Глава 1. «Разбитые очки счастья»

Пасмурное утро отзывалось в Лизе томным ожиданием предстоящих съемок. Совсем скоро финал, а такое чувство, словно не было совершенно ничего. Ни каких чувств и эмоций, переживаний и испытаний. Всё казалось неумолимым и бесконечно повторяющимся сном, или словно как щёлкать каналы по телевизору одни за другими, в конечном итоге придя к выводу, что смотреть нечего. Словно апрельским утром почувствовать на себе всю горечь нехотя уходящей зимы, прохладный ветер и ожидание чего-то хорошего. А чем являлось то, это "хорошее"? Что в себе подразумевало? Казалось бы, жизнь действительно стала прекрасной штукой, даже не штукой, а просто тем воздухом, которым она дышала без каких-либо затруднений. Смысла жизни она и не искала, жизнь и так являлась для неё этим смыслом, и какие должны быть ещё негодования? Но так она, возможно, сама себе напридумывала. Твердо решила, поставила такую программу и неустанно молилась лишь за то, чтобы её дети были счастливы. У них действительно всё прекрасно, а как же сама Лиза? О каком счастье может быть речь, когда дочь Женя спросонья подходит к ней сзади и обнимает, пока сама ясновидящая перед зеркалом заканчивает утреннюю рутину, делает укладку непослушных кудрявых волос, макияж, и надевает любимые серьги, любуясь в этот момент не своим очарованием, а тем, что она сотворила, в хорошем смысле, тем, кто мягко прижимался к ней, согревая своим телом. Дочь тепло улыбалась Лизе с закрытыми глазами, в помятой пижаме и даже не успев надеть пушистые тапочки. Услышав, как она с самого утра собирается, босая Женя, конечно же, вскочила, волнуясь за то, как бы успеть проводить маму и пожелать ей как можно больше удачи. Так о каком счастье может быть речь, если её дети – и есть это самое счастье? Любимая её отговорка. День предстоял довольно сложный, ведь на пороге сидело гнусное финальное испытание, так и веющее волнением, холодом и боязнью. Оно, словно цепкие лапы хищника, уже душило не только снаружи, но и внутри, совсем не давало воздуха, и даже ночью Лиза никак не находила в себе силы уснуть. Эти мысли словно поглощали, уничтожали и не давали совершенно никакой надежды. Самым противным из этого всего было лишь то, что ее капризное сердце каким-то магическим образом перестало совладать с разумом. Они, как двое разлюбивших и перегоревших друг к другу людей, перестали понимать, поддерживать, заботиться и принимать таковые решения, от которых самой же Лизе было бы лучше. Они спорили и всё чаще и чаще ссорились, и все эти конфликты приводили к неимоверной головной боли, что увеличивалась буквально с каждой милисекундой вдобавок от еженедельных съемок, сотен сообщений в директе с едкими высказываниями, оскорблениями и прочим дерьмом. Всё это в совокупности дарило лишь стресс и молчаливое желание послать всех к чёрту. Самое странное, что ясновидящая, к своему же несчастью, стала понимать, почему сердце и разум друг друга перестали слушать. Она сама была то ли своим же сердцем, то ли непослушным разумом, ведь в её жизни раз за разом происходят те же события: грязь недопонимания, окутывающая с ног до головы, ранее чрезмерная забота мужа вспоминалась теперь тошнотой, подступающей к горлу, и его радостные улыбки казались натянутыми, суровыми и саркастичными. И это пугало. Ведь казалось, что она уже обрела жизненный покой, что если каждый день её детей наполнен весельем и счастьем, значит и её тоже. Отныне она согревала себя только объятиями с детьми, горячим чаем, новой купленной пачкой сигарет с раннего утра и, возможно, тёплым пледом по прохладным летним вечерам. Тепло дарили так же любимые фанаты, люди, которые обращались к ней за помощью, безумное количество писем, плакаты, сообщения не только с так называемым хейтом, но и с какой-то долей любви, которую неравнодушные люди вложили по своей же воле. Но каждое