Глава 2. «Поношенные крылья»

Чередой недоговоривших фраз он быстрыми шагами покидал место, в котором сам же и обязывал чувствовать себя победителем. Стены давили, напрягаясь изо всех сил, на отвердевший разум, в одежде порой было слишком тесно и некогда чуть скошенные взгляды остальных пребывавших вместе с ним переросли, а, быть может, и переродились во что-то серьёзное и, если есть такая возможность выразиться, лояльное. Последующим действием после съемок он жадно вдыхал московский пыльный воздух, позволяя себе насладиться приятной усталостью в конце рабочего дня, и уже по приезде домой было невыносимое желание свалиться в постель без задних ног, которых он почти не ощущал, либо самонадеянно усеться за книгу или просмотр телевизора, думая, что таким образом мозг отдохнёт, и сам мужчина ни коем образом не заснёт. С самого начала пути Максим, словно следуя чёткому плану, начал идти по нему, и если бы ему кто-то сказал, что рано или поздно он действительно дойдёт до своей цели, он бы поверил. Но если бы ему сказали, что ненависть людей к нему порой вызывает неумолимые желания врезать самому себе, он бы не поверил. И всё же, делая вид сильного и уверенного в себе мужчину, он способен добиться бóльших высот, которые сам же себе и предписывал. В самом то деле, никакой вид Колдун не вытворял, он не из тех, кто на публику смеётся врагам в лицо, а ночью плачет в подушку. Он из тех людей, кто не боится на публику, но так же заставляет всех каким-то потрясающим способом, сам того не желая, забыть о том, что он такой же человек, как и все, и что мания величия в нем породилась самым очевидным образом, как и дух соперничества, и в совокупности это всё дало лишь некую показушность на камеру перед миллионами зрителей.

– Любовь она не может найти, — на финальном испытании держится уверенным образом, переча даже ведущей и никчёмным правилам передачи и действуя только так, как хочется ему, –...как и я. — проговаривает он девушке, угадывая абсолютно всё.

Даже, видать, что-то личное и собственное, но мысли в голове так яро путаются между собой, что зацикливаться на чёртовом себе нету никакого времени. Да и смысла.

