Глава I: «Церковь, с которой всё началось»

Хотя это и не назовешь «опытом», но я как минимум год ходил в школьную секцию по боксу. Боксёр из меня не вышел, а вот груша – вполне себе. На тренировочных спаррингах я падал в нокаут раза четыре; и уж поверьте, потеря сознания, пусть даже и частичная, хоть и на пару мгновений – это ужасно больно. Эта боль такова, что ты не способен её осознать, но прекрасно ощущаешь каждой нервной клеткой в своём теле. То, что произошло сейчас, скорее напоминало кратковременный обморок, если таковые вообще бывают. И я не уверен тем более в том, что обморок может случиться вот так вот на ровном месте, без предварительной головной боли, слабости в теле или хотя бы чувства тошноты. Я, почему-то, не стал открывать глаза сразу после того, как пришёл в себя: боялся, что перед глазами предстанет не кафешная веранда, а какой-нибудь сырой подвал или чулан, куда обычно утаскивают похищенных детей. Мысленно оправдывая себя тем, что такой, как я, и мухи за жизнь не обидел, и уж точно ничего на фоне всех остальных не стою, я пытался набраться смелости для принятия реальности, но так и не смог. Взамен, я ощутил своей кожей холод, а носом ощутил наполненный влагой воздух – присущего улице тёплого раннеосеннего ветерка уловить я не смог, и начал предполагать худшее. Чей-то тихий, приглушённый стон у правого уха заставил меня рефлекторно отодвинуться и раскрыть пошире очи в надежде как можно быстрее распознать опасность. Ноги драпать не спешили, однако, шелохнувшись, я ясно ощутил, что мои конечности не связаны: это был хороший знак. Но как следует разглядеть находящегося рядом человека, издававшего моментом ранее шум, я сразу не смог: ожидая увидеть светлую вечернюю улочку, освещаемую красным закатом, мои глаза никак не ожидали столкнуться с кое как проглядной тьмой. Сколько же времени прошло с тех пор, как меня вырубило? Учитывая, как сильно пересохло в горле после пары глотков из чашки горячего чая – час, а может быть и несколько. Сквозь мглу я мог с трудом разглядеть тонкую фигуру с длинными, ещё больше маскирующими лицо неизвестного пышными черными волосами. Из-за перехваченного испугом духа у меня не получилось издать ни звука в ответ, но этого и не потребовалось: неизвестная мне девушка, как оказалось, была в таком же замешательстве, как и я. Это можно было понять по такому же напуганному взгляду широких лиловых глаз, направленному ровно на меня; если я испытал облегчение от того факта, что угодил в эту передрягу не один, то её моя компания, кажись, только ещё больше ввергла в шок. Впрочем, ей хватило ума понять, что раз уж мы сидим на одной и той же прогнившей скамье рядом друг с другом – значит, маловероятно, что один из нас является похитителем второго. Она сразу же догадалась осмотреться, немного отстранившись от меня далее по скамейке назад; то же действие точь в точь повторил и я.

В момент, когда я понял, где нахожусь, в мыслях сразу проскочила дурная мысль: «Уж лучше бы это, бл*ть, был подвал.»