сообщение, каждая мысль и каждое упоминание о Битве, в которую она так неизбежно ввязалась, в которой ей приходится пребывать финалисткой, – лишь только сильнее сжимало горло, заставляло перечить своим же убеждениям, молиться каждый рассвет и закат без улыбки на лице, только с чувством того, как бы сдержать предательские слезы, застывшие на глазах от непонятной и поглощающей безысходности. Это всё усталость. Ясновидящая делает жадный глоток бутилированной воды, купленной ещё в аэропорту. Нервы не на пределе, но волнение, ощущаемое ею чуть ли не каждой частицей тела, подкрадывалось довольно заметно и уже давало о себе знать. Лиза выглядела тревожным образом, накинув чёрную кожанку, бросив в сумочку пачку сигарет и мятную жвачку, она уже сидела в небольшом автобусе на пути к последнему испытанию, вглядываясь в каждую капельку дождя, что молчаливо рисовал быстрыми мокрыми линиями слезы на окнах. Такой настрой никуда не хотел уходить, никаким образом не прогонялся и вжился в её мысли и чувства с самого утра. Ей бы хотелось поскорее закончить с этим всем, и было уже даже не важно, какое она займёт место в Битве. Второе, третье, да хоть синюю руку заберёт. Было уже как то не до этого всего, словно она зашла уже слишком далеко, и сил даже на какие-либо надежды, улыбки и радости не оставалось. Все, казалось бы, сидели в таком же уставшем напряжении, но Лизе было не до того, чтобы обращать на остальных свое внимание. Саша с Артёмом сидели в самом начале, сначала обсуждали что-то, передавая еще на камеру свои волнения, а потом затихли. Колдун Максим расположился у противоположного окна на сидениях справа. Он выглядел вдумчиво и сосредоточенно, вечно нервно дёргал ногой и сидел в телефоне. "Колдун..." – почему-то хмыкнула про себя Петрова, и звучало это так, словно этим словом она его про себя обозвала. Уж очень её почему-то веселило это прозвище, и мысли теперь безвозвратно смешались с мыслями о том, что он вполне мог бы занять и второе, и даже первое место. Максим действительным образом показывал себя лишь сильным и решительным экстрасенсом на протяжении всех нескольких месяцев, пока велись съёмки, и каждый раз, когда она видела его, общалась с ним и порой улыбалась, то их фразы, которыми они перебрасывались и во время проекта, и за его пределами, никогда не обходились без каких-либо колкостей, насмешек, возможно, даже флирта. Они никогда не были друг с другом близки, но им обоим казалось, словно ещё существует какая-то возможность, что оба могут быть неплохими друзьями, несмотря на то, насколько же всё таки сильно они различаются, а в душе так же похожи. Эти выводы сделала Лиза ещё с самого начала, как только посмотрела в глаза Левину, как только он перешагнул порог готического зала, заставив всех прочувствовать некий страх, неприязнь, восхищение, интерес... В общем и целом, весь спектр чувств и эмоций. А затем это куда-то неожиданным образом делось, и нахлынувшие на Петрову непонятные и в то же время родные чувства, ушли на задний план, а может и вовсе покинули её навсегда, оставив какое-то странное и очень маленькое зерно интереса. Возможно, таким образом она дала себе понять, что такой человек, который является её полной противоположностью, который занимается чёрной магией и ведёт свободный, дерзкий и простой образ жизни, – не её случай. Да и почему она иногда могла себя застать за такими мыслями? Было неясно. Ведь с самого начала они сами себе дали понять, что никто друг друга в иное русло перетягивать не собирается, точнее, даже если Лиза и хотела, то он явно не раз напоминал, какая это бредовая идея. Потому ясновидящая перестала видеть в этом какой-либо смысл и пришла к выводу, что, скорее всего, даже друзьями у них быть не получится, только если хорошо постараться, и если появились бы такие душевные чувства и желание обоих сторон. Ясновидящая не осуждала Максима, но порой бывали моменты, когда хотелось и врезать, и по головке погладить, и обматерить. Но их взаимоотношения всегда были на уровне коллег-знакомых, и этот уровень никогда не опускался ниже и никогда не поднимался ввысь, чтобы дойти хотя бы до друзей. Они не были подписаны друг на друга в соц.