7. Девочка и Монстр

Бах! Внезапный выстрел сотряс комнату. И Минги, истошно вскрикнув, завалился на пол. Соль нервно выдохнула, почувствовав, как из неё наконец-то выходят, и жуткое чувство наполненности покидает её. Хонджун машинально хотел дёрнуться снова, но Юнхо вновь направил на него пистолет: — Стой или будешь следующим! — Сука ты такая! — закряхтел Минги на полу, медленно переворачиваясь на спину и постанывая от боли. Рукой он зажимал пулевое ранение в плече, и под его пальцами уже текла кровь. — Попробуешь встать или дёрнуться, я выстрелю ещё раз, — предупредил его Юнхо. — И на этот раз не гарантирую, что не буду целиться в жизненно-важные органы. — Я убью тебя! — оскалился Минги, щурясь от боли, всё также сжимая рану. — Выпотрошу тебя, вскрою горло тупым ножом, а потом вытрахаю твой труп вместе с девчонкой! С каждым его словом брови Юнхо лезли вверх всё больше и больше. Он нервно моргнул, силясь принять ситуацию, а затем нацепил обратно маску полного хладнокровия на лицо. — Ты! — он тыкнул пистолетом в Хонджуна. — Медленно подходишь к девушке и развязываешь ей руки. Иначе следующий выстрел в тебя. Сейчас же. Хонджун молчал, дико смотря на него выпученными глазами. Он быстро и по-животному облизнулся, а затем улыбнулся. До ушей, как настоящий безумец. Его лицо словно приобрело все психопатические выражения. — Даю тебе три секунды, — ледяным тоном произнёс Юнхо. — Медленно походи и развязывай её. Хонджун тихо хмыкнул и без слов пошёл к Соль на столе. Он действовал спокойно, будто совсем не нервничал. Будто ничего такого не происходило — никакая девчонка тихо не скулила под ним, никакой Минги не кряхтел на полу в луже крови. Соль всхлипывала, смутно соображая. Неужели это надежда? Она ощущала, как холодные пальцы Хонджуна быстро расстёгивает застежки на её оковах, освобождают руки. — А теперь отойди в сторону, подальше от неё. — Юнхо кивнул пистолетом, смотря в упор на Хонджуна. И тот с такой насмешливой, не сходящей улыбкой плавно отошёл в сторону. Свой халат он так и не запахнул, являя взору голое тело и гениталии. — Ли Соль! — быстро сказал Юнхо, не сводя глаз с замершего Хонджун. — Ли Соль, слышите меня? Вы можете двигаться? Идите ко мне, медленно. Пожалуйста, я хочу вам помочь. Она всхлипнула и честно попыталась двинуться, но затёкшее тело всё онемело, оно не слушалось её и, казалось, везде отдавалось болью. — Соль, у вас есть ранения? Что вы чувствуете? Вы понимаете, что я говорю? — быстро спрашивал Юнхо, видя, что она ни как не может даже перевернуться, вся трясётся и тяжело дышит. — Ранений нет… настоящих… — с трудом простонала она. — Всё онемело, не могу… всё время лежала так… часами. пока они… насиловали… Ноздри Юнхо нервно раздувались от её слов, но он силился сохранять спокойствие. — Попробуйте ещё раз, — твёрдо сказал он. — Я не хочу, чтобы они больше вас касались. Давайте, Ли Соль, вы сможете. Идите ко мне, осторожно. Соль наконец-то перевернулась, но буквально свалилась со стола плашмя из-за затёкших конечностей. Она не заметила, как чуть дёрнулся Чон Юнхо, но всё же продолжал держать на прицеле Хонджуна и посматривать на корчащегося Минги на полу. Она не могла встать, ноги не слушались, бёдра отчаянно тряслись, а руки были слабыми. Соль позорно поползла на четвереньках к инспектору Чону, даже не думая, как сейчас выглядит. — Давайте, Соль, давайте! — подначивал он её спокойным голосом. Она буквально вцепилась ему в штанину, пытаясь приподняться. Выходило не очень хорошо. — Они убили Ян Хару! — воскликнула она дрожащим голосом смотря в профиль Юнхо, с трудом поднявшись. — И других девушек ещё было много! Все, кто пропали — скорее всего убиты ими! Один глаз Юнхо едва дрогнул при этих словах, но он не смотрел на неё, всё ещё глядя на хитро улыбающегося Хонджуна, застывшего, как изваяние. Его слишком напрягало поведение этого парня. — Отец Минги, Сон Ду Сик, тоже был серийным убийцей и насильником, — выдохнула Соль, быстро тараторя сбивающимся голосом. — Вместе с тем Кан Дон Гу — они орудовали в паре. Но их раскрыли, они застрелили полицейского, который пришёл за ними, а потом отец Минги пристрелил напарника, чтобы на него всё скинуть, но тот, разгневавшись, успел его ранить. Эти же друзья детства — психопаты, теперь продолжают его дело! Они заманивают приезжих девушек, а потом их тела скидывают в обваленную шахту, которую опечатали и периодически взрывают для продвижения в другой стороне. Они подставили Пак Сонхва! В его доме должна быть рука Ян Хару! Договорить она не успела, потому что корчащийся на полу Минги резко и очень странно дёрнулся, явно выхватывая из-под куртки пистолет. Очевидно, он прикидывался теряющим сознанием, чтобы немного ослабить бдительность. Юнхо, впрочем, среагировал мгновенно, переводя пистолет с Хонджуна на полицейского-психопата на полу. Всё произошло невероятно быстро, буквально за одну секунду. Воздух окрасил звук двух выстрелов, и Соль в ужасе взвизгнула, не сразу осознав, что произошло. Но Юнхо рядом с ней издал глухой звук, падая на одно колено. Потому что пуля задела по касательной его ногу, от этого собственные руки дрогнули, и инспектор Чон промахнулся буквально на сантиметр — его пуля прошлась рядом возле щеки Минги, не убив его, но расцарапав, слегка оглушив и, вместе с тем, заставив того впасть в бешенство. Да, Сон Минги в секунду впал в состояние берсерка — им овладела неконтролируемую ярость. И несмотря на ранение в плечо, он подорвался с истошным ором, бросаясь на своего напарника-полицейского. Хонджун мгновенно кинулся следом, на бегу резко хватая с каталки длинный скальпель. — Соль, пошла отсюда! — только и успел гаркнуть Юнхо. Девушка ничего не поняла, почувствовав только, как её с