Часть 24. Намерения и обязательства

      Особняк Ковацс уже не темный, не мрачный, а очень даже привычный. Сотни свечей теперь приятное освещение. Тени по углам незаметны, будто их и не было.       Сад за домом расцветает. Почки медленно распускаются, на деревьях появляется молодая листва. Каждый вечер садовник проходит меж узких рядов сирени и ровняет ветки, кусты и деревья.       Руфина больше не охотится за гостем и не прячется. Ее вообще редко видно — она теперь помощник репортера, круглыми днями пропадает на работе, несмотря на юную внешность.       Гаянии и маленького Мария тоже нет — они уехали в другой особняк. Вся семья оправдывала поездку здоровьем Мария. Вся семья знала, что это из-за развала брака Исаака и Гаянии.       Беременная Кармель все чаще в поместье и надоедает Леви куда больше Марселлы (с которой он недавно нашел общий язык). Исключения - суббота и вторник, Исаак пишет с Кармель портрет.        — Удобно? — спросил портной, отложив ножницы.       Леви покрутил рукой, несколько раз сжал ее в кулак. Черная перчатка плотно облегала пальцы и хорошо тянулась, не рвалась от столового ножа.        — С виду — да. Но что будет в деле не знаю. Прошлая порвалась от рукоятки УПМ.        — Мы заменили ткань в области пальцев, — пояснил портной, указав за вставку из другой ткани. — Эта должна выдержать, если вы не решите резать ее лезвиями. Но сильно не переживайте, перчатки лишь расходный материал.        — Куда я по-вашему пять пар перчаток засуну? — Леви выгнул брови.       Велтен, до того молча слушающий их разговор, подошел ближе:        — Но ведь у вас не предвещается выходов за стену? Для нас впервые создавать форму разведчика. Думаю, к середине мая оптимальный вариант будет готов.       Портной стал неспешно собирать материалы и образцы, убирать ножницы, нити и иглы.       — А резервуар для крови хорошо держится на поясе? — Велтен окинул взглядом крепления для УПМ. Леви был не в полном обмундировании, поэтому Ковацс слабо представлял себе конечную картину.        — Фляжка? Да, все нормально, — Аккерман встал со стула, поправил форменный жакет.       От рубашек, кстати, пришлось отказаться: проще было носить подобие водолазок с высоким воротом.       Конечно, от вампиризма были свои плюсы. Например, Леви хорошо видел в темноте и спал куда меньше, но жизнь пришлось полностью перестраивать. Порой это раздражало. Успокаивала лишь неизбежность.

***

      Это случилось через три недели после того, как Катарина была воскрешена. С короткими волосами она взаправду походила на одуванчик или меховую шапку. Положение спасали лишь разные прически. Одна, две или три косы, колоски, уложенные лосьонами кудри, локоны, выпрямленные разогретыми на углях щипцами и залитые сахарной водой, от которой все становилось липким…       Но в кругу друзей Рина не думала про внешность.        — Три вида крови, — презентовал Велтен. — Здесь куриная, в том фазан, в третьем — перепел.       Вся семья Ковацс уставилась на Леви. Рина, сидевшая возле него, пододвинула первую рюмку:        — Самая безвкусная лучше всего для первого раза. Наверное, — она облизнула губы.       Леви вглядывался в алую насыщенную кровь. Нет, не лучше…        — Вертишь нос, будто перед тобой мусор, — Марселла вытянулась и распрямила плечи. — Ведь люди делают желе из крови. И даже считают это деликатесом. А еще колбасу…        — Кроме крови там потроха и бульон, — ответил Леви, не отрывая взгляда от рюмок.       Решиться было трудно. Как минимум от того, что кровь все еще пахла противным металлом. Леви даже стал задумываться, не считают ли вампиры едой железо. Может, все врут про вкус крови? И если что-то пахнет настолько ужасно, не стоит тащить это в рот?        Рина коснулась его плеча:        — Может, ты залпом? Как водку? — неуверенно предложила она.       Леви поднял рюмку. Ну, вечно бегать от крови не получится. А пока ждешь, чтобы она запахла запечённым гусем или чем там пахнет кровь, можно умереть с голода.        — Залпом, — повторил Леви, выдохнул и тут же выпил первую рюмку.       Кровь правда отличалась. Она мало походила на резкий вкус, к которому Леви привык. Но была далека от чего-то съедобного.        — Если вырвет, пусть не на меня! — Рина машинально отстранилась.        — Нормально, — Леви отставил рюмку, та проскользила по столу и ударилась о подставленную Велтеном ладонь.       Исаак выдохнул и с жалостливым видом подал Леви карманную фляжку:        — Запейте коньяком, пожалуйста.