сетях, не общались в обыкновенной повседневной жизни, но, даже если закрыть глаза на какие-то упрёки и насмешки, то их общение ощущалось как что-то спонтанное, простое и лёгкое. И злость, и смех, и улыбки, и интерес, и какие-то намеки на несдержанный флирт (со стороны Левина) – они все присутствовали, и, наверное, имели место быть. Теперь этого становилось всё меньше, а вскоре и вовсе их перестанет что-либо связывать. Лизу всячески успокаивало лишь то, что после съемок финала она не увидит ни Сакова, ни Вампира, ни Марата, ни Колдуна. Быть может, только когда-нибудь, если она решится пойти на следующий сезон Битвы или Реванш. Но, сказать честно, ясновидящая уже получила хорошенький такой опыт, ещё не до конца, но всё же доказала, что помимо "чернухи" существует ещё и светлый Божий дар, вера и ангелы-хранители, которые всегда помогут ей и дадут бесприкословную опору и уверенность. Она отчётливо знала, что если дать всем понять, кто такая Лиза Петрова, то многие лишь поддержут её, но, как бы ей самой не хотелось и как бы ей не было от этого тошно, в начале всё равно было мерзкое количество людей, которые наседали на женщину словно страшные кошмары, с которыми она, разумеется, сумела справиться не только с помощью поддержки со стороны любящих фанатов и близких, но и со своей помощью, не вплетая никаким образом в эту ситуацию ангелов. Лиза давала им и, в целом, всем понять, что она сильный человек сама по себе. Но иногда даже сильным людям не хватает той поддержки и заботы от любимого человека, к которому хочется испытывать те всепоглощающие эмоции и страсть, как раньше, но уже не получалось. Резкий толчок, и ясновидящую будто обливают холодной водой, заставляя оттряхнуться от собственных мыслей, прийти в себя и открыть глаза. Водитель автобуса затормозил так, что все невольно "проснулись" от неожиданности, ведь ехали уже около двух часов до точки назначения, и кто-то умудрился вздремнуть, кто-то, как Лиза, погрузиться в поток мыслей, а кто-то, например, как Максим, отвлёкся от долгой поездки музыкой в наушниках на громкую, задумчиво уставившись в бесконечно повторяющиеся зелёные пейзажи за окном. –Что-то случилось? — вынув, наконец, наушники, крикнул Колдун, обращаясь к самому водителю, переводя взгляд на несколько человек со съёмочной команды и тех же коллег, из реакций которых больше всех ему понравилась Лизина. Она как пугливый ребёнок, которого разбудили после тихого часа, хлопала глазами, не понимая, что происходит. –Да всё нормально, такое бывает. Щас посмотрим, что с этой колымагой... — с недовольный гримасой ответил полноватый водитель с седой бородой и тёмными волосами, выходя из автобуса и в ту же секунду пытаясь разобраться в неполадках с железякой. –М-да, мы так до испытания к следующему утру доедем, если не позже, — съязвил Краснов, невольно сложив руки на груди. Сидящий рядом Саша лишь томно вздохнул, наблюдая в окно за тем, как мужчина начинает возиться с копотом небольшого автобуса. – Может, мы пока выйдем подышать свежим воздухом? — подала голос Лиза, надеясь на положительный ответ ребят и, почему-то, на то, что они в данной ситуации застряли хотя бы на минут 20, так и чувствуя, что ей сейчас необходим этот чёртов воздух и табачный дым любимой пачки сигарет, которую она припрятала в сумке. – Да, можно, нам не помешало бы размять пятые точки, — отрезал Левин на вопрос ясновидящей, который был адресован кому-либо из съёмочной группы, но все единогласно покинули на время злосчастную колымагу. Дождь к этому времени уже прекратился. Водитель