Глава 3. «Здравствуй, Ангел»

Жажда питерского солнца падала прямиком с небес. Исполнила желание, и одну мимолетную неделю спустя показались яркие лучи июньского солнца, ранее казавшиеся слишком рассеянными и скромными. Максим давно, казалось бы, отдохнул от всей этой гнусной суматохи, съемок и прочих непредвиденных дел, но мысли по-прежнему крутились бесячим и странным образом лишь вокруг всего, что произошло с ним за всё это время, за все эти гребаные 3 месяца. Уверенность насчёт того, что он ни капли не изменился, была прямолинейна и настойчива в своих убеждениях, но каким-то бескомпромиссным внутренним чутьем Колдун ощущал, что что-то да точно поменялось. Возможно, определённые взгляды на жизнь, на "колдунский" мир, на абсолютно разные аспекты жизни и, наверное, поменялось это всё лишь в хорошую сторону. По крайней мере, в это безумно хотелось верить. Мужчина до сих пор следовал своему привычному внутреннему расписанию, по которому он пробуждался не слишком поздно, да и не слишком рано и, не переодеваясь, в одних полосатых семейниках, брался за зажигалку с сигаретой, заваривал чашку крепкого чёрного кофе и встречал утреннюю рутину таким любимым и родным образом. В эти моменты его не тревожили даже собственные навязчивые, иногда чересчур терзающие мысли, и лишь только собака Тэдди во дворе приветственно махала хвостом и частенько гавкала на незнакомых прохожих за занавесой деревянного забора, огорождающей дом. Иногда удавалось проводить эфиры в соц.сетях, отвечая на вопросы любопытных и фанатов, и хейтеров, и всех вместе, и порой даже тех, кто понятия не имел, что происходит и кто такой Максим Левин. Озабоченность в этих же вопросах так же присутствовала, бывали странности и недопонимания, и Колдун привык отвечать резко и по делу, часто даже с равнодушной грубостью в адрес идиотских сообщений в "анонимнике". Недавним вечером предвидился внезапный эфир с такими же привычными всеми ответами на вопросы, на этот раз без какой-либо определённой темы. Интересующие всех вопросы поступали слишком часто о личной жизни, о том, когда Максим удосужится ответить в личке (как будто ему не пишет огромное количество человек за день), и самые странные и непонятные ему самому были связаны с Лизой. Он прекрасно знал, что многим особам доставляет удовольствие сводить этих двоих вместе, и на эти вопросы, по типу "Как вы относитесь к тому, что вас шипперят с Лизой Петровой?", Левин отвечал старательно кратко: – М-м-м... Честно, не помню, что значит "шипперить" в вашем сленге, но отношусь к этому...— и подобрать нужного слова порой не получалось, –...нормально, мне всё равно. Это творчество фанатов, — вероятно, так он это всё и воспринимал и не видел в этом чего-то удивительного. Хотелось эту тему даже обсмеивать, но всегда было как-то не до привычных ухмылок и саркастичных высказываний. Вопросы о Ясновидящей надоедали и немного подбешивали, ведь было их нескончаемо много, а также потому, что они оба, увидившись тогда в последний раз, донесли друг до друга, что никакой неприязни между ними нет и, наверное, и не было, и рыжеволосый объект перед собой в тот нелёгкий вечер он непременно разглядывал дольше, чем раньше позволял себе самому, даже в присутствии её собственного мужа. Ангельские грустные глаза женщины тихо сказали ему, что всё в его жизни будет прекрасно, и в её тоже, но словно не на данный момент и этап. Словно её же небесной лазури глаза старались что-то вымолвить ещё, но не осмелились, будто помимо Максима их мог услышать ещё кто-то, или ему и вовсе не нужно этого всего знать. Но какое теперь его собачье дело? Всё миновалось ещё неделю назад, и это, почему-то, как раз и расстраивало. Будто этих приключений ему не хватило, чтобы насладиться всем тем, что уже прошло. Насладиться её улыбкой и спокойствием голоса, поиграть в горячо-холодно и в который раз поспорить и на камеру, и без неё. Это всё забавляло, и это всё кончилось так неожиданно быстро. В обоих с самой последней встречи была посеяна какая-то неуверенная и негласная надежда на ещё один стремительный взгляд, но напрашивался лишь один единственный вопрос: зачем? Нервно Колдун поджигал ещё одну сигарету чуть ли не следом за другой, пролистывал некоторые вопросы и скурпулезно останавливался лишь на самых, так скажем, адекватных и понятных ему самому. А после окончания каждого из подобных эфиров, он безнадёжно растворял в себе неуверенные мысли неспешными глотками привычного кофе, смотрел куда-то вдаль, встречая белые питерские ночи и умиротворенно наслаждался тёплым вечерним воздухом.

