Пролог.

      Он бежал. Бежал так быстро, как мог, крепко сжимая руку единственно дорогой сестры. Гонимые всеми. Как оказалось, ворам не просто отрубают пальцы, а лишают жизни, чтобы не плодились, словно крысы. Возможно, что пытаться пробраться в графские покои ради дорогих вещей, это плохая идея, однако голод сжимал пальцы на горле сильнее, чем казалось с самого начала. И он ошибся. Не смог, не предугадал и сейчас только жаждал убежать от мира, который готов был сомкнуть клыки на бледной шее. В один момент, когда темнота леса накрыла их с головой, парень легко нырнул в небольшой овраг, не забыв и о сестре, придержав руку так, чтобы девушка не упала; сырость от недавнего дождя все еще витала по лесу, оседая на траве и листьях.       Тяжелое дыхание вырывалось изо рта, заставляя беглецов прижимать ладони к лицу, когда стук копыт раздавался всё ближе. Пронзительный вой охотничьих псов был слышен, казалось бы, на весь лес, покрытый мраком и темнотой ночи, где несколько золотистых глаз мелькали с ужасающим рычанием, шелестом кустов и яростным ржачем гнедых коней.       — Что нам делать? — Тихий голос сестры был почти неразличим среди шума, но они прижались так близко друг к другу, что отдаленно старший смог различить смысл сказанных слов. Лишь качает головой. Не знает. Пока не знает, а от этого только тошно. Старается подгадать момент, пока ищейки и стражи пытаются напасть на след. Они так близко. Единственное преимущество - сырость и тьма, но стоит быть неаккуратными, как всё обернется величайшим провалом. Нет, нет, они точно сбегут! А камень. . . Камень, который был украден - продадут! Точно!       Прислоняет палец к губам, жестом указывая, что сейчас стоит сидеть тише воды, ниже травы. Обязательно что-нибудь придумает. Например, сейчас, когда трясущимися руками обхватывает щеки младшей сестры, прижимаясь в коротком поцелуе ко лбу.       — Сиди здесь. Как всё утихнет - беги. — Прижимает девушку ближе к корням дерева, когда лай собак внезапно стих, после чего раздался только громче. — На нашем месте. — Быстро бросает беглец, резко рванув в сторону, когда босые ноги скользят по грязи и листве, а песьи морды все обратили свой взгляд на явившую себя цель.       Ничего не оставалось, кроме как снова бежать. Продолжать бежать. Они вечно бегут, как загнанные звери. Луки охотников натягиваются, а волки чувствуют, как их загоняют к предгорью, чтобы, в конце концов, снять шкуру и постелить перед камином. Волк-одиночка долго не живет, становясь трофеем в богато украшенных домах.       Ловким движением перепрыгивает через поваленное дерево, когда едва-ли не спотыкается о близ лежащую ветку, но старается двигаться дальше. . . Нет, старания - слишком упрощенное описание для тщетной попытки унести ноги, когда деревья мелькают перед глазами, а грудь сдавливается от недостатка воздуха, пока пасть втягивает как можно больше и больше, утяжеляя и без того тяжелое дыхание. Ноги становились более ватными, неспособными более нести владельца вперед; густые кустарники стали временным укрытием. Охотничьи собаки "наступали" на пятки, своим рычанием выбивая из колеи, заливаясь судорожным лаем, довольные тем, что обнаружили добычу и загнали в угол.        Голубые глаза тускнеют с каждым новым рывком сквозь шипастые ветви, которые царапают ладони, лицо, цепляются за лохмотья, которые имеются одеждой. Одна из шавок проскользнула под корнями, вцепившись прямиком в лодыжку острыми клыками, после чего к четырехлапому охотнику присоединился второй, повалив беглеца на землю и утаскивая к остальной стае, что радостно гавкали, пока всадники на лошадях подступили вплотную к пойманному. Загнанный парень только и мог, что пытаться отбиваться руками от псов, пока те снова и снова кусали, отскакивали и ждали своей очереди, чтобы урвать лакомый кусочек: не терзали, не пытались убить, а издевались, выматывая зверька, чтобы не было сил убежать, пока стража только потешалась. Это было личное садистское удовольствие. Жестокость городской гвардии была знакома каждому, но всё еще находились те отчаянные, решившие, что Лунные Богини будут на их стороне.       — Похвально. — Грубый голос прозвучал в темноте еще более угрожающе, когда хранитель порядка приподнимает забрало шлема, после чего страж спешивается, аккурат проведя рукой по шее верного скакуна. Громкий фырк вырвался с ноздрей животного, подхваченный парочкой ударов копытами со стороны других. Все были взбудоражены погоней - для них оное было не только выполнением долга, азартом погони, но и волнением, вызванным украденным предметом.       Лунный камень.       — За такое оскорбление веры - убить! — Выпалил один из охотников, натянув поводья, когда лошадь слегка попятилась назад. Некоторые поддержали его коротким: "да", прочие ждали изречение, по всей видимости, капитана. Ночь не позволяла полностью увидеть спектр эмоций своего будущего палача. Беглецу ничего не оставалось, кроме как нервно сглотнуть подступившую слюну, когда внутренности превратились в тяжелый камень. Слышит лишь хмык.       Ожидание страшнее смерти. В глазах частично плыло, сердце бешено стучало в груди. Каким будет приговор? Прекрасно знал, что смерть - это благословение, а потому придется ждать наказания куда хуже. Дыхание было прерывистым, когда по ногам стекала кровь, ткань на руках пропиталась багровым цветом, а виновники только скалились и виляли хвостами, ожидая команды хозяев. Не вдохнуть, не выдохнуть. Жгучая боль заставляла стискивать зубы, тихо мычать, благо, что среди гомона и переговоров его несчастные потуги сдерживать боль были скрыты. Ненадолго.       Внезапно ворвались еще двое всадников, один из которых ловко сбросил на землю девчонку и слез с лошади следом, когда парень едва-ли сдержался, чтобы не подорваться с места. Его легко осадили лишь одним движением: длинный клинок оказался у горла беглянки, вот-вот готовый оборвать столь ценную жизнь.       — П-постойте, — слова срывались с губ, когда вор переполз на колени, склонившись перед капитаном гвардии. — Я-я, — запинается, поднимает глаза на сестру, — я верну камень, приму любое наказание, — взор метался то с главного охотника, то на родного человека; девушка молчала, поджимала губы, едва сдерживала всхлип. Нужно молчать. Быть тихой, иначе точно убьют. Никто не любил хнычущих оборванок. — Только отпустите её. — Самая настоящая мольба. — Будьте милостивы, прошу, милорд.       — Ты. . . — Указывает кончиком шпаги на преступника. — Или вы. — Указывает свободной рукой на ту, что сейчас точно так же ожидала наказания. — Украли столь ценную для графской семьи вещь, а ведь в священном писании Лунных Богинь четко сказано: "не укради". — Голос звучал так спокойно и размеренно, не выдавая в нём гнева, что парень только сильнее ощутил, как мурашки бегут по спине, а со лба стекает холодный пот. — Получается, вы напрямую оскорбили не только жителя Серебряной Короны, но и. . . — Кажется, сейчас он обращался к остальным смотрящим. — Божеств, которые нас хранят.       — Нет, н-нет, мы, — резкий вздох, — мы не знали, нам просто нужны были деньги, чтобы выжить! — Заметил, как карие глаза стража сверкнули в гневе, отчего загнанный беглец лишь опустил голову.       — И, как все знают, — капитан продолжал, будто не обращая внимания на сказанное, — за подобное богохульство следует наказание. Смерть. — Острая шпага со свистом замахнулась в воздухе, а время остановилось на пару мгновений. Горячая кровь брызнула на землю, окропив темный изумруд травы, а из горла раздался протяжный хрип. Тело повалилось на землю.       Парень только поднял голову, когда зрачки на пару мгновений сузились от увиденного: мертвенно бледная кожа, казалось, на мгновение стала еще более белоснежной, освещаемая вышедшей из-за облаков луной, чей тусклый свет озарил павший силуэт сестры. Черные неряшливые волосы спадали на лицо, прилипая к грязи и крови, а некогда живые голубые глаза, с огоньком смотревшие на окружающий мир, стали мутными.       Мир остановился. Замер. В одно мгновение потерял все краски, когда ртом беглец лишь беспомощно хватал воздух, пока в один момент не понимает, что громкий крик оглашает лес. Его собственный крик. Отчаяние нахлынуло с головой, сменяясь не то нарастающей паникой, не то гневом, который постепенно стал бушевать в душе, пробуждая нечто иное. Темный мир сменился яркой вспышкой.       