опешил, увидя, как все постепенно выходят, и начал задвигать, что с автобусом всё в порядке, просто нужно подождать минут 15-20 до полного решения проблемы, уверяя, что с ним такое происходит не в первый раз. Остальная съёмочная группа из другого автобуса, что всё это время ютилась где-то сзади, тоже остановилась для выяснения причины внезапных проблем. «Может, это и к лучшему.» — вдруг подумалось Лизе, словно это были не её мысли, а внезапный голос ангела-хранителя. Пока все разбирались, а кто-то даже ругался, Петрова, перейдя дорогу на противоположную сторону посреди пустых зелёных полей, взирая на пасмурное небо, наконец могла уединиться с сигаретой в руке, благодаря Бога за возможность привести дурные мысли и голову в порядок, ощутить запах мокрого асфальта и такой же мокрой от дождя свежескошенной травы. Прохлада ударила по ней, заставив в ту же секунду мурашки пробежаться по телу, но он этого становилось даже приятнее, когда тёплый летний воздух смешивался с суровостью ветра. Неподалёку слышались всё те же отголоски множества брошенных фраз, рядом проехало уже две-три машины, и вся эта суетливая атмосфера сливалась с абсолютной тишиной. Сегодняшнее испытание они должны были проходить в деревне, потому теперь волнение на душе Лизы каким-то моментальным чудом отлегло, но не до конца, как будто в совокупности все эти запахи табачного дыма вперемешку со свежим воздухом действительно дали какое-то небольшое успокоение. Совсем немного, и, видать, покажется солнце. Быть может, и в жизни так происходит, и ясновидящая прекрасно это понимала, но не давала себе волю раскидываться мечтами. В данную секунду, да и в целом в данный период своей жизни, ей, как может показаться, абсолютно и беспрекословно хватает всего того, что у неё есть. Но одно дело, когда тебя поддерживают твои фанаты, дети, друзья, а другое – когда твоя любовь становится пустой привычкой. Когда наступает тот самый момент, которого наверняка боятся все в любых отношениях. И в дружеских, и в романтических. Момент, когда вам нечего обсудить, когда вам некогда, когда вы терпите и боитесь, что с каждым днем будет становиться всё хуже и хуже. Момент, когда разум твердит одно, а сердце ничего. Раздумывая над своими же проблемами в жизни, Лиза невольным образом вспомнила фразу, которую давным давно написала у себя под постом в инстаграме: «Один даётся на один день, второй на пару лет, а третий – на всю жизнь.» У неё было не так много отношений, но конкретно к этому факту нельзя так просто цепляться. Самым главным было то, что с каждым человеком мы проходим определённые уроки, и она за все эти годы жила лишь с уверенностью в том, что Вадим дан ей на всю её жизнь. Ведь у них уже были дети, они сотворили любящую и прекрасную семью, они любили друг друга. Любили? Разве суффикс "л" не означает прошедшее время? Не значит ли это, что теперь действительно настал этот самый момент, который не подчиняется никаким чувствам, а наоборот, словно высасывает их и как бы кто ни старался, всё равно не выйдет вернуть эти поганые чувства. Она впервый раз за эти два часа поездки до деревни решила проверить телефон, что стоял на беззвучном и, кажется, до сих пор в режиме "полёта". Разум хоть на что-то понадеялся, а сердцу уже будто было наплевать. Оно словно уже всё решило за Петрову, и это реально бесило. Связь вроде как поймала, но помимо сообщений от фанатов и пару сообщений от Жени она ничего не обнаружила. Никакого звонка от контакта "Муж❤️", никаких смс, вообще ничего.

–Ну, я поехала, — уже с тревогой внутри произнесла Лиза, стоя на пороге с одной сумкой, перед выходом успев помолиться и ещё пару раз обняться с дочерью.

– Давай, удачи, — как-то сухо проговорил Вадим, словно натянуто улыбаясь и нехотя обнимая её напоследок. Это было лишь так, как чувствовала она сама, и разве такие чувства будут её обманывать?