***

Пение птиц за окнами дома заглушал безмолвный крик. Внутренний, истошный и невероятно надолго засевший в глубинах неизведанных и порой чужих чувств. Ощущения ноющей усталости старались сильно не сказываться на внешних признаках, на настроении и хотя бы на голосе, и Лиза нехотя свыклась с чувством собственного раздирающего страха от какой-то невнятной безысходности, но, возможно, она сама перед собой ставила непреодолимые преграды, обессиленно строя несчастные теории о том, что некоторым мечтам по-своему не суждено сбыться, что злосчастные проблемы окружили её со всех сторон и не давали какой-либо попытки на честный компромисс. Казалось, в схватке сражаются двое – Лиза и её чувства. И как бы она не старалась привыкнуть, закрыть глаза на их с Вадимом общую проблему, – всё катилось в огромную глубокую яму безвыходного положения, в котором участия принимали обе из сторон. Надоедливая физиономия муженька таинственно пялилась в экран телефона, пока остальное тело распласталось на диване в гостиной. Так на глазах Ясновидящей проходило каждое божье утро на протяжении всей недели, когда она сонно спускалась со второго этажа и наблюдала подобную мозолящую глаза картину. И пока они решили спать отдельно и, наверное, навсегда, молитвенно надеялись лишь на то, что в скором времени и жить они будут так же порознь. Дети, конечно же, не вопреки своему любопытному естеству, задавали слишком много вопросов по поводу всей этой невольно начавшейся истории, на что ответов получали в раза два меньше, ибо и Лиза, и Вадим твердили всегда одно и то же, иногда перефразируя собственные оправдания.

– Мамочка, а почему папа спит на диване? — удивилась маленькая Полина, впервые увидев ночующего на том же месте отца.

– Милая, понимаешь, просто... — мысленно стукнула себя по лбу за то, что заранее не придумала какой-то наиболее правдивый вариант отмазки, –...у папы стала часто болеть спина, а в нашей кровати слишком мягкий матрас. Пока мы не купим новый, ему придётся спать на диване.

Если уж маленькие дети и могли поверить в сказанные Петровой и придуманные на ходу слова, то более взрослые Женя с Алисой своим же нутром ощущали всё, что творилось, иногда буквально являясь свидетелями частых ссор или невольными слушателями. Точнее, понимали определённо не всё, но имели смелые предположения, что если Вадим уже который день ночует на диване, то это либо вновь произошедшая ужаснейшая ссора или конфликт между родителями, либо конец. Они все чувствовали это витающее в воздухе напряжение, словно не могли нормально дышать, когда всей семьёй собирались за одним столом и в абсолютной тишине жевали приготовленный Лизой ужин. Лишь она и старалась как-то разрядить обстановку, привыкнув всегда интересоваться жизнью своих детей. И теперь заметно чаще стала возить их на какие-нибудь веселые мероприятия, проводить с ними как можно больше времени, лишь бы они не пребывали в столь унылом состоянии от той нагнетающей обстановки, что наблюдалась в доме по сей день. И лишь бы не видеть мерзкое выражение лица Вадима, от которого Ясновидящую уже порядком тошнило. – Мы хотя бы сейчас можем нормально всё решить? — стоя спиной к мужу, твёрдо произнесла Лиза, дождавшись, пока дети после ужина разбегутся по комнатам, и поспешно, усиленными движениями вытирала только что вымытую посуду. – Что решить? Покупку нового матраса в спальню? — язвительно усмехнулся мужчина, будто специально припоминая наилюбимейшую отмазку жены, присаживаясь на диван и уставившись в телевизор. Петрова нервно складывает все тарелки и кухонные приборы по местам, демонстративно громко, и оборачивается в сторону мужчины. Вытирает руки и настойчиво подходит ближе, на этот раз не боится и не избегает его равнодушного взгляда. – Решить что-то с нашим разводом, например, — складывает руки на груди, таким образом вставая в "боевую" позу, всем своим уверенным видом показывая то ли злость, то ли ненависть, но у самой уже не хватало каких-либо сил и эмоций, – Давай просто подадим на развод, спокойно всё решим и разойдемся. – Хочешь уже поскорее избавиться от меня? – А ты не хочешь этого? Наконец Вадиму удаётся повернуть голову и начать разъедать её гневным взглядом, пока сама женщина делает то же самое. – Хочу. Но что будет с детьми? Ты подумала о них вообще? — нахальный тон. Жутко бесит, хочется врезать, и самое удивительное, что только к нему она испытывала поистине пугающие чувства гнева с какой-то обидой. Возможно, даже на саму себя. – Господи, я как раз и подумала! — еле сдерживала себя в руках, лишь бы не переходить на крик, старательным образом говорила достаточно спокойно и тихо, и уже мысленно поругала себя за упоминание Всевышнего в этом жалком разговоре, – Я не буду запрещать тебе видеться с детьми, ты сможешь их забирать на выходных, на каникулах, на сколько они сами захотят. Теперь же в глаза он ей не смотрел, а лишь задумчиво замолчал. – Хорошо. Но ты так уверена в том, что они захотят остаться именно с тобой? – Я не уверена, я знаю. Нам всё же рано или поздно придётся с ними поговорить, — вздыхает, делая небольшую паузу, точно так же задумчиво и отстраненно, – Сейчас главное уже хотя бы подать на развод, это всегда небыстрый процесс. Вадим кивает и, кажется, оба приходят к какому-то общему выводу. В напряженном молчании Лиза поднимается на второй этаж, поглядывая на наручные часы, показывающие 20:20. Жажда того, чтобы неожиданная тьма в виде гнусных взаимоотношений с мужем ушла насовсем и взамен ей пришел лишь всепоглощающий, в хорошем смысл, тёплый свет, – очень явно ощущалась самой Ясновидящей каждой частичкой тела, когда она, подолгу задумываясь о том, что ей бы до безумия хотелось почувствовать себя по-настоящему счастливой, даже иногда спрашивала у Ангелов-хранителей, сколько ещё продлится вся эта суетливая мука, казавшаяся до тех пор вечным непрекращающимся сном. Один единственный и, скорее всего, последний раз они даже ответили.