Сколько уже фанатов и хейтеров сидело у него на плечах? Словно с одной стороны был его собственный бес, а с другой – ангел-недотрога, в роли этих же самых антипоклонников, которые желали ему мучительной смерти и жизни, после которых тотчас можно было оказаться в Аду и там же гореть, выливали на него весь свой гнев из-за "несправедливого мира" и писали в личные сообщения свои ненужные высказываниями с ироничным камазом матов вместо запятых и остальных знаков препинания, что в сотый раз доказывало, какими ужасными могут быть люди, желая лишь самого ужасного дерьма человеку, с которым каждый из таких дряней даже рядом побоялся бы постоять. Левин был из тех, кто любил простоту в жизни и ответственность за собственные поступки, иначе эти же поступки не стоили, одним словом, ничего и были вынуждены пасть к ногам безобразного стыда. В судьбу и карму он не верил, а верил лишь в то, что можно всё сделать своими же руками, и чего-то якобы невозможного в его жизни так же не существовало. Он жил привычкой, вырабатываемой годами, что если у него есть подвижные конечности тела, значит всё это невозможное он добьётся своими же усилиями. Тема любви, о которой Колдун уже неоднократно шутил, которую он, возможно, даже обсмеивал, касалась его лишь в пределах постели, творила что-то поистине неземное, страстно прижимала к себе и на следующее утро отпускала. Сложно такой образ обозвать любовью, ведь это же показывало всю обреченность в этом плане и всю глубокую необъятную горечь, о которой даже сам Максим мог бы и не подозревать. Да и зачем ему так копаться? Ему, кажется, вполне всего хватает. Иногда правда хочется поцеловать кого-то в шею со всей искренностью и теплом, а некого. Бывают же на свете люди, которым попросту не с кем разделить ту боль и пустоту, разрывающую изнутри и избегающую все доступные органы чувств, помимо въедания в нервные окончания и грубую человеческую кожу, заставляя порой сидеть на пошарпанном диване в гостиной не с сигаретой в руке и чашечкой крепкого кофе на столе, а с пачкой таблеток от головной боли или давления. К счастью, неутолимые приказы его "Всевышнего беса" отчётливо ударяли в голову, открывая манящую своим видом бутылочку хорошего коньяка. Левин не имел такого непосильного пристрастия к алкоголю, как раньше, и называть это какой-либо зависимостью было бы весьма глупо и неуместно, учитывая то, как редко он позволяет себе выпить даже банку нефильтрованного. Потому и этот бред, возникающий непосредственно и лишь иногда перед его сознанием и формирующий в себе целостное и чересчур громкое высказывание рыжеволосой Ясновидящей, – попусту и бескомпромиссно вызывал по-прежнему всю ту невыносимую смесь отрицательных эмоций с щепотью истеричной ухмылки в свой же адрес. Уже забыл, и их отстраненные от мира сего диалоги вспоминались и выносились им словно вердикты пьяного судьи на заседании. Паршивости ради, Левин играл в догонялки с собственными мыслями, иногда пытаясь уловить самую точную и верную суть всех их с Петровой разговоров. Ту самую тонкую нить и сдержанную грань, в конечном итоге на которую можно было бы забить непосредственно огромный болт, ведь это, наверное, последнее, о чем он хотел бы волноваться или думать, а точнее, о своих же мыслях, каких-то идиотских проблемах в отношениях с женщинами не лёгкого поведения. «Алкоголь, деньги и женщины... Интересно.» — уже пригубил немного, завязав мыслями ту самую странную нить, начиная с того, как он открывает бутылку коньяка и думает о том, что позволяет себе такой отдых хотя бы раз в месяц, и заканчивая уже шестой рюмкой и немного обеспокоенными, но всё такими же шуточными воспоминаниями их с Лизой диалогов. Ему бы хотелось не вспоминать тот самый неостановимый в моменте поток, хлестающий из уст Ясновидящей и самого Колдуна, поскольку эти мелкие и незначительные ссоры могли в дальнейшем дать напутствие лишь на вражду, совсем ледяной холод и ненависть, но всё сложилось иначе, и был лишь спонтанный взгляд, простые до невозможности улыбки, угрюмое молчание и холодное оружие без всяких травм, криминальной бытовухи и истерик. Простые драмы в шоу, которые глазами многих зрителей могли бы восприниматься как некий всплеск агрессии и той же зверской ненависти. Какое удушающее счастье, что эмоции, которые они переживали на передаче, за ее пределами несли в себе лишь пустой характер, или вовсе ничего в себе не несли. Но такие чувства и эмоции они оба могли переживать всё чаще лишь потому, что, возможно, оба были несчастны. Кто их знает.