Вспоминая этот момент, Лизе не пришлось даже с удивлением обнаруживать, что на её глазах не образовалось ни капельки. Она просто знала, даже не знала, а смирилась с этим, приняла за факт, что, скорее всего, это в какой-то степени начало конца. И самое паршивое – ей было наплевать. Она не хотела себе признавать этого, но глубоко в душе уже давно всё знала. Теперь же, это скорее было на поверхности её мыслей, чем в глубине, ведь размышляя над этим всё больше, она даёт себе право именно в таком русле и думать. Наверное, по приезде обратно в Москву, им с мужем всё же придётся поговорить, иначе что им делать? Терпеть эту пустоту? На такое она не хочет рассчитывать, да и нету сил уже что-то там считать. «Я уже давно прилетела, всё хорошо» – кратко написала в ответ Жене Лиза. Докуренная сигарета в её руках так и осталась в неизменном положении, словно пристала к её пальцам навечно, либо ясновидящая совсем уже забыла, что она держит, где она находится и что её волнует. Хотелось бы, чтобы в мире её ничего уже не волновало так сильно, как всё, что вокруг неё. В особенности, её же глупые чувства, которым найти объяснение она не могла. –Волнуешься? — потревожил её бархатный голос Колдуна, словно заставил прийти в себя, прямо как буквально несколько минут назад, когда водитель резко, не по своей воле, остановился на полпути. Максим, на удивление, выглядел уже более спокойным, наверное, ему, как и Лизе, пришёлся по душе свежий воздух и сигарета. На его лице не было улыбки, но ясновидящая её читала, будто он хотел выдавить какое-то подобие, но не совсем вышло, и ему показалось, что без неё, с умиротворенным выражением лица будет куда лучше. –Ты про испытание? Признаться, есть немного, — она отводит от него свой взгляд, убирает телефон в карман и снова пялится в пустоту полей, по прежнему держа в руке невыброшенный окурок. –По тебе видно. С самого утра какая-то сама не своя, — правильно заметил Левин, слегка удивляя ясновидящую подобным замечанием, –Ты окурок то выброси, или так и будешь его держать, как ошпаренная? — он едко усмехнулся, но никакой язвительности не подразумевал. Лиза посмела вновь взглянуть на его нахальный вид, не понимая, какую ещё чушь он там ей выносит, как обнаружила, что она действительно так уже задумалась, что совсем забылась обо всём на свете, и даже ни разу не обратила внимание на происходящее вокруг. На фоне до сих пор слышались голоса, но уже более смиренные. И эти пару минут, а точнее, уже минут 8 точно, она стояла на одном месте, сначала глядя вдаль, затем в телефон, а теперь уж и на Колдуна с сигаретой и в его любимой серой кепке на голове, по-другому можно было назвать восьмиклинкой. –Автобус ещё не починили? — не получаясь подобрать подходящих слов, спрашивает Петрова словно осторожно увиливая от того, чтобы продолжать тему о том, какая она сегодня рассеянная и "сама не своя". Выкидывает, наконец, окурок. –Ну, как можешь наблюдать, — Максим оборачивается, выдыхая табачный дым в сторону, открывая вид на два неподалеку стоящих автобуса и кучку народа, среди которых можно было заметить Краснова с Саковым,–Так, что? Так сильно переживаешь за испытание? — поворачивается обратно к огненной копне волос, что принадлежали ясновидящей, стараясь смотреть своими карими глазами прямо в её голубые. –Я же уже ответила, просто немного волнуюсь и всё, — она слишком часто отводит взгляд, выглядит совсем не лучшим образом, уж слишком устало. И это подмечает Колдун, браня про себя ощущения, которые не давали ему покоя не думать о том, что в её потухших глазах кроется одна усталость и волнение, будто такой он её не видел никогда. Будто причин на это гораздо больше, чем она позволяет себе говорить. Да и почему его это так должно тревожить? Словно у него от усталости не такие глаза. Но они у неё небесные, голубые и просто до безумия