– Тебя скоро спасут.

Эти слова въелись по самые глубочайшие мысли, не давали покоя и преследовали каждый раз, когда она позволяла себе на досуге просто напросто задуматься. Ведь всё это казалось ей таким странным явлением, что спасать будет не она, а её. И даже сидя на консультациях с абсолютно разными своего рода людьми, Лиза испытывала смесь странных и нетерпеливых чувств, и эта фраза, сказанная Ангелами, и в те моменты мешала порядком сконцентрироваться на том, чтобы помочь другим людям в различных ситуациях, когда всё это и являлось её же призванием – помогать людям. Смелость в решении подать на развод уже дарила глоток свежего воздуха и ко всему прочему прикладывалась новообретенная доля решительности в своих действиях. Ясновидящая могла абсолютно забыться в музыке на всю громкость в машине, и распевать любимые песни в одиночку и даже с друзьями в караоке было её любимым времяпровождением, благодаря которому действительно появлялось намного больше уверенности и надежды, и темные тучи унылых чувств сгущались хотя бы на пару мгновений, поднимали настроение и притягивали только веру на лучший исход. Он определённо должен был быть, иначе зачем Ангелам говорить подобные слова, которые никоим образом не выходили из головы уже несколько дней? «Кто или что должно меня спасти? Быть может, я сама? Может, я в бреду? Иначе как объяснить то, что поникшими чувствами я с опасениями оказываюсь в прошлом, когда нету никого, кто мог бы протянуть руку помощи, кроме Бога, что живёт у меня в сердце.»

Я не смогу объяснить, но возвращаюсь назад.

***

Рассекая проезжую часть навстречу разноцветному закату, Максим вскоре останавливается на заправке по пути к вечерней Москве. Слышится лишь тишина, пока мужчина выходит и поджигает сигарету, здоровается с широкоплечим рабочим, что занимается заправкой бензина, отходит в сторону, машинально заглядывая в телефон и пролистывая ниочёмную ленту новостей, а затем решается записать спонтанное видеосообщение в телеграмм-канал. – Здрасьте, — в привычной восьмиклинке приветственно и устало улыбается, – Еду в Москву, эфир устроим, наверное, завтра, когда уже у сеструхи буду. В анонимнике много интересных вопросов, обсудим завтра к часи... — резко обрывается на полуслове в тот момент, когда сосредоточенный взгляд останавливается на рыжеволосой кудрявой женщине, что стояла спиной у небольшого заправочного магазина, и от неожиданной предвкушающей встречи невольно вспотели ладошки и улыбка на лице сама собой растянулась шире, – ...к часикам трём, — как по щелчку пальца отводит взгляд и возвращается к обращению фанатам, тут же прощаясь до завтрашнего дня. Убирает телефон обратно в карман и, докуривая сигарету, делает несколько неспешных и немного неуверенных шагов к даме, что по-прежнему стояла в безвыигрышном положении к мужчине спиной, молчаливо слушая кого-то по телефону. Левин становится чуть ближе, делая вид, что направляется прямиком к дверям магазина. Рыжеволосая резко оборачивается, но долгожданные голубые глаза сменяются незнакомыми карими, незнакомым женским и серьезным лицом. И его словно отдёргивают, возвращая в реальность. «Вот же черт, а как похожа. Сзади, по крайней мере. Или я уже старею?» — с какой-то едкой издёвкой в свой же адрес думает Колдун, удивляясь собственной реакции на подобное происшествие с совершенно незнакомой ему женщиной, что показалась до безумия схожей с одним рыжеволосым объектом. Его реакция, как кажется самому мужчине, была вполне себе объяснима, даже более чем, ведь он попросту не ожидал увидеть здесь знакомые кудри Ясновидящей, и если бы это действительно оказалась она, то было бы вполне забавно перекинуться парочкой привычных и улыбчивых фраз и усмехнуться над тем, что они всё же случайным образом увиделись даже после окончания Битвы. Сейчас же, неловко собрав себя воедино, Максим заходит за никчемным заправочным кофе, делая для самого себя вид, будто ничего, собственно говоря, и не произошло. Просто показалось, вот и всё. Такое бывает.