силой толкают, и она летит к проходу. Соль умудрилась только в панике обернуться. И даже не совсем разобрала, что произошло: Юнхо не успел выстрелить ещё раз, поэтому прикладом пистолета врезал по лицу Минги, схватившего его за талию, и тем самым обрушил нападавшего маньяка на пол. Но сам Чон вскрикнул от боли в раненой ноге и не успел развернуться от налетевшего на него Хонджуна, умудрившегося выбить пистолет из рук инспектора. Момент, и Юнхо мгновенно повалили на пол. Он был больше и крупнее Хонджуна, да и нападающий взбешённый Минги был ранен — левое плечо на куртке всё промокло от крови. Но противников было всё равно двое на одного. — Соль, уходи! В машине неподалёку ключи и телефон! — вновь заорал Юнхо, изловчившись и умудрившись отбить скальпель, летящий ему в ребро. Но инспектор тут же получил мощный удар сапога в подбородок от своего напарника-полицейского. Соль плохо что-то понимала, страх и истерика давно стали единой с ней частью, туманя разум и ломая сознание. Она не особо соображала, скорее тело действовало на инстинктах — ноги сами подорвались с места, заставляя бежать прочь. Она едва не свалилась в проходе, потому что затёкшие конечности ещё плохо слушались, всё было будто каменное. Её несло прочь буквально остатками силы воли. Соль плохо осознавала, где вообще находится. Какой-то домик, какой-то подвал, по лестнице которого она тяжело взбирается наверх, и также криво бежит по комнатам, пока не вылетает на улицу. Точнее, в лес. Перед ней был тёмный, густой лес, и ночной холодный ветерок буквально ударил по лицу, словно жёсткой плетью. Голое тело скукожилось, но Соль даже не думала о своём виде. Что на ней лишь кеды и остатки разорванного джемпера на руках. Она дрожала от холода, но понеслась в гущу леса, среди вереницы деревьев, желая лишь об одном — убраться отсюда как можно скорее, найти машину и вызвать подмогу. Внезапный выстрел прозвучал за её спиной, сотрясая воздух. Соль на миг остановилась от испуга, понимая, что кто-то в доме снова добрался до пистолета. Она медлила две секунды, прежде чем подорвалась и побежала прочь. Свежий воздух ворвался в её сознание, это отрезвило на миг, а затем отравило всё её естество, когда чудовищные мысли понеслись в её голове. Чёткое осознание полностью засело в ней — её подруги Ян Хару действительно больше нет. Убита. Жестоко убита, изнасилована. Скончалась в муках. Соль взывала на бегу раненым зверем, ломаясь внутри на сотни осколков. Её глаза были устремлены вперёд, в лесную даль, но она будто уже не видела ничего. Внутри неё бушевали настолько сильные чувства, что боль от них убивала её психику одним махом. Горе и ярость смешались с бессилием и отчаянием. Она приехала спасти Хару, лучшую подругу, а в итоге не успела — не сделала ничего. И сама стала жертвой монстров. Худшей разновидности монстров в этом мире — человека. Она смогла спастись в юности, но не спаслась сейчас. Над ней надругались, но хуже того, у неё отобрали человека, который хоть что-то значил для неё в этой жизни. Просто так, ради больной сумасшедшей похоти и своей больной психики. Теперь всё, что осталось от самой Соль — это боль и ненависть. Злость и жажда мести. Ей было важно не так выжить ради себя, а ради того, чтобы убийцы заплатили за свои злодеяния. Внутри неё что-то разрушилось окончательно, словно замок из песка, размываясь под напором волны. Словно хрупкое стекло, разбиваясь на мельчайшие осколки отчаяния. Она была одинокой, сломанной и безнадёжно потерянной, и её сознание крошилось, словно песчинки в руках времени. — Стой, сука-а-а-а! — раздалось яростное и громогласное за её спиной. Соль в ужасе развернулась и чуть не закричала. Вначале ей показалось, что за ней гонится бес — огромный, бешеный, с капающей слюной изо рта от ярости. Но это был полицейский Сон Минги, который бежал за ней с топором в руке и перекошенным от гнева лицом. Казалось, полностью окровавленное плечо ему никак не мешало. — Стой, сука, или будет намного больнее! — вновь заорал он, нагоняя её всё быстрее и быстрее. Соль истошно закричала, и голос её, глухой и сиплый, внезапно прорезался, практически до боли, вопя так, что уши заложило у неё самой. Но она сама была так слаба и измучена, что ноги предательски дрогнули в самую неподходящую минуту. Ступня, спотыкаясь об какой-то сук в земле, неестественно выгнулась, тут же отдаваясь резкой болью в щиколотке. Соль взвизгнула, кубарем полетев на траву. Коленки больно проехались по грязи, а затем и локти. Но девушка резво перекатилась с живота и села на голые ягодицы, в ужасе взирая на подлетающего к ней мужчину. — Куда ж ты собралась, глупая птичка? — оскалился Минги, и лицо его стало похожим на дикого зверя с бешенством. Один глаз его нервно дёргался в сильном тике, а рот перекосило в злобе. Перед ней действительно был настоящий психопат, жаждущий чужой крови. Как же идеально он скрывал своё безумное нутро под маской грубоватого и скучающего полицейского… — Думала сбежать на своих трясущихся ножках? — прошипел он, нарочито медленно идя на ползущую назад девчонку на ягодицах. Он забавлялся, видя, как жертва нервно дышит, глядя на хищника над ней. — Из этого дома никто не выходит на своих двоих! Твоя подружка это не усекла и быстро сдохла. И сейчас ты тоже отправишься к ней в преисподнюю! Соль взвизгнула, когда он оказался над ней и замахнулся топором. И на миг ей показалось, что она даже видит неприкрытое бешенство в его глазах. Странный звук едва различимо раздался в шёпоте леса — словно нечто пронеслось со скоростью в воздухе, едва слышно резонируя, и тут же глухо врезалось. И Минги не успел ударить девушку под собой, сделал только замах. Его тело странно дрогнуло, будто его дёрнуло или что-то ударило. Он