Алисента

Я встретила их в покоях короля. Держащихся за руки, словно впервые влюбленные юнцы. Гости с Драконьего камня резко разжали пальцы, как будто я застала их на чем-то слишком интимном. Возможно так и было. Отношения скандальной четы Таргариенов не были похожи на те, что я видела при дворе. В них не было долга, скуки или пренебрежения. Не было привычных вежливых масок и положенных по этикету любезностей. От Порочного принца и раньше можно было ожидать прямоты, граничащей с грубостью, но Рейнира, прожив столько лет при дворе, могла бы и остеречься выдвигать обвинения. Ведь перед ней стояла правящая королева, а не давно забытая подружка по играм. Наконец, я смогла близко рассмотреть соперницу. Что есть такого, в этой располневшей от многочисленных беременностей суке? Отчего мужчины смотрят на нее со смесью нежности и обожания? Сначала король, потом Сир Кристон Коль, Харвин Стронг, Лейнор Веларион, а вот теперь – принц крови, Дэймон Таргариен. А ведь давно пропала та хрупкая нежная девочка, беспечный цветок юности. Пески времени стерли пленительные черты Отрады Королевства, славящейся на весь Вестерос своей юной грацией и воздушной красой. Рейнира уже давно женщина. Платья не скрывают стройность стана, а лишь подчеркивают набухшую очередным щенком плоть. Лицо расплылось, утратило девичью четкость, походка потеряла легкость, а большие фиолетовые глаза украсились синяками от бессонных ночей. Как мать я знаю, как может быть беременность тяжела. Особенно в возрасте, когда колесо жизни перевалило за половину. Но, кажется, ее спутнику, смотрящему на Рейниру с нескрываемой лаской, на это плевать. Порочный принц, ранее не пропускавший ни одной юбки, удостаивает меня лишь неприязненным взглядом. А ведь я все еще хороша! Придворные менестрели продолжают воспевать мой изящный стан, роскошные кудрявые волосы, прекрасные глаза, цвета застывшего янтаря. Но взор Дэймона холоден как лед и выражает лишь презрение. Вот уж кого хранит забота Семерых! Визерис превратился в развалину, а дракон так и остался драконом. Те же широкие плечи и тонкая талия, хищная грация, острота реакции и языка. А эти дети? Почти каждый год царственная шлюха приносит Дэймону нового сына, доказывая мужскую силу супруга, а ведь принц разменял пятый десяток! В таком возрасте мужчина давно предпочитает постели жены теплую грелку и кубок доброго вина! Днем после аудиенции я видела, как в Богороще, в окружении падающих красных листьев чардрева, Порочный принц, к веселью дочерей, щекотал и подкидывал в воздух белокурых хихикающих малышей. Крошки снова и снова отчаянно желали с коленок Беллы и Рейны попасть на руки к отцу. Непоседливые и упрямые чистокровные Таргариены, наследники Старой Валирии! Дэймону небезразличны и бастарды Стронгов. С рассветом, когда дневное светило только лениво поднималось над горизонтом, Дэймон тренировался на деревянных мечах со старшими сыновьями Рейниры на Заднем дворе. Мальчишки-оруженосцы выросли крепкими и сильными, но куда этим незрелым юнцам до воина, сражавшегося в сотнях битв еще до их рождения! Скупые, экономные, расчетливые движения, сохраняющие энергию для финальной атаки. Дэймон успевал парировать одновременное нападение обоих бастардов, спокойно комментируя ошибки. И отродье Стронга называли Таргариена отцом! Да как они смеют, порочное семя! Мое сердце сжалось от страха, когда размяться и вспомнить былое принцу, предложил Кристон Коль. Но резкая отповедь последовала незамедлительно: - С вами Сир предатель, я всегда счастлив сразиться. Как и с любым присутствующим, желающим создать угрозу моим сыновьям. До первой смерти. Не смотря на обманчиво спокойный и небрежно насмешливый тон, намек был прозрачен, как слеза. Веймонд Веларион, вне зависимости от исхода разбирательства, не покинет пределы Королевской гавани живым. Возможно, кровавый убийца не забыл и смены цветов Сира Кристона. Была ли там обида за давнее поражение на турнире или ревность к первому мужчине Рейниры, не знаю. Но белым плащам пришлось посторониться и склонить гордые головы, поступившись ради жизни честью. Позже бессильно наблюдая за происходящим в Тронном зале, я могла только кусать губы от нахлынувшей обиды. О Вечные Семеро, за что вы так играете со мной, давая лишь почувствовать триумф, а потом безжалостно втаптывая в грязь! Опять шлюхе удалось воплотить задуманное! Визерис, даже со смертного одра поднялся, защищая абсурдные притязания на Дрифтмарк дочери своей возлюбленной Эйммы. И эта неожиданная поддержка при восхождении на Железный трон! Никому другому не позволил бы гордый Король андалов, ройнаров и Первых людей усомниться в своей способности занять свое место.  Не принял бы унижающую руку помощи! Не позволил бы вершить правосудие своим именем! Лишь ему, многократно изгнанному, опальному мятежнику-брату, дозволено в тяжелую минуту быть опорой и карающей дланью Короля. Очередная жестокая пощечина судьбы! Десятки лет неустанной заботы о благополучии Вестероса не сделали меня, Десницу и наших общих детей семьей в глазах Визериса. У короля в сердце есть место только для дочери и брата.  