– Ну, и как у тебя на личном? — с ехидной ухмылкой сестра присаживается рядом на диван, вглядываясь в чересчур сосредоточенное лицо Левина.

– Всё прекрасно, — не отрываясь от телефона, устало бурчит ей в ответ, что-то печатая быстрыми движениями.

– Правда? — не верит, требуя того, чтобы перевёл своё внимание на любопытную девушку и нормально ответил.

– Всё как обычно, — наконец, отрывается от дел, улыбается и отвечает сестре.

Невольно вспоминая их недавний диалог, Колдун делает терпеливый глоток отвратного напитка и продолжает путь до столицы. Оставалось всего полчаса до дома сестры, закат уже близился к своему завершению, за весь день в дороге несколько раз подряд проигралась одна и та же песня, но атмосфера была по-своему родная и привычная. «Скорл буду, грей борщ» — накалякал спешно и с ошибкой, допивая кофе и бросая пустой стаканчик куда-то на заднее сиденье, одновременно переключая песни группы "Агата Кристи", чуть сбавляя громкость. Максим никогда не задумывался, можно ли было каким-либо образом позавидовать их с сестрой взаимоотношениям. Он всегда старался быть и существовать лишь для неё, своих родителей и пасынка, не боясь тратить свою энергию, силы, да и деньги, которые для него в таком плане не значили абсолютно ничего. Просто бумажки, которые могли бы хоть каким-то образом помочь, обеспечить и дать светлую надежду на будущее. Вспоминая всё то, чем ему пришлось поделиться в финальном выпуске передачи, Колдун монотонно повторял про себя заученные фразы, перед сознанием отчётливо прояснял некоторые моменты, осознавая, что только недавно вышедший выпуск Битвы он ещё даже и не думал смотреть. Словно присутствовали намёки на чувства боязни не пойми чего, осуждения, или даже наоборот, понимания. Хотелось бы верить в то, что в какой-то момент он не сказал глупости, но, по правде говоря, Левин то и никогда не переживал насчёт того, что он произнес, как он при этом выглядел, и что он, собственно, чувствовал. Всё, что было на программе и съёмках – там и осталось. По крайней мере, так ему казалось. Заезжая во двор родного квартала, Максим припарковывает машину на свободном месте, неторопливо и устало выходит, захватывая черный рюкзак с вещами, зевает и оглядывается по темным сторонам улицы. Видит пустеющую детскую площадку, чистые тропинки и ухоженные кустарники. Подходит к нужному подъезду, предвкушая встречу с сестрой, нажимает на пару кнопочек домофона, а после привычного "Кто там?", отвечает "Тук-тук, Колдун" и сразу же заходит, минуя пиликанье умного домофона. – Привет, — поднявшись на лифте на 6 этаж, бросает мужчина, когда дверь перед ним наконец открывается, и в проёме показывается радостная девушка с бокалом шампанского, – Смотрю, ты уже веселишься без меня, — замечает он, после обнимашек шагает в квартиру, тут же разуваясь. – Не, я только включила финал Битвы, — неожиданно проговаривает та, – Вот, жду тебя, только налила. Борщ, кстати, тоже стынет. – Ну, это прекрасно, — улыбается, чувствуя приятную усталость в ногах, когда присаживается на диван, бросая сумку в ноги и снимая затем кепку, – Стой, финал Битвы? Уверена, что хочешь глядеть на это перед сном? Зрелище так себе, — вспоминая мучительные съёмки и то, что на них происходило, усмехается Левин, про себя надеясь на благополучный отдых после долгой поездки. Сестра присаживается рядом, делает глоток игристого и тут же расплывается в улыбке, лишь просто глядя на любимого братца. – Да-а! Я ведь ждала тебя, чтобы посмотреть вместе, вдвоём же интереснее, — ставит бокал на небольшой деревянный столик рядом, – Постой, или ты уже посмотрел за эти пару дней? – Ну, конечно, делать мне больше нечего. – Тогда иди ешь свой борщ, а потом сразу приходи. Максим лишь нехотя кивает, следуя указаниям сестры, и уже утопает на кухне в тарелке с неимоверно вкусным супом. «Видать, интересной будет ночка, если я не усну.»