тут же захрипел, из его рта брызнула кровь, и мужчина мгновенно завалился на колени, а потом плашмя упал на живот. А в его спине торчал огромный разделочный нож. Соль, тяжело дыша, медленно подняла голову, смотря вперёд. Вначале ей показалось, что из темноты, из гущи плотных веток деревьев к ней выходит настоящий демон. Чёрный, изломанный монстр, словно тёмный призрак. С широким разворотом плеч и узкой талией, с длинными худыми ногами. Горбящийся из-за своего роста. На вытянутом лице горели безумные кровавые глаза, которые не отрывались от девушки, и она чувствовала, как его взгляд проникает в её душу. Но стоило ему чуть приблизиться, и Соль нервно моргнула два раза. Ибо демон стал человеком, быстро приближающимся к ней бесшумными шагами. Пак Сонхва шёл уверенно и убийственно молчаливо. Всё в таких же джинсах под старые ботинки, с курткой, завязанной на худой талии и белой, но уже такой грязной и окровавленной майке, обнажая жилистые руки мясника. Чёрные длинные волосы спутались на лице, но всё равно не скрывали окровавленной левой части. Минги на земле нервно дёрнулся, пытаясь ползти, но проходящий Сонхва, который явно и швырнул в него свой нож, резко замер возле него. Остановился на миг, чтобы занести ногу и со всего размаху ударить полицейского в повернувшееся лицо. Голова Минги неестественно дёрнулась, и его тело плашмя рухнуло обратно на землю, обмякнув. А Сонхва снова пошёл на девушку. Соль с трудом поднялась на негнущихся ногах, выпрямляясь во весь рост, и внимательно уставилась на него. Сонхва остановился буквально в метре от неё и застыл. Он выглядел страшно. Огромнейший кровавый шрам, оставленный от удара острым осколком графина, вспорол ему всю щеку, заходя под скулу. Там буквально была рваная рана со свисающей кожей. Но воспалённый мозг Соль вдруг подумал, что, несмотря на уродливый шрам, он только подчеркивал абсолютную красоту Сонхва. Демоническую и одновременно какую-то непорочную. Его лицо всё так же ничего не выражало, хотя на нём пролегла нездоровая тень усталости и отрешённости. Но глаза, горевшие диким огнём, нервно уставились на девушку впереди себя. Его взгляд заскользил то по её голой груди с кровавым пирсингом, то по испачканному животу, то по разодранным в кровь коленкам. Но всё же резко остановился на её лице, и Сонхва уставился на неё, не мигая. Его ноздри стали бешено раздуваться, в глазах отразилось нечто жуткое, поистине демоническое. Внутри этой, казалось, бездушной красивой мужской куклы, неподвижной и безэмоциональной на вид… внутри, там, в груди заклокотала настоящая чёрная ярость, безумная и тёмная, как сама преисподняя. Но Соль каким-то неповторимым чутьём поняла, что ярость была не к ней, вовсе не к ней. Наоборот — из-за неё. Она слабо улыбнулась, и взгляд Сонхва мгновенно впился в её измученную улыбку. — Я убегала, убегала от монстра в юности, — печально сказала она. — Но другие монстры всё же добрались до меня. Они забрали мою душу, — Соль не сдержалась и тихо всхлипнула. И этот звук заставил Сонхва выпятить глаза ещё шире. — Прости меня, — вдруг сказал он, его рот чуть кривился, и лицо странно дёрнулось. Ведь этот шрам явно должен доставлять много боли и неприятных ощущений при движении челюстью. — За что ты извиняешься? — брови Соль едва дрогнули. — Что пришёл так поздно. Что так долго тебя искал. — Но я ранила тебя… Я сделала тебе так больно… Но я не хотела, я испугалась тогда… — Я сам в этом виноват, — абсолютно спокойно ответил Сонхва. — Я впервые поддался низменным эмоциям. Вначале гордыне и тщеславию, забрав тайком найденную руку, не опознав, чья она. Ведь так хотелось в коллекцию своих экспонатов редкости. Затем поддался похоти и жадности, прикасаясь тут же к тебе. К тебе, кто боялся того, что возьмут без спроса. Тебе, думающей только о своем пропавшем друге. Я был ведь в глазах твоих тем, кто не лучше настоящих монстров — жутких людей? Теперь Соль выпятила глаза, изумлённо смотря на него. — Я хотел защищать, — продолжил Сонхва. Так, будто его вдруг испугало её выражение лица, будто она не верит ему. — Я всю жизнь слышу, что я пугаю людей и делаю не так. Но я не знаю, как делать «так». Я не понимаю и никто не учил. Но я хотел защитить тебя, следил за домом. У меня не было злого умысла, но ты говоришь, что это жутко. Но в итоге я плохо следил, потому что тебя обидели монстры. Но это больше не повторится. — Чему повторяться? — жалобно сказала Соль. — Насилие оставило во мне не только физические раны, но и глубокие шрамы на душе, которые никогда не заживут полностью. Здесь больше нет перед тобой цельной оболочки, лишь пустой трескающийся сосуд. — Ты сильнее, — не согласился Сонхва. — Твоя душа на месте, я вижу это в твоих глазах. А остальное — я починю. Склею воедино и воссоздам заново. Только помоги — скажи как. Краем глаза Соль увидела движение — это вдруг из зарослей выбежал Ким Хонджун. В одном лишь чёрном пеньюаре и берцах. Его левая нога уже кровоточила, раненая. Будто ему его же скальпелем вспороли ногу. Этот же скальпель, окровавленный, он держал в руке. Но Хонджун застыл как вкопанный, остановившись в нескольких метрах от них. Его перекошенное злостью лицо мгновенно сменило выражение на отрешённое, ошарашенное. Он уставился вперёд, быстро сканируя всё картину целиком. На стоящую парочку друг напротив друга. Особенно на высокую, в полумраке кажущуюся изломанным демоном фигуру Сонхва. А потом на лежащего в траве Минги с ножом в спине, который хрипел и пытался дёргаться, но на него никто не обращал внимания. Сонхва развернулся, глядя исподлобья через плечо на затаившегося парня. Хонджун тут же нервно сглотнул, в его голове стремительно сложился пазл ситуации, и он быстро бросился обратно, удирать