***

Четырехлетняя дочка Полина смотрела на маму озорными, наполненными теплом и любовью глазами, обнимала её, пока та прижимала к себе, словно укрывая безобидное создание своими крыльями. Лиза забывала о всех заботах на свете, что терзали её изо дня в день вместе со всеми навязчивыми мыслями, пока рядом с ней были её дети и пока она имела возможность прикасаться и расчесывать мягкие волосы дочки, заплетая ей косички и со всей искренностью целовать в лоб, она моментально успокаивалась на пару мгновений, словно это и было её лекарство и обезболивающее, тягостно высасывающее все её дурные потоки обезумевших размышлений. Руки до невозможности тряслись, не успокаивалось и капризное сердце, бьющееся до невыносимой паршивости, говорило лишь о том, что Петрова вновь испытывает те же самые чувства и мерзкие ощущения, как в молодости, когда адреналин ударяет в голову, пульс предательски учащается и появляется непреодолимое желание закрыть глаза и забыть обо всем и не помнить. Она ненароком и буквально на пару секунд вспомнила то, как она, 18-летняя рыжая девушка, очень много лет назад, орала во весь голос песни во дворе с друзьями-байкерами, забив на поздний час и оскверняющие крики из окон соседей. Её называли "сумасшедшей Лизой", и тогда у девушки не было никаких ужасающих мыслей о том, что в какой-то момент может всё ухудшиться до такой степени, словно ты невозвратно теряешь себя, тонешь и опускаешься до самого дна своего отчаяния. В жизни Ясновидящей было много препятствий, проблем и ужасного дерьма, которого никому не хотелось бы пожелать, даже самому ненавистному врагу и, справившись со всем, она обрела покой, но видимо сейчас начался новый этап её жизни, непонятный и странный, в моменте которого Лиза стоит на негнетущихся и усталых ногах у двери в спальню, стараясь убрать из головы всё то, что ее тревожит, и все эти гнусные воспоминания, оставшиеся где-то там, в далёком и трудном прошлом. Сейчас ей необходимо было взять ситуацию в свои до сих пор трясущиеся руки и зайти в комнату, заставив себя вымолвить хоть какое-либо слово Вадиму, дабы просто напросто поговорить. Кого она боялась? Саму себя. – Вадим, — голос звучит чуть тише, чем обычно, так, будто вот-вот заплачет, но её собственные слезы о ней же и не думали, – Ты занят? Мужчина расслабленно лежит на кровати, что-то активно печатая в ноутбуке, даже не удосуживаясь взглянуть на жену, воспринимая её слова и вопросы как некогда редкий и мешающий шум. – Да, — неотрывно продолжает работу, выливая на неё свой сухой и равнодушный настрой, по всей видимости, ставший вечным в его характере по отношению к Лизе. Ясновидящая мнётся на одном месте, и эта недосказанность и образовавшаяся пропасть между ними начала в этот же момент раздражать и непосильно душить. – Мы можем поговорить? – Лиз, не сейчас, я правда занят. Терпеливо вздыхает и делает неспешные шаги к кровати, садится и старается поймать его сосредоточенный (или наигранный) взгляд, но попытки тщетны. «Он боится, или ему уже настолько всё равно?» – ловит себя на мысли, что ее это невыносимо подбешивает. – Вадим, это важно. Мужчина вздыхает точно так же, но уже более раздраженно и наконец позволяет себе поднять взгляд на Лизу. Взгляд, полный бесячего равнодушия. Демонстративно закрывает крышку ноутбука, откладывает его и складывает руки домиком в ожидании не пойми чего. Для Вадима такая инициатива "поговорить" была чересчур назойливой, ведь желания понять и выслушать у него уже не было. – В общем, мне кажется, что у нас проблемы в отношениях. — начать Лизе было труднее, чем решиться на сам разговор, – Я не знаю, может, мы оба просто устали, может, нужен какой-то перерыв... Реакция Вадима была непонятной и такой, словно он спал и видел то, как она заводит всю эту тему. Устало потирает глаза, в который раз показывая свое еле скрытое равнодушие, а жена смотрит на него, стараясь понять свои внутренние чувства и эмоции, но ощущает лишь пустоту, надоедливую усталость и раздражение. – Ты вообще о чем? — наконец, отрезает мужчина, будто специально делает глупый и непонимающий вид, чтобы как-то отвернуться, – У нас же всё хорошо. – Хорошо? Ты сейчас серьёзно? – А что не так? Я сделал что-то плохого? Господь Бог, дай сил. – Нет, я же этого не говорила. Я пытаюсь сказать тебе, что сейчас всё не так, как раньше, что... – А что ты хочешь от меня? Любви? Ласки? Что ещё? — нахально перебивает, повышая тон и уже совсем начинает пугать своим поведением. – Я... Просто хочу разобраться в причинах, поговорить, — руки по-прежнему трясутся, но в Лизе начинает говорить смелость, – ...а ты ведёшь себе так, словно уже не можешь терпеть меня. Я чувствую себя пустым местом. – Я понял. Да, наверное, ты права, у нас уже всё не так, как было. Ты думаешь, мне легко с этим всем жить? Ты у нас такая святая, хорошая и добрая, я же должен тебе соответствовать. – Да о чем ты вообще?! – О том, что я постоянно должен притворяться таким же святошей, как и ты. Мне уже давным давно насрать, — Вадим резко поднимается, заставляя Петрову сделать то же самое, чтобы смотреть друг другу в глаза, и ей, признаться, было до невыносимости страшно, что она не сможет удержать себя в руках, – Я устал, понятно тебе? – Я ни разу не называла и не выставляла себя святой. От чего ты устал, Вадим? От чего?! — уже не может не переходить на крик, внутри неё что-то щёлкает, приходит полное осознание того, с каким человеком ей приходится жить и в данный момент выяснять отношения. – От тебя. – Тогда давай разведемся!