***

      Солнце уже было ярким. Тренировочный плац плавился под ним, солдаты сняли верхнюю одежду. Только Леви стоял в тени здания. Иногда выходил на солнце, жмурясь от его жара, и давал указания «особо отличившимся».       То, что ожидалось, случилось — разведка набрала новобранцев. У всех горели глаза, все хотели свершений. И были готовы умереть. По крайней мере, на словах.        С работой стало попроще, корпус ожил. Леви не скучал по спокойным дням, где разлитая вода оказывалась происшествием.        Казармы были полны, на ночное дежурство запросили больше бойцов. Аккерман стал замечать, что ему почти не нужен сон. Даже цвет лица начал выравниваться (хотя, скорее в плохую мертвецки-бледную сторону), от чего Леви боялся смотреть на себя в зеркало.       Он все ждал, что же случится с его зубами, но Рина рассказала, что у обращенных вампиров клыков нет…        — Вольно!       Солдаты выдохнули и согнулись. Для многих тренировки стали ужасным открытием, потому что гарнизон и военная полиция не славились тяжелой работой: тренировки начинали после очередного нападения титанов, а потом забывали о них. Наверное, титаны больше не грозили городам…        — Я тебя слышал. Что ты здесь делаешь? — Леви обернулся.       В пяти метрах стояла Катарина и улыбалась. Просто улыбалась и смотрела. Завитые кудри выглядывали из-под большой, даже слишком большой шляпки. Из-под ее полей было не видно глаз Рины.        — Приятно, что ты запомнил мои шаги первыми, — она подошла ближе. — Я тебя забираю в театр. Карета уже подана, — Рутцен хмыкнула и повернула в сторону ворот.        — Ты невыносима. Я же сказал, что приеду, — Леви пошел за ней.       Он и не замечал, что его шаги стали куда быстрее. Но это отмечала Ханджи, которую Леви с легкостью преследовал в коридорах разведки.        — Мы не виделись неделю. Порадуйся, что прелестная особа заехала за тобой, — Рина усмехнулась и остановилась у дверей кареты.       Леви помедлил. Подал руку.        — Ты ещё общаешься с Ковацс, чтобы воровать их кареты? — Леви сидел напротив Рины. Наконец можно было снять фуражку.        — Не буду я нанимать извозчика, — возмутилась Рина. — Помолчи хотя бы минуту, дай я тебя поцелую, — она наклонилась в сторону Леви, поставила колено между его ног.        В карете душно. Катарина не ограничилась одним поцелуем, звонко рассмеялась, спустилась к шее, поцарапав ее клыком. Но крошечное ранение затянулось слишком быстро. Тогда она потянула за ворот кофты и на выдохе произнесла:        — В рубашке тебе лучше.       Леви крепче обхватил ее талию, под легким платьем прекрасно чувствовался каждый изгиб тела.        — Ты бы ее сняла, и мы бы опять опоздали, — другой рукой он провел по ее волосам, кудри рассыпались на тонкие завитки.        — Это было всего раз, — она приложила палец к его губам.       Здание театра не успело измениться. Люди в нем — тоже. Средний класс, сверкающий от украшений, редкие аристократы, не показывающие носа из лож, военные, собирающиеся в главном зале в кружки, чтобы по новой обсуждать все то же, что они обсуждают на работе — тренировки, оружие, подчиненных, приказы командиров.       Леви все еще не разделял любви Рутцен к этой странной поддельной атмосфере, ему просто нравилось проводить с Катариной время. Следить за ее движениями, слушать рассказы, обсуждать даже самые глупые не стоящие внимания вещи.       Но сегодня Рины не было рядом. Она оставила Аккермана в холле театра и сбежала в коридор артистов. У нее премьера.       Без Рины все казалось невозможно долгим: зрители не хотели замолкать и с каждой секундой становились громче, их голоса звенели в ушах… или это третий звонок длился минуту, пока мучительно-медленно раскрывался тяжелый занавес. Аккерман начал считать секунды. Неужели он сходит с ума?       Аплодисменты были похожи на холодную воду. Леви поднял взгляд на сцену.       