в гущу леса, ковыляя своей кровавой ногой. «Уходит… очередной монстр уходит…» — мрачно подумала Соль. Она снова обратила свой взор на Сонхва. Парадоксально, но его она больше не боялась. Да, он тоже был нездоров, не совсем нормален в обычном понимании. Был ли у него синдром Аспергера? Сложно сказать, но Сонхва был точно нестандартным человеком, мало обращающим внимания на социальные нормы, он их просто особо не понимал. Но он влюбился в книжку и помешался на авторе. Теперь Соль это отчётливо понимала. Сонхва не осознавал, каким пугающим был, он просто заботился, как думал, как считал верным. И если захотеть, его легко можно было приручить. Этот человек жаждал стать её верным псом, её искажённым рыцарем. А станет ли он палачом? Это всё было нездорово, ненормально. Только… только Соль уже не была нормальной. Ей было всё равно. В ней моментально вспыхнуло всё то тёмное, что она так старалась подавлять в себе. Ведь единственного лучика света, Ян Хару, больше не стало, и теперь некому было сдерживать эту тьму, что взрастили другие. На плохо гнущихся ногах она подошла к Сонхва, который тут же уставился на неё, выпучив глаза. Соль даже не обращала внимания, в каком виде и состоянии стоит перед ним. Она вскинула голову, смотря в его горящие глаза своими слезящимися глазами. — Они выкрали меня, как Хару, — тихо сказала она, и голос её практически срывался. — Они надругались надо мной. Но самое худшее, они забрали у меня самое светлое и самое нужное — мою Хару. Они мучили её, они жестоко убили её. Они уничтожили мой свет, опуская меня во тьму. Я ненавижу их. И больше всего не хочу, чтобы их как-то оправдали, или они сбежали. Её рука медленно поднялась и коснулась его здоровой, не тронутой щеки. В темноте леса казалось, что в чёрных глазах Сонхва горела какая-то кровавая бездна — огонь печального демона, обречённого, но по-прежнему сильного и опасного. Он выглядел до жути пугающим для любого неподготовленного человека с этой страшной раной на другой щеке, с кошмарным шрамом и вспоротой кожей. Сонхва чуть склонил голову, потираясь об её ладонь, как пёс, ластившийся рукой хозяина. Горячее дыхание обдало девичьи щёки и губы. Но не страх теперь испытала Соль, а невероятное облегчение и странную радость, когда он тихо произнёс: — Что ты хочешь, чтобы я сделал? То, что она так ожидала услышать. — Сонхва, — прошептала Соль, подавляя истерику и упрямо смотря в его тёмные глаза. — Убей их обоих. Пусть поплатятся за жизнь Ян Хару. Это моя единственная просьба, мой тёмный Фреймдалль. Он не удивился, не отпрянул, ничего не возразил. А лишь глубоко вздохнул, услышав, как она назвала его новым именем. Его руки потянулись вниз, развязывая узел рукавов куртки на талии. Он быстро снял её и надел Соль на плечи, и верхняя одежда повисла на ней огромным мешком, закрывая голые ягодицы. Затем Сонхва молча и медленно отпрянул от неё, и бесшумной парой шагов оказался над телом Минги, который с трудом пытался ползти по траве, отчаянно хрипя, оставляя кровавую дорожку за собой на траве. Сонхва нагнулся и обхватил рукоять мясницкого ножа, торчащего между лопаток полицейского. Минги издал булькающий звук, когда из него резко выдернули лезвие. — Не надо, сучи… Он даже сказать ничего не успел, как на его череп обрушился здоровенный нож-тесак. Соль медленно протащила руки в рукава отданной куртки — слабые конечности ещё так плохо слушались. Она стояла и отстранённо смотрела, как взлетает и опускается рука Сонхва над телом маньяка. Взлетает и опускается. Взлетает и опускается. Хрясь-хрясь-хрясь… Остро-наточенный нож мясника разрезал и дробил чужую плоть, будто от туши свиньи отрезали куски плоти. Наверное, это должно было быть до ужаса жутко. Но Соль улыбнулась. Слабо, но довольно. Чувствуя тёмное удовлетворение, мимолётный всплеск эйфории, что ненавистный человек превращался в фарш. Чудовище пробудилось в ней. И оно жаждало отмщения. А поднявшийся Пак Сонхва, весь окровавленный — как в своей, так уже и чужой крови — казался ей самым прекрасным монстром на свете. — Иди обратно к дому, — он протянул руку с тесаком, указывая направление. — Я принесу тебе следующего. Я найду тебя, моя Бёль. — Поторопись, — улыбнулась ему Соль и побрела обратно в указанном направлении. Краем глаза она видела, как Сонхва быстро исчез в тени деревьев, пригнулся и побежал, практически как демонический пёс. Ноги несли её сами, и Соль глубоко вдохнула холодный воздух, кутаясь в огромную куртку. Теперь, казалось, она не чувствовала ничего. Вообще ничего. Хотелось упасть без сил и забыться. Но ещё рано. Она наивно думала, что уже убежала далеко, но буквально дошла до домика в лесу за две минуты. И, на удивление, без страха вошла внутрь, в эту проклятую «пещеру», это демоническое логово. Ей даже казалось, что она видит красную ауру, вращающуюся вокруг. Или это её больное сознание совсем дало трещину? Соль тихо спустилась в открытый подвал с распахнутой дверью. Там, у стола на полу в луже собственной крови лежал, не двигаясь, полицейский Чон Юнхо. В одном боку его торчало лезвие, а рука плотно прижималась к другому боку. Очевидно, последним выстрелом его всё же ранили, а потом сломя голову побежали за ней. Соль присела над ним на колени и вдруг увидела, что его пальцы на зажатой ране трясутся, а ноздри молодого инспектора едва вздымаются. Юнхо был ещё жив. Девушка встала, направляясь к шкафчику, видя различные инструменты. О, да, у такого выдумщика-маньяка Ким Хонджуна нашлась огромная аптечка, которую Соль тут же прихватила. И вместе с ней села обратно к телу Юнхо. Всё, что она сейчас могла, это сделать повязку, зажать рану, предотвращая попадания воздуха и выход крови. Внезапно из его куртки раздался звонок — что-то