***

Утро в Москве перед съёмками финала заставляло совсем поникнуть от угрожающей громом и ливнем погодой, но всё же смелые лучи солнца поспешили чуточку сгладить волнительную суматоху, заставляя надеяться лишь на лучшее. Максим слепо верил в то, что сегодня он выйдет победителем, но предчувствие было странным и слишком уж терзающим. Чёрный элегантный костюм смотрелся на нем строго, красиво и, признаться, сексуально, и не только от самой опрятности пиджака, брюк и поглаженной рубашки, но и от самого Левина. Он самодовольно разглядывал себя в зеркале перед выходом, почему-то надеясь подцепить множество заинтересованных взглядов, но, правдиво говоря, не надеялся, а точно был уверен, ведь на финальных съёмках Битвы собиралась огромная и непрекращающаяся толпа фанатов, если не тайфун, и кто-то всегда смотрел косо, кто-то удивлённо, а кто-то любуясь. И в действительности, Колдуна обязывало чувство собственного достоинства иметь при себе гарантированные и четкие предположения, что его натуру в этот сложный день оценят как надо. Возможно, это было слишком самоуверенно, ведь сам по себе он был слишком прост. Максим просто уверял себя в том, что одержит первое место, а если и нет, то это ещё однозначно не будет считаться концом всей пьесы. В готическом зале уже присутствовал Краснов, всем своим видом показывая, как он уверен в своей победе ещё больше, чем сам Левин, и, признаться, весь этот "вампирский" пафос высказываний, да и в целом, образа, давал лишь ещё одну и десяток причин на тягостное раздражение. Мужчина улыбался сопернику, но всякий раз, как Артём затрагивал тему того, что так называемая Синяя рука непременно и беспрекословно достанется ему, не прекращая похвал своей же персоне, то складывалось впечатление, будто Максима здесь и вовсе в данный момент не было, как и всей съёмочной команды, словно самовлюбленный вампиришка разговаривает с самим собой. Только такие ощущения испытывал Колдун, пока дверь в зал осторожно не распахнулась, и в нём тут же образовалась Лиза. Вся в белом одеянии, сияющая от собственного наряда, но глаза выдавали совсем другой настрой. Она шла элегантно, словно лебедь, еще и явилась так внезапно, так быстро приплыла, одаривая всех своей улыбкой и чистой добротой. Лишь подобные ассоциации можно было надумывать каждому человеку, кто смотрел на неё сегодня, и этот рыжеволосый сверкающий объект в наряде белого существа чуть приподнял и так вполне уверенный уровень настроя Колдуна, заставил улыбнуться женщине в ответ и коснуться её руки, дав ей "пять" в знак приветствия. Всё это слегка позабавило. Оставалось лишь дождаться Сашу, дабы продолжить съёмки этого тяжёлого дня. Время считалось финалистами долго. За прошедшие минут двадцать успели обсудить, кто кого на каком месте видит, обсудить самого Сакова и его личную жизнь. Вечное ожидание капало на нервы, заставляло мысли путаться в голове невозможным образом в вечный клубок навязываний и внутренних истерик. Хотелось реветь и кричать, но Лиза не держала свои эмоции в руках, а лишь они держали её, и даже когда она подъезжала к самому месту назначения в молчаливой машине с водителем, то невольно хотелось приказать ему ехать обратно или остановиться у какого-нибудь громкого места с караоке и вкусными коктейлями, дабы забыться и навсегда оставить все гневные и самозабвенные тревоги где-нибудь на помойке прожитого прошлого. Но всё было сложнее, весь сначала нужно было собрать весь чёртов мусор из её жизни. Снова. – Ну наконец-то! — обрадовался Колдун приходу Сакова, который скромным образом, уже с цветами, подаренными фанатами, поздоровался с коллегами и присел на ранее пустующее место, что готово было, кажется, ещё целую вечность ожидать пришедшего финалиста.