На вечернем пиру, наполненном неискренними улыбками и лживыми обещаниями, даже дети чувствовали застарелую ненависть. Напряжение можно было резать ножом, и лишь умирающий старик не чувствовал фальши в игре приглашенных комедиантов. Возможно, Рейнира и была искренна в своих словах благодарности. Но слова — это только слова. Они не заменят тепла и ласковых рук мужа, поддерживающих отяжелевший от беременности стан на ступенях, не согреют ласковым словом, не утолят желания плоти.  А ведь когда-то, пусть и на одну ночь, Порочный принц был моим. Я знаю как-это, засыпать на мокрых простынях, сожженная страстью дракона. Это случилось тогда, после турнира, когда Сир Кристон Коль, воспользовавшись самоуверенностью противника, дважды победил главного претендента на победу – Дэймона Таргариена. Несмотря на смерть жены, король решил не лишать собравшихся в город лордов ожидаемого праздника в честь рождения наследника, пусть праздничный пир был больше похож на траурный ужин. Постыдное поражение и смерть Эммы никак не сказалось на поведении Порочного принца. Глава городской стражи флиртовал с дамами, задирал лордов, сцепился, обмениваясь угрозами с моим отцом. По традиции, его первый танец достался мне, как даме сердца. Мое тело уже созрело, а душа жаждала любви. Но я знала, что в браке меня ждет иная участь. Я лишь кирпич, призванный укрепить положение и славу Хайтауэров. Но так отчаянно хотелось хоть раз перестать быть прилежной ученицей, покорной дочерью, уступчивой и предупредительной подругой принцессы! Хоть раз изведать греха, темного, как кровь и сладкого как арборское вино, что поет на языке. Осмелившись, я с улыбкой предложила принцу посмотреть новые гобелены, вывешенные в галерее рядом с моей спальней сегодняшним вечером. Дэймон заинтересовано посмотрел на меня, усмехнулся, но не отказал. Возможно, мысль о том, чтобы трахнуть Десницу через его дочь показалась Таргариену забавной. Я в растерянности молилась Семерым, когда вошел мой принц. Как же он был красив в своем золотом плаще, накинутом на черный камзол! Дэймон лишь улыбнулся и, склонившись, поднял меня на руки, дабы уложить на кровать. Он с улыбкой заметил: - Здесь сегодня не место богам! А его руки потянули сорочку вверх, снимая последнюю преграду с моего девичьего тела. Пока порочные губы занимались моими грудями, превращая вершины в ноющие от зноя горошины, его рука бесстыдно скользнула между бедрами, ощупывая лоно. Стыд поднялся во мне, залив лицо. Я попыталась сжать колени. Тогда мой принц внимательно вгляделся в мои испуганные глаза и улыбнулся, на этот раз уже мягко и ласково. - Да ты девица. Ну же, не бойся, я не причиню боли. Позволь мне приласкать тебя…. А потом поцеловал в губы. И я пропала. Исчез мир вокруг, я плавилась, рассыпаясь на тысячи звезд. Мое тело горело и пело под его умелыми руками. Лоно набухло и сочилось влагой. Я почти не почувствовала боли, сгорая от внутреннего жара, который мог утолить только он – мой дракон. В ту ночь я сполна испила сладости. За первым разом последовал второй, а потом я сама с радостью училась непристойным ласкам, услаждая руками и ртом моего избранника. Утомленно смежив глаза в мужских объятьях в час соловья, я проснулась, когда солнце уже перешагнуло полдень. Сказавшись отцу нездоровой, я провалялась в постели почти до ужина, вдыхая его запах, еще оставшийся на простынях и вспоминая события прошлой ночи. Как же мне хотелось повернуть время вспять! Но Десница прислал записку, требуя моего присутствия на трапезе. За ужином моего принца уже не было. Король разгневавшись срочно отослал брата в Долину Аррен. Вечером на столике я нашла склянку с лунным чаем и наспех написанными летящим почерком принца рекомендациями, как обмануть мужа в первую брачную ночь. Прошли годы, но покорно и преданно выполняя волю короля в спальне, я не испытала даже отголоска того огня, что сжигал меня в те несколько украденных у рока часов. А сейчас за вечерним столом, когда свечи скрадывают возраст, вдруг показалось, что это все тот же Дэймон из моей юности. Так же ласково и нежно улыбающийся… другой! Почему все лучшее достается этой суке – Рейнире? Поддержка отца, любовь супруга, уважение детей и даже Железный трон? Я никогда не хотела власти. Я молилась лишь о том, о чем дозволено мечтать дочери второго сына лорда из Староместа - о добром муже и любящей семье.  Я не желала многого, но даже эта мечта осталась химерой. Давно обратились в пепел угли страсти, остался лишь постылый долг. Как же больно глядеть на это большое, и, кажущееся счастливым семейство. На почтительных, добрых и гордых сыновей, и их юных невест, глядящих на избранников влюбленными глазами.  На Рейниру, величественно несущую очередное материнство как царственный венец, и Деймона, не сводящего с жены счастливых глаз. На то, как обыденно Порочный принц прикрывает собой, как щитом, своих близких от любой угрозы. Я выполню последнюю волю Визериса. Но, Великие Семеро, коли будет хоть малейший шанс возвести на престол моих детей, я воспользуюсь им! Рейнира, ты украла у меня мою мечту, я взамен заберу твою! А там, валор моргулис, как говорилось в старой Валирии: все люди смертны. Вы сильны своими крылатыми чудовищами, Таргариены, но победят вороны. Великие Дома поддержат нас, и дракон падет, а башня останется стоять, обретя королевское величие. На все воля Семерых!