усиленно трезвонило. Её рука быстро нашла телефон-рацию в его нагрудном кармане, и Соль приняла вызов. — Инспектор Чон? — тут же послышался деловой женский голос из трубки. — Инспектор Чон, где вы? Оперативная группа уже прибыла в дом, который вы указали, собирают улики! Вы не отвечали! — Инспектор Чон Юнхо ранен. Ему нужна помощь. — Кто это?! Кто говорит? Где инспектор Чон? — Повторяю, он ранен. Пулевое ранение в живот, он лежит подо мной без сознания. Он напал на след двух маньяков, которые воруют и убивают женщин, остановившихся в Пачкхоне. Это Ким Хонджун и инспектор Сон Минги. Последний — маньяк под прикрытием, как и его отец. — Ч-что… — голос на другом конце на миг примолк, женщина шмыгнула носом, пытаясь осознать этот поток информации. — С чего вы решили? Где вы? Где вы находитесь? — Я жертва, — спокойно сказала Соль. — Меня украли и изнасиловали эти двое мужчин. До этого они выкрали и убили мою подругу Ян Хару. Тела они сбрасывают в затопленные закрытые шахты Пачкхона. Я не знаю, где нахожусь. В каком-то домике в лесу явно неподалёку от шахт. Инспектор Чон Юнхо пострадал, вызволяя меня. Сон Минги точно убит, я не знаю, что с Ким Хонджуном. Я не знаю, где я, но Чон Юнхо умирает. — Так! — женщина явно нервничала. — Пожалуйста, не выключайте телефон! Мы отследим ваше местоположение по геолокации! Алло? Алло! Соль не слушала её, положив рацию рядом возле головы едва дышащего полицейского. Она молча поднялась и побрела на выход из домика. И уже приближаясь к входной двери, она вдруг отчётливо услышала отчаянные мужские вопли где-то в лесу. Кто-то истошно вопил так, будто его режут, и это его последняя предсмертная агония. Соль впервые слышала, как кричит Ким Хонджун, но она была абсолютно уверена, что это он. Остановившись на крыльце и сев на ступеньках, она мягко улыбнулась, глядя в лесную гущу тьмы. Какие приятные звуки она только что слышала! Услада для ушей! Безумная улыбка на пару секунд застряла на её лице, сводя челюсть. Но потом погасла, когда секундная ненормальная радость спала. Ведь в то же время, она понимала, что месть не принесла облегчения. Подруга не вернётся. Её жизнь была украдена, и ничто не сможет это изменить. Соль чувствовала себя бессильной перед беспощадным ходом судьбы. А себя — навсегда сломанной вазой, которую уже не починить. Она вспоминала моменты, когда они с Хару смеялись вдвоем, делились радостью и печалью. Теперь эти воспоминания были как ножи, режущие её душу. Разве она сможет просто забыть, пережить и двигаться дальше? И вот она стояла на распутье. Месть или двигаться дальше? Горе или надежда? Свет или Тьма? «Я хочу стать голосом тех, кто потерял своих близких, и бороться за справедливость» Она знала, что выбор её определит. Она слаба, так слаба физически, и ей нужен монстр для защиты и идеи. Её Монстр. Соль поднялась, застывая перед ступеньками крыльца дома, когда увидела стремительно приближающуюся к ней фигуру. Пак Сонхва шёл быстро, чуть горбя уставшую спину, но и не думал давать слабину. Он был похож на чёртового демона смерти — вся его белая майка была напрочь пропитана брызгами чужой крови. В одной руке он держал свой мясницкий нож, с лезвия которого также капали струйки крови. А во второй он держал нечто, похожее на грязный парик. И только когда он поравнялся с Соль, она поняла, что его пальцы держат чужой снятый скальп. — Никто из них больше никогда не сделает тебе больно, — Сонхва склонился над ней, смотря в её лицо так пристально, будто бы любуясь её смертельной бледностью и хрупким телосложением. — Ты справился, мой милый Фреймдалль, — Соль мягко коснулась своими ладонями его предплечий, а затем медленно повела пальцами по его коже, касаясь кистей. Она отобрала нож и откинула в сторону, затем и скальп первого насильника, отправляя и того в полёт. И всё это время они не отрывали друг от друга взгляд. — Ты довольна? — спокойно спросил Сонхва. — Я могу остаться твоим Фреймдаллем навсегда? — А ты сам уверен? — Соль слабо улыбнулся. — Во мне больше нет света, я сломана. И я вряд ли смогу тебя любить… и дать то, что может женщина… — Физическое не важно, — он помотал головой. — Если не захочешь, я не притронусь. Я же говорил, моей любви хватит на двоих. Просто разреши быть рядом, быть твоим верным псом, твои монстром возмездия, твоим тёмным защитником. И я соберу тебя воедино, день за днём. Ты забудешь о боли. Только позволь помочь. Вместо ответа Соль устало упала головой на его грудь, даже не обращая внимания на его промокшую майку, на странный запах. У неё не было сил стоять, сознание медленно вырубалось после произошедшего. Хотелось только упасть и забыться. Лишь каким-то чудом она смогла протянуть руки, чтобы обнять его за талию. И почувствовала, как сильнее, как быстрее забилось в груди чужое сердце. — Делай, что хочешь, Сонхва, — устало сказала она, прикрывая веки. — Только стань моим другом, Фреймдалль… — Уже. Соль почувствовала, как он сделал глубокий вдох, втягивая ноздрями запах её волос. А затем она нашла успокоение в его широких плечах, цепляясь за них, обхватывая следом шею руками, когда Сонхва махом подхватил её под подмышками и коленками, вскидывая к себе на руки. Соль даже не думала как выглядит, что предстало перед его взором, когда огромная куртка на ней распахнулась. Наверное, это было жалкое и постыдное зрелище. Но ей было всё равно. И она понимала, что её монстра это не заботит. Веки её наконец-то закрылись от жуткой усталости, и Соль уронила чугунную голову ему на грудь, слабо понимая, что происходило дальше. А Сонхва, обхватив её плотнее, молча двинулся с ней на руках прочь от домика, осторожно неся её, как безвольную драгоценную куклу. И вскоре исчез в глубокой чаще тёмного леса.

