Пролог

Меня зовут Эрик Лоре́н. Я — вполне обычный, среднестатистический студент Берлингтонского колледжа штата Вермонт.

Я американец лишь на четверть, но родился и вырос в Техасе – за три тысячи километров от того места, где нахожусь сейчас. Мой отец вместе со своей женой переехали из Франции в США за год до моего рождения; папа, будучи верующим человеком, устроился в местную католическую церковь священником, пока мать домохозяйничала и воспитывала меня практически в одиночку. У нас с матерью были прекрасные отношения и полное взаимопонимание, а вот с отцом… Не сказать, что всё было так сладко. Он был требовательным, строгим, так ещё и заставлял меня по утрам читать Библию; какими бы хорошими заработком и репутацией в округе он не обладал, я нередко задумывался о том, что было бы лучше, если бы этот надоедливый старпёр покинул нашу семью… Но я бы никогда не подумал, что он уйдет так резко, причем не из семьи, а из жизни. Ишемический инсульт в сорок четыре года. Нам с матерью он оставил довольно большое состояние. Не сказать, что после этого мы стали припеваючи, но в нищете, благо, не увязли. Маме долго не удавалось найти работу в Техасе, пока знакомая не устроила её по специализации в другом штате. Надо ли говорить, как сильно Техас отличается от всей Америки? Мне кажется, переезд в другую страну ничем бы, кроме другого языка, не отличался. И мне в мои-то семнадцать лет приходится привыкать к надменным взглядам и усмешкам за спиной; кто-то даже «в шутку» называет меня деревенщиной. К счастью, открытых конфликтов и уж тем более буллинга нет — сверстникам просто не к чему прицепиться. Я неплохо вышел лицом, у меня длинные волосы, чистые зубы и есть вкус в одежде. К тому же, ростом я буду повыше ровесников. После устройства матери на работу я, по сути, остался дома один до десяти часов вечера. Сегодня закончилась моя первая учебная неделя; возвращаясь домой и вдыхая по пути пропитанный ароматом опавших гнилых листьев воздух, я невольно задумывался о том, что лучше — сходить в кафе и потратить последние кровные карманные, либо попытаться приготовить что-то дома… В последний раз у меня вышла каша из картофеля и лука, которую не то, что съесть — даже в рот вместе с ложкой засунуть было противно. Пересчитав по карманам двенадцать долларов, я направился в сторону ближайшего ресторанчика, углядев вверх по улице его веранду. В очереди к торчащей из кирпичной стены высотного здания кассы стояла парочка учащихся моего колледжа. Я попытался распознать их лица, но завидев, что оба — азиаты, сразу понял: мы явно ещё не встречались. По своей натуре я не отличаюсь общительностью; диалогу и знакомствам предпочитаю наблюдение, выслушивание. Можно ли назвать наблюдение чем-то вроде моего хобби? Учитывая, как часто я этим занимаюсь, пусть даже и не понимая этого — вполне. Рассмотрев со спины японцев (это я предположил по вырезу их глаз — у выходцев из страны восходящего солнца они более линзовидной формы), я пришел к выводу, что они, скорее всего, близкие родственники. Уж больно у них совпадал блеклый оттенок кожи и гладкий, почти идеальной формы подбородок. Разобрать о чем они болтали, глядя друг на друга, словно влюбленная парочка, я не смог: японский не похож ни на французский, ни на английский. Может, обсуждают свой заказ? Заметив меня, вставшего позади, они вежливо переспросили кассира о готовности своей еды. Хотя я больше ожидал увидеть суши или какую-нибудь лапшу, на небольшие блюдца работник заведения накладывал ничто иное, как бургеры, вероломно разрушая возникающие у меня в голове стереотипы. Узкоглазый парень, приняв заказ, обернулся на все сто восемьдесят градусов, посмотрев прямо мне в глаза и слегка поклонившись. Сестра повторила за ним тот же уважительный жест, но не подражая, а как будто бы проверяя своего брата: на вид она казалась на пару лет старше. Такое непривычное поведение меня смутило и удивило, но виду я не подал — кто знает, может, моя неестественная реакция их обидит? Дождавшись своей еды я занял первый бросившийся мне в глаза свободный столик, по странному стечению обстоятельств, расположенному возле столика именно этой парочки. Попутно трапезе наблюдая за их активной жестикуляцией, живой мимикой и оживленной беседой, где-то там, глубоко в душе, у меня возникло… Какое-то неприятное чувство. «Завидуешь?» — спросил я сам себя в мыслях, направив взгляд в собственное отражение на поверхности горячего чая. Быть единственным ребёнком в семье может показаться с одной стороны хорошо, ведь все родительское внимание направлено только на тебя — но в этом и минус. Нет родного человека, с кем ты мог бы разделить это счастье. Быть может, завести девушку? Хотя, нет, лучше пока что друга. Вот только с моим-то умением заводить что первых, что вторых…

***

Я резко дёрнулся, пролив на скатерть столика чай и обернувшись. Кто-то точно что-то шепнул мне на ухо… Хотя, если подумать, то даже шёпот в ухо не отдавался бы в голове таким истощающим разум эхом. Сидевшие недалеко японцы озадаченно глянули на меня, и из моих уст сразу же начали вырываться оправдания и слова а-ля «простите за неудобство», но по их изумлению, вызванного не столько мной и моим поведением, сколько тем, что его вызвало, я понял: не только я сейчас услышал этот голос. На наших лицах застыл один вопрос: «что это было?» Тщетно я пытался вспомнить, что же гласил незваный гость, будто бы проникший в само мое сознание. Я был настолько шокирован самим фактом внезапной и короткой фразы в голове, что совсем не придал значения её содержанию. — Простите, — обратилась ко мне азиатка, пытаясь сохранить на лице подобие дружелюбной улыбки. — Это не вы сейчас разговаривали с нами? —… Что? — от такого неожиданного довода с её стороны я выпучил глаза и приподнял левую бровь, выразив недоумение. Брат с сестрой переглянулись, снова посмотрели на меня и почти синхронно вздохнули, начав собирать свои вещи со стола. Кажись, как и у меня, у них появилось сильное желание покинуть это место как можно скорее. Мне стало немного неловко от той мысли, что они могли что-то не так обо мне подумать.

Но не успел я положить на стол чаевые, как прозвучал оглушительный звон, от которого я в мгновение ока потерял сознание.