День 7

Прохладный приятный ветерок обдувал влажное, от пота, тело юноши. Он медленно открыл опухшие от слез глаза и осмотрелся: было, возможно, около двух часов дня, солнце адски светило ему прямо в глаза. Некогда мир, наполненный красками, теперь казался каким-то унылым и раздражал. Он потер переносицу и огляделся. Некогда черные пятна на одежде почему-то стали темно-бордовыми и имели запах железа. На улице было пусто. Впрочем, это ожидаемо. В голове юноши была лишь одна мысль, повторяющаяся снова и снова: надо отдохнуть. Он встал на ватные ноги, тут же оступился, но быстро встал и раскинул руки по сторонам, пытаясь удержать равновесие. Он посмотрел на свои ноги, затем краем глаза заметил движение и резко обернулся, но, конечно, он никого не увидел. Он снова огляделся. Вроде, что-то уже являлось привычным, но…было что-то настораживающее. Стены зданий словно медленно перемещались и деформировались Несколько секунд, и он уже полноценно мог стоять на ногах. Парень сделал шаг вперед, затем еще. Пройдя пару метров, он ускорился. Снова тишина? Нет, это было что-то другое. Он вспомнил про те голоса. Это до ужаса раздражало, он снова сделал шаг, послышался громкий треск и эхом разнесся по пустым улицам, на секунду земля словно вздрогнула, а юноша замер. Он опустил взгляд к своим ногам, но покачал головой и ударил себя кулаком по лбу. Ему это кажется. Точнее, он так думал. Все это было в его голове, он был уверен. Юноша быстро добежал до подъезда, поднялся на свой этаж и остановился прямо напротив коридора, где справа виднелась настежь открытая дверь его квартиры. Юноша медленно подошел и заглянул внутрь. Пара секунд молчания. Он не спеша вошел. Было ужасно тихо, в воздухе витал металлический запах, из-за которого у него мгновенно закружилась голова. Помимо металла, он ощутил еле заметный запах гнили. Кажется, оно уже начало разлагаться. Юноша сделал несколько шагов вперед, его нога наступила на лужу темно-бордовой, уже загустевшей, крови. Парень посмотрел на свой ботинок, затем поднял взгляд выше и встретился взглядом с этим. Изуродованное человеческое тело, помутненные, уже начавшие высыхать, глазные яблоки, ошметки плоти, волос, одежды, торчащие из кусков мяса кости, голова, криво отсеченная от остального тела, волосы, пропитавшиеся красной субстанцией. Рядом лежал окровавленный топор, лезвие которого слабо мерцало от тусклых лучей света, пробившихся в коридор из окон, находящихся в других комнатах. Юноша шагнул дальше, слабо пнул ногой изуродованную голову, и та, с противным, приглушенным, хлюпающим звуком, несколько раз перекатилась от него и ударилась о стену, оставив на обоях темно-красный сгусток крови и несколько клякс. парень протянул руку и взял инструмент двумя руками. От крови рукоять была слегка скользкой, поэтому ему пришлось приложить больше усилий, чтобы удержать его, чем в последний раз, когда он брал это в руки. Юноша повертел топор в руках, затем выдохнул. Он заметил детали, которые раньше не замечал. Топор и правда казался необычным, но теперь он понял, почему. На рукояти мелкими буквами слегка криво было что-то выгравировано, но он не смог разобрать ни одной буквы. Юноша заметил пару зазубрин, видимо, инструмент и правда был старым и просто хорошо отполированным, хотя раньше он думал совсем противоположное. Парень направил лезвие на себя и прижал кончик к своему лбу, затем медленно отвел его назад. Ладони сжались вокруг рукояти, сердце резко ускорилось. Он пару секунд не двигался, затем моргнул и вздохнул. – Возможно, я хуже тебя. – Пробормотал тот и резким движением направил лезвие топора себе в лоб. Раздался приглушенный треск, затем тело с глухим ударом упало на пол и рядом звякнуло лезвие топора, который он не смог удержать в руках. Полуприкрытый взгляд снова устремился на разлагающееся тело, из лба быстро сочилась кровь. Он все еще был в сознании, что было прискорбно. Из-за усталости в теле, он даже не мог двигаться или помочь себе. Он даже не мог отвернуться, чтобы не смотреть на то, что осталось от того, кого он раньше считал другом. Парень лишь прикрыл глаза и хрипло вздохнул. По его щеке потекла одинокая и последняя горькая слеза. Все потемнело, сердцебиение стремительно замедлялось, пока не прекратилось навсегда.