…

— Слышали про то дело, да? Сын умершего начальника полиции маленького городка оказался серийным убийцей и насильником! Как и его отец, которого считали героем! Кошмар! — Так это доказали всё-таки, да? — Да! Столько обысков провели! И нашли в доме старые кассеты, зарытые в подвале! Какая же жесть там была записана! Но на них чётко опознали одного из насильников — старого Сон Ду Сика! И его сын был больным подражателем на пару с таким же чокнутым напарником! Эти психопаты также записывали свои жуткие видео! — Ага! Пришлось столько сил подключать, столько финансовых ресурсов, чтобы разведывательную группу опустить в заваленные шахты! — И сколько же там нашли изуродованных, прогнивших, раздутых тел! Мамочки! — Эти маньяки ещё пытались подкинуть улики на местного умственно отсталого паренька! Руку жертвы ему подкинули под видом экспоната! Если бы не та девчонка, могли бы и в дурку молодого пацана закинуть! — Так там-таки выжила одна, это правда? — Ага! Какая-то бедняжка, которая от страха в лес убежала прятаться. Еле нашли, и в не самом адекватном состоянии! Молчала долго, пока психологи не растормошили. После показаний попросила её не трогать и исчезла! Писательница молодая была! — Ходят слухи, что ей сама полиция много денег заплатила, чтобы она книгу не писала, не бросала тень на полицию Кореи! — Ой, фу, что за гадости ты говоришь! Это уже клевета! — Я серьёзно! — Так, разошлись молодняк! Начальник выступает! — гаркнул на молодых полицейских старший суперинтендант, заставляя их вернуться из угла зала обратно в холл, где уже вовсю начинали церемонию. Вечер был торжественным. В зале, украшенном гирляндами, плакатами, и флагами Южной Кореи и Национального агентства полиции, собрались высокопоставленные чиновники, коллеги и друзья полицейских. Главный начальник полиции поднялся к микрофону и начал свою речь: — Уважаемые гости! Сегодня мы собрались, чтобы отметить выдающиеся заслуги нашего молодого сотрудника. Этот человек не только проявил мужество и решительность в службе, но и спас жизнь невинной девушки, а также последующих возможных жертв! Раскрыл жуткое дело и пролил свет на кошмарное преступление! Притом, что работал бок о бок с отвратным убийцей, предателем родины и чести бравого полицейского! Работал бок о бок с тем, кого другом считал, но в критичный момент рука нашего доблестного героя не дрогнула ради спасения гражданского и справедливости! Его преданность обществу и профессионализм заслуживают особой награды. Поэтому с гордостью я вручаю ему медаль «За отличие в службе в особых условиях»! Поприветствуем бурными овациями старшего инспектора Чон Юнхо! Громогласные аплодисменты заполнили зал при виде молодого полицейского, поднимающегося на трибуну к начальнику ведомства. Поздравляемый шёл тяжело, немного волоча ногу, с трудом не кривясь при ходьбе — рана в животе ещё периодически отдавала неприятными ощущениями, а бедро не до конца зажило. Но Чон Юнхо шёл под хлопанье людей с непроницаемым спокойным лицом, пока наконец-то не остановился возле говорившего мужчины. — Поздравляю, мой мальчик! — широко улыбался начальник ведомства, цепляя ему на грудь медаль, знак отличия. — Ты получил заслуженное признание, а твоя история стала частью славной истории полиции Южной Кореи! А эта почётная грамота-награда в оправе — пусть всегда будет напоминать тебе о благородном служении и ответственности перед обществом! Поздравляю! — чуть ли не пропел он, всовывая в руки парня почётную табличку-грамоту и огромный конверт с чеком. — Поздравляем!!! — зал снова разразился бурными овациями и аплодисментами. Молодой полицейский Чон Юнхо вежливо сделал традиционный поклон, а затем, распрямившись, слабо и дежурно улыбнулся из приличия. Только вот его пустые глаза не улыбались, равнодушно и холодно смотря на награду в собственных руках. И от такого «поздравления» после произошедшего ему было несколько тошно. Он не заметил сразу опасного в своём напарнике, даже глупо посчитал его другом. И не поверил сразу девушке о пропаже её подруги, хотя сам чувствовал неладное. А ещё в итоге таким себе он оказался спасателем. В довершение, теперь он не был уверен, правильно ли поступил, тщедушно скрыв некие улики, разрешая странному парню-остеологу легко уйти от сложного допроса. И только потому, что некоторые слова израненной молодой писательницы в больнице задели его душу. Это было не «по-полицейски». Необдуманно. Чон Юнхо только надеялся, что, не совладав на эмоциях с совестью, не выпустил в мир ещё одного опасного монстра.

