи в том месте, где недавно алела полоса. — Он мне вместо шрамов.       Леви прерывисто выдохнул и устало положил голову на руки.       — Я могу спросить?        — Да, — Рина провела пальцем от макушки его головы до виска, а потом по щеке. Капля упала с подбородка.        — Твоя молитва о том ребенке?        — Я отказывалась от еды…наверное, в этом все дело.        — Или в том, что тебя удерживал монстр, — Леви нахмурился.        — Он родился мертвым, он или она… Такой маленький, хватило одного полотенца. Я вопросила похоронить его, хотела прочитать молитву и закопать. Там было большое дерево. Я думала, что отовсюду его увижу. И мне хотелось его видеть. Не знаю, о чем я тогда думала. Но в итоге я выбрала убежать. Оставила тело в листьях и-и-и, — Рина махнула рукой в сторону.       Леви успел взять ее за запястье и остановить:        — Ты не сделала ничего, за что тебе нужно было бы извиняться перед богами или еще кем-то.        — Ты так искренне это говоришь, что я почти тебе верю, — Рутцен едва улыбнулась. — Но, наверное, я никогда не отпущу эту ситуацию. Просто, знаешь, порой происходит то, что уже не выбросить из головы. Ты можешь не думать об этом годами, можешь каждую ночь смотреть в потолок и воображать, как могло бы случиться. Но в итоге… Оно все равно внутри тебя. Потому что это и есть ты. Я — девочка, закопавшая трупик в листьях, а потом туго перевязывающая грудь еще два месяца. Просто я стала немного старше, громче и, — Рина вдруг остановилась и всхлипнула. По ее щекам снова покатились слезы. — И я все закончила, я раздавила его сердце, Леви, я раздавила, раздавила…       Чтобы отмыть все понадобилась целая ночь. А уже утром, пока рассвет пробивался сквозь шторы, они вдвоем сидели перед зеркалом и смотрели на волосы Катарины.       Как бы Леви не старался, вычесать из них всю грязь не удавалось. Сколько бы их не мыли, кудри не очищались полностью. А колтунов было так много, что гребень застревал по всей длине.        — И что же… совсем? — полуиспуганно сказала Рина.       Леви вздохнул, задумался. Его взгляд упал на ножницы.        — Может…просто отрежем?        — Ты чего! — она резко обернулась на Аккермана. — Да я же буду страшная, как…как! Как мадам Делон!        — Кто это?        — Мои волосы будут торчать в разные стороны, а как я буду их укладывать? — Рина потянула за пряди. — Леви, я буду некрасивая!        — Красота длинной волос не определяется, — Леви нахмурился. — Хочешь ходить с веником на голове? Вот уж красота.        — Дурак! — она стянула ножницы со стола и резко протянула их в сторону Леви, тот даже отшатнулся. — Режь давай. Ты вообще умеешь?        — Только себя, — он отошел на пару шагов, чтобы понять, какую длину Рине можно было бы оставить. Не лысой же ее делать, правда!        — Ты что, сам стрижешься? Сумасшедший.        — Ты вообще не стрижешься, так что мы можем поспорить.       Пряди русых волос падали на пол.        — Может и челку мне заодно сделаешь? — засмеялась Рина.        — Кудрявую челку? — Аккерман изогнул брови.       — По крайней мере, она отвлечет внимание от одуванчика на моей голове...       Ее взгляд задерживался на прядях, падающих под ноги. Короткие волосы щекотали кожу, но Рина старалась не двигаться. Будто бы ожидала проснуться, но этот сон все тянулся и тянулся…        — Леви, все хорошо? — она посмотрела на него в зеркало.       Аккерман от чего-то замер, положив руку к вискам:       — Просто голова болит. Понять не могу, что у меня с ней. Надо уже снять эти бинты и наложить новые.       Леви отложил ножницы. С волос Катарины падали редкие капли. Мокрые кудри доставали ключиц, но в высушенном виде, наверное, окажутся выше плеч. Вот только волосы Катарину вовсе не волновали.       — Тебе больше не нужны бинты, — вдруг произнесла Рина.        — Даже если рана не кровоточит, туда может попасть зараза, — Леви отошел в сторону умывальника. Где-то там, в шкафу, он видел марлю или вату…        — Я виновата перед тобой, — Катарина медленно поднялась со стула. Босые ноги шуршали о ковер. — Но я не буду извиняться.       Леви удивленно обернулся. В тот момент Катарина дрожащими руками стянула с его головы бинт. Раны не было.        — Я не могла оставить тебя там истекать кровью. Даже если бы тебе это понравилось больше, чем такая жизнь.       Леви коснулся волос. Никаких следов. Даже шрама.        — Ты…?       Но она уже схватила его за руку, повела через коридор и вниз по лестнице, обогнула обеденные стол, небрежно подвинув его в сторону, распахнула дверь в прихожую и сразу на улицу, скрывшись в тени стен.       Рина крепко держала ладонь Леви, переплетя их пальцы. Она смотрела в пол, чтобы не обжечь глаз, и медленно дышала приоткрытым ртом. Вода с коротких волос стекала по рубашке, оставляя длинные серые полосы.       Леви посмотрел вперед. С небольшого порога открывался вид на рассвет. Солнце медленно выплывало из-за полей, свободно выходило за клетку далеких деревьев, силуэты которых горели рыжим. Лиловый расплывался в голубых облаках, яркий желтый, похожий на пыльцу, контуром лежал над ровным красным кругом. Деревня спала. Никакого дыма. Нет следов дождя. Только чистый небосвод, граничащий с девственной весенней землей, уже не укрытой снегом, но еще не украшенной травой и цветами.       Прохладный сладкий ветер летал между прядями волос, покрывал тело мурашками и раскачивал ажурную занавеску, поднимающуюся перед глазами. И каждый новый взгляд на солнце становился новым пейзажем.        — Не старайся его запомнить, — Катарина прислонилась к стене. Здесь, из тени, она могла видеть только спину Леви. Она представляла его взгляд таким разным, но не могла найти верного. Думала о том, что Леви хмурится, а уголки его губ дрожат или, нет, его брови ровные, как веточки, безразличные к этому солнцу.        А он обернулся с улыбкой:        — Да и пошло бы все к черту. Все эти закаты и рассветы.