***

Съёмки в готическом зале с интригами и распределением мест пришли к своему логическому завершению, а это значит, что все близкие, друзья и некоторые экстрасенсы с нетерпением ждут выхода всех финалистов и, конечно же, победителя с Синей рукой, которым оказался Вампир. Самодовольный и счастливый он выходит, победно и триумфально возвысив над собой награду, принимая в ту же секунду поздравления и тёплые объятия. Лиза своим местом была довольна, и в данный момент её не волновала ни единая доля, которая могла быть теперь хоть как-то связана с этой передачей. Она устало всем улыбалась, еле держалась на ногах, в бесячих туфлях натерла мазоль на мизинце, и самое страшное – предвкушала встречу с дочкой Женей и Вадимом, которые уже ждали её и стояли вместе с ярким букетом цветов, ведь женщина сама понимала, что мужу, да и ей, сейчас просто придётся сделать вид, словно никакого вчерашнего разговора между ними не было.

– Тогда давай разведемся! — больше никакой надежды ни в её глазах, ни в её мыслях, ни тем более в сердце. Там лишь теперь пустовала маленькая комнатушка с небольшим замочком, ключ от которого хранился, наверное, где-то далеко, быть может, и глубоко, но этого Лиза и сама не знала.

– Хорошо. Давай. Ради детей я не готов терпеть это, серьёзно. — смотрит обречённо, выжигает взглядом, не оставляя больше совершенно никаких чувств, помимо сдержанной злобы и кромешной ненависти.

Обнимая Женю, чувствует, как на пару секунд забывается в этом мгновении, очень желая не чувствовать на себе какие-либо взгляды и вообще перестать что-либо чувствовать, на самом-то деле. Вся эта разгневанная, молчаливая и необъятная боль скрывалась в самом видном месте – в глазах. Петрова улыбается дочери и даже не старается взглянуть на Вадима, контролируя всеми силами свое же тело, разум и негласные эмоции. Далее идёт множество взаимодействий и объятий с некоторыми из фанатов и экстрасенсов, огроменная куча фраз, громкий ураган слов, и всё это до невыносимости давит, сжимает и не даёт прохода, воздуха и сил. – Лиза, иди к нам, — голос Левина, зазывающий к себе, хоть каким-то образом даёт глоток некой свободы из душной толпы, и она стремится к нему, точнее, к ним. Лина Джебисашвили и Ольга Якубович собрались сфотографироваться вместе с уже занявшими свои места финалистами, к ним Ясновидящая и присоединилась. – Ну, как вы? — начала незначительный диалог Лина, продолжая радостно приобнимать победителя за плечо. – Отлично, — Максим улыбается, рассматривая каждого, – Знатно потусили. – Потусили? Ну, как сказать, больше поборолись, — со смехом и невероятным счастьем и блеском в глазах возражает Краснов, – Может, ещё когда-нибудь увидимся и отметим мою победу, — подмигивает и отстраняется от девушки, получая затем подарки любимого внимания от других, отходя в толпу. И всё молниеносным лезвием вонзилось по самые лёгкие, не давая ни воздуха, ни попыток вздохнуть. Диалоги смешивались в один алкогольный напиток, что чересчур ударяет в голову и становится каким-то неистовыи кошмаром наяву. Резко закружилась голова, и координация уже постепенно стала нарушаться, тело тряслось и молило о какой-либо пощаде. Возможно, так стресс влияет на её состояние, но ей действительно до безумия хотелось прямо сейчас уйти. Куда угодно, но только чтобы не оставаться в этом замкнутом порочном кругу, слыша ядовитые громкие голоса, бесконечные потоки слов, поздравлений, обнимашек и фотографий. – ...во-от, а у нас в деревне очень даже тихо, скоро с Ирой туда поедем, — обрывки фраз Сакова заглушаются и превращаются в один непрекращающийся звон в ушах, и это было последнее, что она чётче всего услышала, прежде чем покинуть компанию, выйдя на улицу, шатаясь, как под алкогольным опьянением и еле ориентируясь в тёмном пространстве улицы. На входе поджидали охранники, а неподалёку во всю кричали фанаты в честь Артёма, который уже грандиозно появился и обрадовал всех своей победой, и за этот момент Петрова уже мысленно поблагодарила Бога за то, что на камеру, скорее всего, ее невнятный никому вид не попадет. Она стояла, жадно хватая свежий воздух, закрывая глаза и пытаясь прийти в себя, молитвенно подняв голову в небо. «Как я ещё не упала? Господи, прошу тебя, дай мне сил...» Ощущения ноющей боли в ногах передавались по всему телу, от прохладного вечернего ветра образовались мурашки, но ей определённо стало лучше. Глаза не открывала, боясь, что голова закружится сильнее, и всё будет только плыть и плыть перед её сознанием. Но она всё же открыла, и даже звезды на небе не стали никуда уплывать. Трясучка в теле не прекращалась, только если немного подутихла, и почему-то именно сейчас до безумия захотелось покурить, но возможности она никакой себе не давала.