*пять лет спустя*

Погода в городке Кёнчон была волшебной. Лес с юга, а Жёлтое море с запада приносили свою прохладу в жаркие дни. Солнце ярко светило, а воздух пронизывал аромат цветущих цветов. Все улицы были украшены гирляндами и цветами, а на главной площади развернулась настоящая сказка. Молодожены, весёлые и счастливые, стояли перед аркой из цветов. Их глаза сверкали от радости, а руки дрожали от волнения. Толпа собравшихся граждан радостно аплодировала, когда они обменялись клятвами любви. Правда, местные бабушки аж скривились, когда на летней сцене стали выступать модные нынче «Crazy Form». Их музыка им была непонятна, хоть и популярна у нестандартной молодёжи. А жених и невеста — так вообще были с какой-то рокерской тусовки. Правда, все бабулечки передумали, когда вокалист Чонхо специально для них резко сменил стиль и спел душераздирающую балладу. И сердце пожилых дам поплыло и было отдано молодому певцу. Музыка играла, и все вокруг танцевали, словно на фестивале счастья. Воздух наполнился смехом и песнями, а дети бегали между ног гостей, смеясь и ловя мыльные пузыри. Столы были накрыты изысканными блюдами, а запахи гриля и свежих фруктов завораживали. Солнце начало склоняться к горизонту, и небо окрасилось в розовые и оранжевые оттенки. Молодожены подняли бокалы с шампанским и выпили за свою любовь. Их улыбки были ярче солнца, а сердца полны надеждой и счастьем. Чон Уён, барабанщик группы «Crazy Form», устало плюхнулся за один из столиков. У них уже был перерыв, теперь на разогреве другие музыканты играли классические танцевальные мелодии под романтический вечер, и можно было немного расслабиться. Однако не получилось — к нему тут же подсела пожилая леди, проще говоря, бабулька, и принялась ездить парню по ушам. — Я вон что слышала! — сказала женщина, представившись Кан Хё Чжу. — Эти твои Сан и Ёсан хвастались, что им пирсинг набил когда-то настоящий маньяк! Правда, что ли? А то они такие пьяненькие и уже несут странное! — Вы правильно подметили, они чуть пьяненькие! — отмахнулся Уён. — Не слушайте этот бред, рокеры вообще любят придумывать себе легенды для крутости. — Правда-а? Да-а? — воодушевлённо протянула старушка. — Конечно! Отвечаю! — слабо улыбнулся Уён. Уже прошло пару лет, но он не любил вспоминать тот случай, избегая этих разговоров. И он единственный, кто сразу снял пирсинг, когда Пачкхон накрыло известие о деятельности того маньяка Ким Хонджуна. Уёну было не по себе. Ведь он один раз подвозил некую девушку Хару, которую потом убили. А затем общался с миленькой Соль, которая искала ту самую подругу, а ей никто не верил. И стала жертвой маньяка-насильника, которого они браво обнимали за плечи. Тогда его сковал ужас, и на эмоциях Уён чуть не спился. Благо, быстро попустило. Ребят так точно, они даже через какое-то время начинали с придыханием всем рассказывать жуткие истории про свои проколы. Мол, смотрите, настоящий маньяк пробил! Уён усмехнулся, глядя, как ошалело сейчас улыбается Ёсан рядом с какой-то красоткой, а Сан развлекает толпу детей странными танцами в своих штанах в расцветке зебры. Чонхо вообще куда-то делся. Главное, чтобы не шатал очередную подружку невесты где-то в подсобке. Его любимая тема. Рокеры вообще могли позволить себе по-бунтарски бухнуть на работе на чужой свадьбе. И этом им никак не мешало потом прекрасно отыграть великолепный концерт. — А у нас тоже ведь были маньяки, ух, жуть была! — воодушевлённо затараторила бабулька Хё Чжу. — Дочку местного фермера выкрали! Как он испугался тогда! — Правда? — меланхолично протянул Уён, скорее для приличия спрашивая и попивая свой коктейль из трубочки. — Да! Да! Не слышал? — Нет, не слышал. — Так я тебе расскажу! — радостно сообщила старушка, не обращая внимания, как скривился её «собеседник». — Нашу Гаын выкрали три приезжих парня. Прикинулись менеджерами крутой компании, пообещали ей прослушивание в новую группу айдолов. Уговорили шестнадцатилетнюю девочку к ним в машину сесть. И, разумеется, увезли, похитители! — Она умерла?! — Уён тут же позабыл, что скучал, поворачиваясь к бабулечке. — Да подожди, давай по порядку! — деловито осадила она его. — Это молодые сатанисты оказались! Хотели зарезать её в лесу для какого-то своего ритуала! Гаын говорит, что так кричала, так плакала, что плохо помнит уже! Её привязали, растянули за руки и за ноги между деревьями, как на казнь какую-то! И хотели уже зарезать! Но… — Но? — переспросил заинтересованный Уён. — Но дальше Гаын ничего не помнит! Говорит, перемещалось всё в голове от страха и боли. Видела только демона, что растерзал троих парней, как свиней на скотобойне разрезал! А потом девчонка потеряла сознание! Местный начальник полиции, друг отца её, фермера того, потом сказал, что эти трое явно сами себя убили! Ведь психами были, вот и прирезали себя в кровавой бойне! Кто в это поверил? Но этих парней опознали — их искали в другой провинции, подозревая в убийствах! И вроде улики-таки на них пали! — А что девушка? — поинтересовался Уён. — Жива, — довольно сказала старушка Хё Чжу. — Очнулась оттого, что её за щеку теребили. А это её нашла привязанной в лесу другая девушка. Пак Бёль. Она её и освободила, и в больницу привезла, и в полицию сообщила. Короче, дотащила ту Гаын в полуобморочном состоянии. — Тогда девушке повезло, — вздохнул Уён, — у неё был и появился ангел-хранитель. — Это да… — протянула пожилая женщина. — Многим вообще нравится эта Бёль. Хотя у меня всегда от неё странные мурашки, хотя она вроде хорошие дела делает. — Чего? — спросил Уён, понимая, что старушка именно ждёт, что он это спросит. И та с довольным видом сразу стала рассказывать: — Она только недавно переехала! Писательством занимается! Вроде, хорошо зарабатывает, дом отличный арендовала с мужем! Хотя непонятно — муж там или просто сожитель… — буркнула Хё Чжу. — Документов-то никто не видел! Но не важно! Очень странный союз! У этого муженька её шрам на половину лица с одной стороны! Здоровенный такой! — женщина с воодушевлением чиркнула ладонью по своей же щеке, что Уён аж невольно дрогнул. — Мог