***

Остатки горечи и негаданного одиночества Лиза сглатывала с тяжёлым напором и, попутно разбираясь с клиентами и консультациями, наконец, могла уверенно на сегодняшний вечер закончить с этим. На веранде дома её сопровождал прохладный летний ветерок, а она, словно закуривая стресс, бросала уже который за вечер окурок в пепельницу, укутывалась лишь сильнее в плед и откидывалась, закрывая глаза, на спинку мягкого кресла. Полнейшая тишина – вот, возможно, её лечение на данный момент, но в глубине души сидело непосильное и безумное желание бросить всех и всё, написать подругам пару сообщений и уже встретиться с ними в любимом караоке-баре. Такой отдых ей был больше всего по душе, и именно в те моменты, когда она могла расслабиться в компании друзей, потанцевать и проорать обожаемые песни, она чувствовала себя по-настоящему живой. И всё это всегда удавалось без злосчастного алкоголя, от которого Ясновидящая была довольно-таки давно зависима. И сама этого уже не скрывала, ведь в финале и пришлось рассказать о бурной молодости и раскрыть некоторые секреты, показав свои скелеты в шкафу, за которые по сей день ей уже совершенно не было стыдно. Наоборот, она гордилась собой и тем, что справилась с чертовыми, в прямом смысле, трудностями, и данный этап её жизни может показаться полнейшей ерундой по сравнению с тем. Впрочем, Лиза решила не откладывать это дело. Если она будет гореть – она лучше сгорит до конца, чем будет пытаться потушить огонь. Огонь прежнего желания разгорался с новой силой, и женщина уже набирала пару быстрых смс в мессенджере подругам. Ответов долго ожидать не пришлось: все, как назло, были заняты, не готовы, не в форме, не в силе и т.д и т.п. «Ну, да, Лиза, отлично ты придумала. В пол 11 вечера позвать всех в караоке. Прекрасно. » Что мешало ей сходить одной? Ничего. Дети уже спали, по крайней мере, младшие давно тепло похрапывали в своих постелях, а насчёт старших Ясновидящая уверена не была, потому, скромно постучавшись в комнату Алисы, отперела затем дверь и обнаружила, что она так же неожиданно принялась за сон. – Спишь? — нарушила тишину комнаты Жени ласковым шёпотом, заглядывая внутрь и заприметив, что хотя бы та ещё не спит. – Скоро буду, а что? — ответила девушка, держа в одной руке телефон, а в другой – левый наушник, удобно усевшись на кровати и уперевшись спиной о стену. – Я просто... — стало вдруг неловко, что в такой час мать четверых детей принимает спонтанное решение забыться в караоке-баре, одной, – Уеду сейчас и вернусь, наверное, ночью. – Чего? Куда? – В караоке. На лице Жени тут же образовалась ухмылка, взгляд возвращается к экрану телефона. – Окей. С подругами? – Нет. Понимаешь, просто хочу отдохнуть. – Понимаю. А Вадиму сказала? Он тебя отвезёт? На этом вопросе Лиза задумчиво нахмурилась и, дождавшись взгляда дочери, отрицательно покачала головой, показывая всё нежелание даже просто говорить ему.

– Такая взрослая, а гуляешь по клубам, поешь в караоке, а потом ещё и выкладываешь это всё в интернет, — отчитывает самостоятельную женщину ни пойми за что, ни капли не употребившую за прошедшую ночь.

– Вадим, милый, я же просто с подругами отдыхала, тебя это так волнует? — на тот момент их отношения ещё не разошлись по швам, это был лишь предупреждающий красный флажок, когда Петрова вновь вернулась в ночь и на утро слушала надоедливые осуждения, – Я, что, не могу расслабиться?

– Можешь, конечно, но не такими же способами. Это уже надоедает, правда.