***

Женя уже успела запечатлеть на фото свое счастливое лицо вместе со многими гостями-экстрасенсами и, чуть отойдя с Вадимом от всей этой суматохи, начала перелистывать все получившиеся фотографии в галерее, из которых, скорее всего, абсолютно всё вышли удачными, ибо по несколько раз перефотографироваться было бы чересчур странно. Девушка и так ощущала себя лишней, словно не в своей тарелке, и глазами стала искать маму, но знакомой рыжей копны волос и белого обличия нигде не было видно. – А где мама? — спросила у Вадима, на что тот ответил, как обычно, сухим и равнодушным "не знаю", тоже копаясь в телефоне, для вида открыв свой телеграмм-канал. « Ну, конечно, как будто ты хоть что-то знаешь.» — подумалось ей внезапным образом, и она решила спросить у кого-то из определённо знающих или, по крайней мере, видящих. – Короче, баня – улёт, я тебе отвечаю, — Левин продолжал вести беседу с Сашей, по всей видимости, на ту же тему деревни, плавно переходя на тему бань, как будто поговорить им больше было не о чем, когда вокруг столько народа. И всё же, порой таких душевностей как раз и не хватало. Абсолютно все как наотрез были заняты разговорами, но Женя решила всё таки немного потревожить Колдуна с Саковым. Они то точно должны были видеть, куда подевалась их коллега-ясновидящая, если выражаться в таком плане было уместно. – Извините, — немного неуверенно, но спрашивает Женя, чуть повышая голос, чтобы её точно услышали, – Максим, вы не видели случаем Лизу? Её уже минут 10 нигде нету, — правда, она почти нигде, собственно, и не искала, но, почему-то, сделала акцент именно на этом, заставляя почувствовать некое волнение. Мужчина поворачивается к ней, слегка наклоняясь поближе, дабы услышать получше и удивлённо вскидывает бровями, оборачиваясь затем по сторонам, в поисках своего шуточного рыжеволосого объекта. – Нет, я что-то даже не обратил внимание, когда она ушла, — пожимает плечами, – Пойдём на улицу, я перекурю как раз. Идёт за ним, как по приказу, следом, чувствуя себя в какой-то приятной безопасности и доверии рядом с Левиным, которое обычно она никогда не ощущала в компании противоположного старшего пола, если взять в пример Вадима. Ясновидящую обнаружили всё в том же загадочном состоянии, моментально посчитав, что она неожиданно принялась за молитву. На легком ветру развивался белый длиннющий плащ и воздушное платье, руки оставались в нормальном положении, но довольно заметно тряслись даже с виду. – Ма-ам, ты чего? Лиза резко оборачивается, испуганно хлопая глазами, уставившись на дочь, вопросительно поглядывая то на неё, то на Максима. – Всё в порядке? Или ты помолиться решила? — не зная, что и думать, спрашивает мужчина, в то же мгновение доставая сигарету и тут же её поджигая, затягивая сладостный никотин. – Да, да, я просто... — чуть опускает голову, потирая лоб, постепенно ощущая, как уже приходит в себя окончательно, на фоне до сих пор слыша помимо криков фанатов ещё и еле ощущаемый ею звон, очень тихий и надоедливый, – ...