бы и симпатичным быть! Но так — жуткий такой! Кошмар! И ладно это увечье-то! Он сам по себе очень странный: смотрит вроде на тебя, а как будто сквозь тебя! Жутко некомфортный взгляд. И вообще пугающий молодой мужчина! Говорит редко, а как скажет что-то, так необъяснимые мурашки по коже идут! Но за своей этой Бёль по пятам следует тенью, смотрит на неё, как верный пёс! А она тихая такая, улыбчивая, но в глазах её часто тоска или что-то другое… не могу объяснить. И союз у них тоже странный! — не унималась бабушка. — Она хорошо зарабатывает, такая вся возвышенная. А он дома часто сидит, что-то там мастерит, затворник такой! Но все, кто в гости заходил самолично, то вроде видели, что только он и готовит, и убирает, всю её обхаживает. Будто он у неё домохозяйка какая-то, домашним очагом занимается! — И что плохого? — усмехнулся Уён. — Двадцать первый век на дворе! Каждый живёт так, как ему удобно. И я так и не понял, что в той Бёль не так. Просто тихая дамочка. И хорошая, раз девушку вытащила, не побоялась освободить! — Вот именно! Не побоялась! — буркнула Хё Чжу. — Это ж не каждый полезет освобождать связанную девушку в тёмном лесу, когда вокруг ещё три трупа валяется! Многие убежали бы, потом полицию вызвали бы! Но Гаын повезло! У неё нож вообще уже в боку был, если бы та Бёль её не отвезла сразу в больницу, то девчонка бы и скончалась от потери крови! А что странного — поговаривают, что раньше она в другом городке иную раненую девчонку на заправке нашла и быстро вызвала скорую, сама оказав ей помощь! А нападающего маньяка, который несчастную порезал, нашли потом убитым на тёмной трассе! Чудеса! — Чудеса! — Уён пожал плечами. — Походу, там не только ангел-хранитель, но и демон-хранитель бродит, — улыбнулся он. — Фу-фу! Что за словечки! — фыркнула на него старушка. И даже отругала, но недолго, потому что её глаза довольно вспыхнули, и пожилая сплетница поспешила тыкнуть молодого рокера в бок: — Ой, вот и они! Смотри! Вон, у стола с лилиями! Прощаются с молодожёнами и уходят! Чон Уён не знал, зачем вообще посмотрел. Ему-то какое дело до неизвестной парочки? Но он всё равно зачем-то посмотрел. Неподалёку стояла группа людей, двоих их которых он знал — жених и невеста, то есть уже муж и жена. А с ним прощалась другая пара. Молодой человек, выше среднего, худощавый и стройный стоял ближе всего. На его несколько долговязом теле белый льняной костюм сидел удивительно хорошо и расслаблено. Длинные чёрные волосы были небрежно собраны в пучок. Но тут он повернулся, и Уён чуть поморщился, увидев старый некрасивый шрам, который прилично портил симметрию лица, несколько перекосив рот мужчины. Уён вдруг чего-то нахмурился. Он не знал почему, но что-то смутно знакомое ему показалось в этом странном лице, будто он когда-то видел подобное. Но вряд ли — такой шрам он бы запомнил. Однако взгляд рокера привлекла его спутница. Молодая женщина или девушка на контрасте с партнёром была одета в чёрное платье, её волосы средней длины были уложенным аккуратными волнами. Она сложила руки впереди, мягко покачивая головой в такт говорившим молодожёнам. И тут она медленно обернулась, почувствовав на себе чужой взгляд. Их глаза встретились, и Уён буквально потерял дар речи. Ибо он узнал её. Та самая Ли Соль, ставшая жертвой их соседа-маньяка. Она выглядела абсолютно по-другому, но Уён узнал эти мягкие черты лица, эти скулы и разрез глаз. Но она будто реально была другим человеком. Он не знал, как это объяснить, но об этом говорило выражение её лица и сам взгляд. Соль была какой-то слишком спокойной, чуть отстранённой. Она вроде улыбалась, но глаза её были такими… будто вся печаль мира отражалась в них, и она взирала на людей с равнодушной меланхолией. Было ли это следствием того, что она пережила? Наверняка было всё очень грустно, раз она даже имя сменила. Но если с ней рядом мужчина, значит, она смогла преодолеть психологическую травму? Уён даже на секунду задумался, а стоит ли подойти и поздороваться? Сказать, что он искренне рад, что у неё всё хорошо? И вот сейчас, они уставились друг на друга. Уён не знал, узнает ли она вообще его, левого для неё парня. Он набрал воздуха в грудь, чтобы лучезарно улыбнуться. Но вдруг Соль улыбнулась первая. Медленно так, растягивая рот, не размыкая губ, и эта улыбка постепенно превращалась в чудовищную ухмылку. Будто сам безумный Джокер улыбался ему, а в глазах уже не было ничего доброго, только нездоровая радость. Уён в ужасе моргнул, а затем вздрогнул. Ибо Соль перед ним стояла уже обычная, не улыбающаяся, но во взгляде всё равно горел какой-то диковатый огонь. Это заставило его зачем-то сглотнуть. И он мигом почему-то передумал подходить к ней здороваться. Её спутник моментально развернулся, быстро глянул на него тяжёлым взглядом и что-то тихо спросил у Соль на ухо. Она не посмотрела на него в ответ, лишь молча покачала головой. А затем взяла его сама за руку и медленно повела прочь, на выход из места проведения церемонии. Так заканчивался этот незабвенный день, когда толпа в маленьком городке отмечала свадьбу молодых людей. Фестиваль любви, счастья и надежды, который останется в памяти каждого, кто был свидетелем этого волшебства. Только Уён сидел молча, не слушая щебетания старушки над ухом. Он как полоумный чего-то смотрел вслед уходящей паре. И они не на стоянку пошли, а… вглубь прилегающего леса. В своих нарядных костюмах, мягко держась за руки. Либо он был уже пьян, либо разыгралось воображение, либо и то и другое вместе… Но сейчас Уёну казалось, что он видел, как от Соль и её спутника мрак ночи отбрасывает длинные, изломанные тени, похожие на несуразного горбящегося демона с клыкастой пастью, который тянет за руку маленькую девчонку, и они стремглав исчезают среди густых ветвей деревьев. Уён снова сглотнул и покачал головой, отгоняя наваждение. Вначале он был рад увидеть Ли Соль в здравии и неком кажущемся благополучии. Но теперь он почему-то подумал, что больше никогда не желал бы её встречать на своём пути. Ему хватало и других жизненных проблем. Но это уже совсем другая история.