«А какими? Какими, блять, способами я должна расслабляться? Я еле держу себя в руках, чтобы не взорваться и не сгореть заживо. Прости, Господи. » — вспоминая эти кусающие за горло моменты, Петрова мысленно ругается, совершенно не успев удержать себя в этом плане. Можно было порадоваться лишь за то, что она этого не говорит вслух и сразу же извиняется перед Богом. – Спокойной ночи, доча, — подходит, целует в лоб и растворяется в тишине и полумраке дома, надвигаясь к спальне. Переодевшись во что-то более приличное, а если быть точнее, в чёрный свитшот и синие джинсы, Лиза аккуратно поправляет неуклюжие кудри, решив их выпрямить и уложить, садится перед зеркалом, немного подкрашивает тёмными тенями веки, ресницы и темно-коричневой помадой губы, затем спешно хватается за любимые серебряные украшения в виде элегантной цепочки на шею и круглых серьгах. Напоследок одаривает пустующую комнату равнодушным взглядом, берет сумочку и, выключая свет, выходит, спускаясь по лестнице вниз на первый этаж. Где был Вадим – она не знала, да и знать то особо не хотелось. Женщина не звонила ему уже которую неделю и даже не собиралась. Ещё давно, с момента их первого откровенного разговора, с которым всё и решилось, переименовала контакт "Муж❤️" на простое "Вадим", но имелось неутолимое желание и вовсе его удалить. Не только из контактов телефона, но и из жизни. Чёрный маникюр сочетался прекрасным образом с одеждой, уверенность в действиях была решительна, а сама Лиза уже благодарила себя за смелое решение бросить всё хотя бы на одну незначительную ночь и посвятить её самой себе. Даже в одиночестве она будет ощущать себя так, как способна ощущать себя счастливая женщина, ведь таковой она даже не являлась, но благие намерения спеть как можно больше любимых песен, шансона и даже рока, влияли на Петрову лучше, чем любой отдых в тёплой постели после тяжёлого дня. Такие дни в её жизни стали появляться гораздо чаще. Сейчас же ей оставалось ехать около сорока минут, и свои силы на песни в машине она старалась попусту не тратить.