Рина играла не главную роль. Под светом прожекторов в длинном сиреневом платье, с цветами, вплетенными в ее волосы, она казалась неосязаемой. Будто ее не должно было существовать.       Ее резкая игра отбирала все внимание. По крайней мере, его внимание.       Голоса остальных актеров становились негромким шумом, когда Катарина выходила на сцену для коротких эпизодов.       Уголки губ поднимались сами собой. Леви не сопротивлялся этим теплым чувствам.       На месте рядом лежал букет. От чего-то Леви боялся держать его в руках, будто мог сломать стебли или погнуть свежие листья.       — Тебе понравилось? — Рина стояла, прислонившись спиной к стене гримерки. Держала в руках букет розовых цветов и довольно, будто кошка на солнце, улыбалась.        — Да. Но, если четно, я не уследил за сюжетом.        — Не страшно, — она пожала плечами. — Там просто про любовь.        — Два с половиной часа просто про любовь? — Леви помог ей надеть кофту.       Театр уже пустовал, редкие тени гуляли по стенам.       Двое вышли с черного хода, когда работник погасил последнюю свечу.        — Да, именно так. Со свадьбой в конце, — Рина спрыгнула с последней ступеньки и обернулась на Леви, чтобы дождаться его. — Но избежать женитьбы в разы труднее.        — Почему? Для этого не нужно ничего делать. Просто не женись.        — Вот именно. Хранить верность, не имея обязательств перед богом и правительством. Все на твоей совести, — Рина приложила палец к виску.        — Свадьба — это не обязательство. Это подтверждение серьезных намерений.        — Думай, как хочешь, — Рина пожала плечами и ускорилась.       Леви ненавидел, когда она так делала. Казалось, будто спор проигран. Хотя Катарина просто его оборвала.        — Тогда почему не опровергла нашу свадьбу, о которой написали в газете?        — Пришлось бы снять любимое кольцо с хрусталем. Все считают, что оно обручальное, — Рина остановилась, чтобы вновь показать украшение. — Проще дать людям то, что они хотят… Но мог бы и сам сказать, что не женат.       Катарина шла совсем рядом. Ее прическа была распущена, так что волосы пушились и торчали во все стороны, словно Рина намеренно их начесала.       Весна медленно переходила в лето. Брусчатка главных улиц города привлекала множество людей. Меж ресторанами, барами и магазинами шли молодожены, влюбленные, друзья и иногда даже бегали дети.        — Видишь? — тихо произнесла Рутцен.       Леви поднял голову. Вправду. Как Рина и предвещала: все фонари были заменены на святящиеся кристаллы. И мужчина с лестницей, что зажигал их каждый вечер, стал частью истории.       Катарина продолжила, вдруг взяв Леви под руку:        — А для тебя неважны серьезные намерения?       Леви оставил взгляд на кристаллах:        — Я просто не смогу их оправдать.       Рина посмотрела вниз и забрала свою руку, будто обожглась.        — Обещаю, что буду только с тобой, — негромко произнесла Рина. — И ни с кем другим… Я отдам тебе вальс.        — Какой вальс, я же не умею танцевать, — Аккерман перевел взгляд на Катарину и вдруг застыл. У нее абсолютно серьезное лицо и полуиспуганые округлые глаза. И сердце бьется так часто. Он слышит.        — Первый танец, — Рина совсем не двигалась.       Леви резко притянул Катарину к себе. Рутцен схватилась за его форму, не желая отстранятся. Стояла бы так вечность, чувствуя запах горьких сигарет. Ей все равно, что он ответит, все равно, все равно, все равно…        — Спасибо, что тогда заставила смотреть на фонари…       Рина хотела увидеть его глаза, но Леви запустил пальцы в ее кудри, не позволив поднять голову.        — …Я бы и дальше ничего не замечал, если бы не ты.       Катарина прерывисто выдохнула и произнесла:        — Любишь?       А он провел рукой по щеке Рины и ответил возле ее губ:        — Люблю.