Всё в один момент стерлось. Всё исчезло, оставляя его наедине со своей болью. С телом сестры. Наедине с той тишиной, которая осталась после. Никакой стражи, никаких собак и лошадей. Только тихая поступь, раздавшаяся из-за спины.       — Какая печальная история. — Звонкий голос заставил вздрогнуть, поднимая глаза на незнакомку, чьи длинные ярко-голубые волосы волочились по земле. — Я всегда говорила, что мои сестры достаточно несправедливы. — Садится на колени рядом с телом девушки, проводя тонкими пальцами по щеке. — Какая красивая. Неужто трем Богиням была немила её жизнь? Такая нежная, как цветок лотоса. — Пауза. — Было бы кощунством оборвать её жизнь здесь. — Переводит взгляд голубых глаз на единственного, что смотрел на неё со страхом и восхищением. — Я могу вернуть её. Если попросишь.       — . . .Да. — Ответ прозвучал несколько медленно, неуверенно, пока весь смысл сказанного доходил до сознания. — Да! Умоляю! У меня нет никого, роднее неё. — В горле на несколько мгновений пересохло, стоило завидеть короткую улыбку незнакомки. Только сейчас он смог поистине разглядеть неожиданную лесную гостью: длинные голубые волосы сразу бросались в глаза, чуть светясь в темноте, вместе с рассадником ярко-светящихся веснушек по всему телу, где самое большое скопление было на щеках, плечах и бедрах.       — Хорошо. — Пальцы скользят к перерезанному горлу беглянки. — Я всегда была щедрой богиней, — начинает издалека, когда кончики пальцев светятся, накапливая магию, — любила людей и благословляла своих подчиненных, — длинная рана начинала медленно затягиваться, — кажется, что сестры завидовали мне. Заперли меня. — Когда длинные ноготки достигли краешка раны, полностью убирая любые намеки на недавнюю смерть. — Но вы позволили мне ненадолго покинуть свою тюрьму. — Видит, как парень переполошился, судорожно выискивая украденный камень. Благо, вещица была при нем, что позволило взять округлый самоцвет в ладонь, протягивая девушке. — Да, лунный камень. Это он. Красивый, не так ли? — Протягивает руку, чтобы дотронутся, но вовремя останавливается, только покачав головой. — Я не смогу выбраться самостоятельно, но. . . Думаю, ты догадываешься, какой будет плата. — В мгновение исчезает, оказавшись за спиной и склонившись над самым ухом. — За спасение.       — Я сделаю всё, что в моих силах. — Сердце быстро застучало в груди, выдавая растущее волнение.       — Прекрасно. — Её голос превратился в томный шёпот, стоило девушке заправить прядь волос за ухо. — Я дам вам силу, которая не снилась никому в королевстве, одарю властью. — Рука спасительницы скользнула по плечу парня, когда та легкой дымкой оказалась перед ним, чуть приподняв подбородок. — Моя кровь будет высоко ценится в Королевских кругах, но для сохранения этой крови придется соблюсти пару. . . Условий. — Светлая дымка скользнула к еще не пришедшей в сознание девушке, когда силуэт склонился над юным личиком, предавшись короткому поцелую.       Черные волосы окрасились в светло-голубой, а вновь открывшиеся глаза засияли ярче прежнего, когда девушка вдруг очнулась, втянув сырой воздух ночного леса. Она многое не понимала и ей предстояло узнать суть своего чудесного воскрешения, но пока младшая сестра взирала на своего брата, прежде, чем бросится к тому в крепкие объятия.       — Волкам не пристало мешаться кровью с собаками. — Шепот раздался над самым ухом, когда и без того взъерошенные волосы встали дыбом, после чего мгновенно окрасились голубыми прядями. — Придет время. Не в этом веку, — коротко отметила она, усмехнувшись, — и кто-то из вашего Дома освободит меня. Такова моя цена. Я буду внимательно следить за вами.       — Я. . . — Вдох. — Мы не посмеем подвести, но, — поднимает взгляд, пытаясь уловить ускользающую в ночной мгле дымку, — кто ты?       — Та, что будет беречь своих детей от всех опасностей. — Снова смешок. — Богиня Новолуния. . .