подышать вышла, там был очень душно и шумно. – Точно всё нормально? Тебя всю трясёт, — обеспокоенно подмечает Левин, выдыхая дым в сторону, вспоминая на одно мимолетное мгновение их последний, совершенно незначительный диалог, когда они стояли и задумчиво курили, вглядываясь в горизонт полей, – Сигаретку? — ненавязчиво предлагает, думая, что ей бы полегчало. Очень хотелось бы согласиться на предложение, но в таком состоянии, виде и местоположении она отказывается, поскольку операторы могли бы спокойно перейти на них, пока Краснов продолжал красоваться на публику. Да и кто знает, может, ей бы самой ещё больше поплохело. – Всё нормально, — улыбка вышла сама собой, очень лёгкой и слабой, но всё же была, а это вполне неплохой знак. « И всё же уставшие глаза её не выдают уже который раз. » — задумывается Колдун, с доверием кивая и по-прежнему глядя в обессиленные глаза. – Жень, позови, пожалуйста, папу, — говорит Петрова дочери, мягко прикасаясь к её плечу, давая понять, что всё в действительности хорошо. Та, поджав губы, уходит, спеша выполнить просьбу. Кидает окурок в мусорку неподалёку, а затем встаёт на прежнее место рядом с ней, как-то тяжело вздыхая, словно раздумывая об этом тягостном молчании между ними, прекрасно понимая, что, скорее всего, больше и не свидятся. – Надеюсь, Ангелы не расстроились до такой степени, что тебе поплохело?— усмехнувшись, спрашивает, глядя куда-то в сторону, имея в виду 3-е место Ясновидящей. – Нет, — и снова та же улыбка, на этот раз выходящая чуть бодрее, чем прошлая, – Просто уже устала от этих съемок, шума, гама. Но всё закончилось, и можешь не переживать за моих Ангелов. Я рада тому, что случилось. – И всё же, если есть какая-то причина, по которой ты настолько потухшая, то я всегда не против выслушать, — всё больше и больше удивляет своим настроем, кажется дерзким, пафосным, показушным, но, когда Лиза смотрит прямо в глаза, словно сканируя собеседника, то видит во взгляде что-то похожее на лёгкое волнение, может, даже интерес, и не тот игривый, что был поначалу, а спокойный и не назойливый. – Не беспокойся, мы уже прошли этот трудный путь, и каждый пойдёт своей дорогой, — с теплотой и одновременной грустью произносит эти слова Лиза. Он не очень довольным образом усмехается, отводит взгляд, и неохотно кивает. И весь этот чересчур для них обоих в каком-то плане душевный разговор действительно приводит к таянию какой-то из льдинок между ними. Так, быть может, даже лучше. Никогда и не было никакой ненависти и раздражения, и теперь, когда оба уверенны в том, что смотрят друг другу в глаза последний раз, с точностью могут сказать самим себе, что это было интересно, увлекательно и забавно, и расстаются они всё таки хорошими коллегами-знакомыми. Видимо, их взаимоотношения заслужили небольшого повышения. Женя с Вадимом выходят на улицу, торопливо надвигаясь к женщине. – Вы пока идите в машину, я пойду с остальными попрощаюсь и поедем, — при виде мужа лицо "падает" и появляется еле скрытый грустный посыл в голосе, бескомпромиссно уставший и борющийся с ненавистью изнутри. Но даже на это сил уже еле хватало, и Лиза попросту старалась даже не думать об этой навязчивой новой проблеме по имени "Вадим", и то, что он действительно эта самая проблема, она убедилась ещё во время их с ним разговора. Сейчас же женщина довольно быстро прощается почти со всеми, многих с радостью обнимает и желает всем удачи, махая ручкой на прощание, во время всего этого действа замечает Максима, что явился обратно ко всем следом за ней. Ловит его взгляд уже на выходе и расплывается в улыбке. Он делает то же самое и поднимает бокал игристого в знак прощания, провожает её плавные движения сосредоточенным взглядом, а когда уже окончательно пропадает из его поля зрения, то улыбка спадает и усталость становится ощутимее вдвойне, да и в самой полной мере. « Надеюсь, твои глаза больше не будут такими пустыми. »