Витражи с изображением лик святых и прочего храмового искусства, повсеместная религиозная символика, распятия, иконы, множество секций для свечей и полостей для хранения святой воды; всё это было мне хорошо известно благодаря посещениям церкви по воскресеньям и не только. С отцом-то, посвятившим свою жизнь Богу, хочешь-не хочешь, а в подобных храмах половину детства да проведешь. С судорожно дрожащими коленными чашечками я встал из-за скамьи, опираясь рукой об её спинку: начал оглядываться, всё больше убеждаясь в том, куда меня нелёгкая затащила. Церковь, мать её, католическая: всё в готике, тени, мраморе и сучьих иконах, лица с которых так и сверлят тебя своим восковым взглядом в ожидании покаяния. Оказавшись в до боли знакомой обстановке, в голову резко ударили воспоминания о детстве: почему-то, первым в мыслях всплыл смутный образ моего неразговорчивого папаши в «служебной» рясе. Я не разделял религиозных убеждений ни своего отца, ни кого-либо ещё. Я – деист; человек, что верит в Бога не из-за прочтенной Библии или Корана, а из собственных убеждений, отличающихся от любых современных представлений о Господе. В моём случае это простой, но своеобразный духовный комфорт: удобно думать, что вся Вселенная создана чьим-то разумом, и это, во всяком случае, звучит не так глупо, как компьютерная симуляция инопланетян. Удобно думать, что жизнь на Земле зародилась не по счастливой случайности, и разумным человек стал не из-за угодившей ему в руки ветки дерева. В конце концов, в собственной неудаче или стечении обстоятельств проще винить кого-то (Бога, например), и становится уже не так обидно. Присутствие Бога помогает понять многие вещи и не задумываться о том, что тебе неприятно, успокаивая себя словами «на то воля Божья». Да, от христианина меня отличает разве что нежелание соблюдать пост и тратить время в свой единственный выходной в неделю на поход в церковь. Но-но! Всё таки, есть ещё немало отличий моего деизма от современного мира духовенства. Правда, все они у меня вылетели из головы, когда я оказался в этом злосчастном соборе. Хотя, одно всё же вспомнилось: я не верю ни в рай, ни в ад, а потому умирать что мучеником, что грешником, мне не хочется. Как и умирать вообще. Святилища наподобие этого, что при свете дня, что ночью – для меня не новость, в отличии от той самой девушки, что в куда большем недоумении осматривалась вокруг. Не понимала, где находится, не говоря уже о том, как здесь оказалась. Отнюдь, от того, что я знал разгадку первой части загадки, мне легче не становилось; я не знаю, где в Берлингтоне есть церкви. Быть может, я вообще не в Берлингтоне? Я уж было хотел обернуться в сторону незнакомки и предложить ей незамедлительно убегать отсюда, пока похитители не объявились… но чей-то очередной хриплый стон позади заставил меня покрыться мурашками и застыть в стойке «смирно», подобно оловянному солдатику. Предчувствуя опасность, я сжал кулаки – а вместе с ними и всю свою немногочисленную смелость, – и посмотрел себе за спину в готовности зарядить добротным джебом в какого-нибудь устрашающего вида культиста, одетого в чёрную робу, с красными глазами и горящим факелом наперевес: но, то ли к счастью, то ли к очередному смятению, это вновь оказался не тот, кого я предполагал увидеть. Очередной доходяга в своей домашней одежде (о чём говорили тапочки на его ногах вместо нормальной обуви), также очнувшийся и также потерявшийся. И тот был не последним. Подле него лежали ещё несколько людей – опять же мне не знакомых, но, что очевидно, вместе со мною похищенных. И на скамье дальше были люди. Позади них тоже. Чем больше мое зрение привыкало к темноте, а из ушей с течением секунд спадал пот – тем лучше я осознавал, что ни я, ни та обворожительная брюнетка не были единственными внезапными гостями на этой псевдо-религиозной вечеринке. Здесь были с десяток или с несколько десятков людей, аккуратно рассаженных по своим местам: кто-то в одиночку, а кто-то чуть ли не в обнимку. — Мино́ри! — послышался женский, удивительно тонкий голосок где-то вдалеке, вторящий одно и то же сочетание слогов. Я обернулся в сторону подозвавшей так, словно она произнесла моё имя. Нет, я вовсе не сошел с ума, отрубившись: просто голос был до жути знакомый, а я всё никак не мог вспомнить, где его слышал. Возможно, это кто-то из моего колледжа? Кто-то, с кем я сижу рядом каждый день, а теперь мы оба в одной и той же лодке? Что же, как минимум половина из надуманного мной оказалась правдой, но легче от этого не стало. То была девушка из Японии, которую я встретил в том ссаном кафе на веранде… от того, что я минуток с двадцать слушал ее неразборчивый диалог с братом, её ультра-сопрано запал мне по самые извилины. Я сначала и не понял, что именно она выкрикивает, пока не взглянул и не заметил отсутствие подле нее её младшего родственника – бедняжка, по всей видимости, как раз пыталась выцепить того взглядом из толпы. — Ти́ба! — прозвучал из противоположного конца зала ответ. К счастью или к несчастью, но мой потенциальный ровесник тоже оказался в этой западне… Увидь я эту сопливое воссоединение в каком-нибудь драматическом фильме, из уст сразу выскочило бы язвительное «клише!».