красивые и яркие, а теперь казались совсем уж серыми и никакущими. Наверное, он слишком много позволял себе думать на этот счёт, ведь знает Лизу не так хорошо, как мог бы. –Понятно. Жвачкой поделишься? — ухмыляется, выбрасывает куда-то в канаву окурок и, пока она, закатывая глаза, роется в сумочке, позволяет себе рассмотреть её ещё раз с ног до головы, ведь такие шансы Максиму выпадают нечасто. Если бы он сказал, что никогда не испытывал к ней хотя бы долю какого-либо интереса и не любил разгядывать её черты лица и одежду – то он бы нагло соврал. А вранье он не любил. Лиза просто была для него привлекательным рыжеволосым объектом, который он зацепил буквально сразу же, как только увидел. Он знал, что она хотела бы его изменить в лучшую сторону, но тогда бы уже всё было по-другому. Колдун просто не позволил единожды, а если бы она попыталась снова, то отношение к ней ухудшилось бы моментально, и таких диалогов, наверное, не состоялось бы. И всё же признаваться самому себе не хотелось, что всегда на съёмках он искал глазами Петрову, а когда находил – как будто успокаивался, словно она и была тем самым незначительным ангелом, или вообще как таблетка от головной боли. Её улыбка уж слишком всех растворяла, а когда она пребывала в таком состоянии, как сейчас, то хотелось узнать причину, не более. И даже учитывая эти факты, друзья из них не получаются. Возможно потому, что оба воспринимают друг друга как "объекты", ну, или мягко говоря, как обычные знакомые, коллеги, и ненависти между ними никакой не присутствовало, хоть и споров и конфликтов витало в воздухе предостаточно, просто сейчас они это как то пережили и сошлись в одном негласном мнении, оба не зная, что каждый из них всё понимает, что каждый думает о своём, но если собрать их мысли воедино, то получилась бы весьма целостная картина. –Мятная? — уточняет Левин, одним движением бросая одну жвачку в рот, спешно разжёвывает её и в моменте кажется, словно думает он совсем не о жвачке и её вкусе, а лишь странно отводит взгляд, прямо как Лиза во время их небольшого диалога. Утвердительно угукнув, даже не совсем понимая, зачем Колдун задаёт эти ненужные вопросы, ясновидящая повторяет за ним действие, но взяв сразу несколько мятных жвачек. Ей всегда казалось, что вонь от её сигарет смогла бы спокойным шагом дойти до всех людей, кто её окружал и в данный момент, и в целом. Но вообще, тайна крылась лишь в том, что это как раз таки муж никогда не поддерживал эту вредную привычку, да и на кой черт её надо поддерживать? Сколько бы Вадим не пытался заставить её переступить этот порог, она попросту не хотела, да и не видела в этом какой-либо смысл. Разве она святая? Она так никогда и не говорила, и всяческие недовольные упрёки мужа настолько надоедали ей, что она старалась курить так, словно это являлось её ужасной тайной, о которой никто не должен знать, и Лиза привыкла съедать по несколько жвачек за раз только для того, чтобы Вадим не состроил брезгливую гримасу и не сказал: «Опять твои сигареты...» Опять мои сигареты. Опять твои упрёки. Оба стояли в непонятных раздумиях несколько секунд, совершенно перестав зависеть от внешнего мира. Молчаливо смотрели лишь в пустоту, пережевывая вместе с жвачками гнусные мысли. «Возможно, мы бы оба поняли друг друга и без слов, если бы так громко не молчали.» — эта мысль Левина вывела его в реальный мир и заставила ещё раз взглянуть на копну рыжих кудряшек перед тем, как вернуться неторопливым шагом обратно к так называемому месту происшествия с автобусом, который уже был в полной норме. Ясновидящая, помедлив, проводила Колдуна решительным взглядом, напоследок одарила зелёные поля самой лёгкой и непринуждённой улыбкой, какую она только смогла из себя выжать, и последовала за ним, на пару секунд оглядываясь по сторонам тихой и пустой дороги, так, на всякий случай.