***

Финальный выпуск Максим с сестрой бурно обсуждали, иногда останавливаясь на каких-то интересных моментах, уже миновав чуть меньше половины всего времени от серии. На экране появилась Лиза, и тут мужчина стал значительно сдержаннее в высказываниях, стараясь лишь молча слушать её историю, не упуская чуть ли не единого момента о подробностях жизни Ясновидящей. – Ого, а она, оказывается, не всегда была такой святошей, — комментирует сидящая рядом сестра, допивая второй бокал шампанского и жуя сладкий зелёный виноград, – Прям как ты, была зависимой, — смотрит на сосредоточенного брата, не следя за словами. – Ага, — кратко отрезает Левин, задумываясь над всем, что ему пришлось и увидеть, и услышать, – Счастливая семейка святош, — единственное, что приходит на ум, такое же едкое чувство пробирает мужчину, когда на экране он видит улыбчавые лица каждого из члена семьи Петровых, в том числе и Лизино, и невольным образом вспоминает грустное выражение лица женщины в жизни, не умолкающие глаза и старательную улыбку, которую она всеми силами пыталась выдавить всегда и перед всеми. – Думаешь, она перебарщивает? – Не знаю. Она такая непонятная, что по ней никогда не узнаешь. «Она пережила эти страшные события, как и я, зачем ей кем-то притворяться? Только если счастливой женщиной.» — усмехнулся про себя Максим, плавно убегая от навязчивых мыслей про Ясновидящую и про всё то, что ему и сестре пришлось узнать. Миновав жизнь рыжеволосого объекта, план резко переключился на подробности жизни самого Колдуна. Тут ни он, ни девушка не сдержали улыбок, принялись ещё с бóльшим интересом глядеть в экран на пасынка Кирилла, беседующего с Левиным. Это вызывало лишь тёплые чувства, начиная с покалывающих, немного волнительных ощущений, заканчивая спокойным вздохом и незаметным выдохом на конце. Были показаны тяжёлые фотографии из серьёзных этапов жизни мужчины, что по-прежнему являлись для него чем-то очень личным, но он, так же, как и Лиза, только мог гордиться собой и тем, что поделился своей историей со всеми, получил неимоверную тонну поддержки со стороны фанатов и множество сообщений, был очень рад такому отклику и благодарен всем. – Ты как? — вдруг спросила сестра, когда выпуск скоро подходил к своему логическому завершению. – Я? Прекрасно. Знаешь, я рад даже второму месту, просто это закончилось, вот и всё, — отвечает, поворачиваясь к сестре и устало улыбаясь, — Конечно, не навсегда, я ещё вернусь. – Твоя уверенность и энтузиазм порой убивают. Честно, я бы не выдержала всего этого... – Дерьма? – Да, точно. Оба смеются, а через пару мгновений решают прогуляться по ночной Москве, как раньше, когда их не волновали проблемы и жизнь казалась куда проще, терпеливее и светлее. Рассеянные пустые улицы и теплый летний воздух складывались в одно огромнейшее и приятное ощущение уединения с городом, и чувства были всё те же, как раньше, по крайней мере старались такими быть и казаться. За эти моменты Максим всегда был готов отдать даже больше, чем у него самого было. Всё, что угодно, лишь бы не чувствовать надоедливую заботу и давление всего мира, горечь прохладной обиды и всех прочих непредвиденных мыслей и порой пугающих сознание чувств. Он благодарил лишь самого себя, даже не Всевышнего и ему противоположного, а только лишь свои усилия, несдержанные эмоции и непосильный труд за то, что в данный момент своей жизни может обнимать своих родных и близких, делать то, что ему вздумается, и жить так, как ему захочется. Давным давно мужчина сам пришёл к такому выводу, что он жив только благодаря себе, иначе кто бы его мог спасти? Он ни перед кем не имел привычки поклоняться, да и не воспитывал в себе это, как много лет тому назад. Проходили знакомые улицы, мимо слышались громкие голоса таких же гуляющих по ночам, только пьющих в раз сто больше. Остановились Левин с сестрой на Тверской, около караоке-бара "Руки Вверх" со светящейся и привлекающей внимание вывеской и всем своим ярким видом. На часах уже показывало нескромные два с половиной часа ночи, а ноющая усталость уже давным давно куда-то исчезла. – Только не смотри туда, — усмехаясь и уже поджигая третью сигарету за полчаса прогулки, бросил Колдун сестре, которая лишь невольно поглядывала в сторону пёстрой вывески бара. – Ты, что, никогда там не был? — удивляется девушка. – Да что-то я не привык по караоке бегать, мне по душе бани, если ты не в курсе, — кусает её словами. – Ну, конечно, как же я могла забыть! — смеётся над Максимом сестра, и через секунду уже тянет его к дверям "Руки Вверх", ставя самого мужчину в столь неловкое положение, когда количество людей смущает, и громкая обстановка вызывает непривычные ощущения. Всё действительно яркими красками взрывается внутри, куча молодых трется у барной стойки, распивая алкогольные коктейли, а одинокие голоса незнакомых пьяных женщин слышатся со стороны караоке и раздаются по всему заведению. – Ты уверена, что хочешь здесь остаться? — уже мысленно крича от головной боли, чуть громче, чем обычно, выкрикивает Колдун весёлой и радостной сестре, надеясь, что они здесь ненадолго. Он не мог себя обманывать в том, что в другой ситуации был бы наиболее расположен к данной обстановке, если бы эмоции не мешались с чувствами и усталостью, и если бы весь чертов день его не мучали прежняя навязчивая порция новоибретенных мыслей и притаившаяся ранее в углу ленивая усталость за весь прожитый день, которая подкралась совсем внезапно. – Да не-е! Давай просто попробуем один коктейльчик и сразу пойдём, — пообещала девушка, выкрикивая точно так же громко в ответ, направляясь прямиком к бару, чуть ли не теряясь в густой толпе. Левин следует торопливыми шагами за ней, обходя танцующих людей и стараясь держать составляющую его пирамиду эмоций в руках, невольно, но мысленно закатывая глаза и разгораясь безумным желанием развернуться и пойти домой, но, чтобы не сделала родная сестра, он всегда был с ней и только за неё. Не оставит же мужчина её одну в незнакомом (только для него) баре. Хоть и вся атмосфера подходила к его привычному дерзкому образу жизни, но всё же стоило окончательно признать, что именно отдыхать и расслабляться Колдун привык в менее шумном пространстве, когда не приходится вытаскивать все чувства наружу, а лишь растворять их в приятных обволакивающих обстановках, например, в той же русской бане, в которой абсолютно все мысли переворачиваются и с уверенным настроем уходят в небытие. – Приветик, какие коктейли у вас самые вкусные? — девушка ловко подпрыгивает на барный стул, улыбаясь молодому парнишке за стойкой. – Здравствуйте, "Голубые Гавайи" подойдут? – Да! Давай два. Максим присаживается рядом, отнекивается от того, чтобы попробовать данный напиток, что уже заказала сестра, но всё же позволяет ей взять ситуацию в свои руки и продолжать терроризировать его. Пока бармен быстрыми движениями уже начинал что-то намешивать в длиннющие красивые бокалы и украшать алкогольные коктейли, а девушка чуть ли не с открытым ртом наблюдала за этой картиной, до Максима начали доноситься неожиданные, но довольно типичные в подобных заведениях обрывки чужих фраз, принадлежащие грубоватому и нахальному мужчине, и если привстать с барного стула и с любопытством вглядеться в незнакомые туловища, можно было бы увидеть лицо того самого бугая и рыжеволосую даму с прямыми волосами по плечи рядом с ним, невысокого роста и неподалеку сидящую спиной к Левину. Он жадно рассматривал обоих персон, пытаясь вслушаться в диалог между ними и понять, что вообще происходит. – Давай, куколка, не ломайся, — разобрал Максим из всей этой шумной суматохи. Та не отвечала и лишь молча попивала коктейль, что наполовину пустой стоял рядом с ней. Либо же отвечала, но гораздо тише. Вся эта ситуация с каждой минутой нагоняла на мысли, что в конечном итоге либо придётся вступиться за незнакомую женщину, либо попросту забить на возникшую ситуацию. – М-м-м, Макс! Это очень вкусно, попробуй! — слова сестры вывели его на мгновение из сосредоточенно наблюдающей позиции, когда манящие своим интересным голубоватым цветом напитки уже красовались перед ними. Бугай начал распускать руки, постепенно стараясь притянуть рыжеволосую женщину к себе. – Я сейчас. – Э-э, куда ты? С уверенностью Колдун встаёт с места и направляется к двоим, собирая всю чуть пошатанную силу в кулак, очень надеясь, что махать им перед носом придурка не придется. Неожиданно появляется за спиной женщины, позволяя бугаю заметить строгий взгляд Левина и перенаправить свое внимание с рыжеволосой на него. – Милая, так вот ты где, а я тебя везде ищу, — нежно касается плеч незнакомки, театрально делая вид, что она принадлежит ему. – Мужик, я не понял, она че, с тобой? Женщина встаёт, чуть пошатываясь, а затем оборачивается к Максиму, одаривая его благодарным голубым взглядом, а затем незнакомка тут же превращается в одно улыбчавое и тёплое чувство, проникающее неожиданно в самые дебри сего сознания, руки вновь потеют, а немое удивление застывает где-то в горле и не даёт вымолвить ни слова. «Здравствуй, Ангел.» — думается ему через мгновение, когда мужчина смотрит в знакомые лучезарные, наполненные необъятной пьяной болью, глаза Лизы, рассматривая её выпрямленные волосы вместо привычных и родных огненных кудряшек. Берет её расслабленную тёплую руку в свою грубую и твёрдую и быстрыми движениями уводит за собой из бара, крикнув перед этим сестре спешное "Идём!". – Ты...ты что творишь? — единственное, что Ясновидящая смогла более внятно промямлить в тот момент, когда они уже оказались на воздухе. – Ты пьяна? — Максим глядел на неё со всем своим искренним удивлением, ведь картина, которую он буквально недавно наблюдал по телевизору, совершенно не складывалась в определенный момент. И теперь ему точно не казалось, это была она. – Чего-о?! — удивлённо протягивает, пытаясь нормально устоять на ногах, но всё же позволяет себе ухватиться за крепкую руку Левина. Не менее удивлённая сестра выбегает почти что моментально за ними, но всё, на что хватает сил – это молчаливо стоять рядом и хлопать глазами, до сих пор не понимая, что происходит. – Мы с тобой ролями не поменялись случаем? — улыбается, обжигает язвительной усмешкой в адрес рыжеволосой, испепеляет карими глазами и продолжает держать, обхватив за руку, – Где твоя машина? — оборачивается в сторону парковки, понимая, что сейчас никакого адекватного диалога не состоится, потому придётся действовать быстро и решительно. – Какого хера ты здесь делаешь?! — до сознания совершенно не доходит суть сказанных Левиным слов, не доходит и происходящее, потому всё кажется предельно глупым и даже смешным. «Да уж, свалилась ты мне на голову. Снова.» – Лиза, пожалуйста, дай ключи, — Колдун торопливо возиться с поиском её же машины, припоминая только примерный цвет и марку, – Да еб... держи её! — чуть ли не падает, даёт указание сестре держать Петрову, пока сам уже копошится в ее сумке. Находит. – Надеюсь, ты объяснишь мне, что происходит? — уже кое как усевшись в машину, задаёт вопрос девушка, поглядывая на Лизу, заснувшую через пару секунд на заднем сиденье. – Нет. Я сам ничего не понимаю, — поспешно заводит автомобиль, чувствуя себя каким-то угонщиком, и мчится по дороге до дома, – Переночует сегодня у нас, утром отвезу домой, — вздыхает, почему-то улыбается, ещё больше удивляя своим поведением, поворачивается на секунду к сестре, – Всё под контролем. Не оставлять же её в таком состоянии, — объясняет всё этим и оставшиеся 20 минут едут в абсолютной тишине. Включает музыку, тут же сбавляя громкость чуть ли не на минимальную. Играет песня "Shape Of My Heart». Прибавляет и успокаивается под неё, стараясь понять собственные мысли, что словно утихли, но в то же время неимоверно давили и запутывались в моменте ещё сильнее.

И если бы я сказал тебе, что люблю тебя,

Ты, наверное, подумала бы, что что-то не так.

Я не прячусь под множеством обличий

Есть только одна маска, которую я ношу.