Буцума

В — Взгляд

Его называют Буцумой в честь почившего главы клана. О нем говорят многое: что он был великим и сильным шиноби, что благодаря его руководству ни одно сражение с Учиха не заканчивалось поражением, что именно его строгое воспитание подарило клану двух сильнейших ниндзя. Но почему-то никто не говорит о том, каким тот был плохим отцом. О том, что Буцуму не заботило ни возраст, ни статус отправленных на фронт людей, жалости он не питал не только к чужим, а даже к своим собственным отпрыскам. Что при его давящем присутствии не звучала и искра смеха, дабы ненароком не вызвать его гнев. Его дедушка, иногда думал Буцума, был хорошим шиноби, но отнюдь не хорошим человеком. Его отец чем-то похож на него. Когда эта злая мысль впервые приходит в его непосредственный детский ум, ему становится стыдно. Ведь как бы тот от него не отмахивался, советуя заняться полезными делами, Буцума знает, что Тобирама никогда не причинит ему настоящий вред. Может быть поставит в угол, если меры наказаний Минори покажутся слишком щадящими, но и только. Потому что Буцума не боится гоняться за ним. И если для других людей было достаточно одного особо напряженного, яростного взора алых глаз, для маленького Буцумы, на которого Тобирама смотрит этим взглядом с самого рождения, этого далеко не достаточно. По крайней мере ровно до того дня, когда он не забредает в квартал клана Учиха и заглядывает через небольшой просвет в ту самую комнату, куда дядя его никогда не впускал, видя сидящего на коленях перед небольшим алтарем Мадару. В полумраке узкой комнаты мерцали свечи, отбрасывая тени на портрет… его собственного лица, только на несколько лет старше. — Мадара-оджи-сама? — тихо позвал того Буцума, делая неуверенный шаг вперед. — Кто это? — Это… — обычно твердый голос Мадары предательски дрогнул. — Твой дядя — Изуна. — Изуна-оджи-сан? — просиял в лице Буцума. — Ка-чан говорила, что я похож на него! Что-то промелькнуло в глазах Мадары, что-то темное и страшное. — Да, — резко оборвал его тот. — Тот самый, которого…убил твой отец. Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной, вынуждая потерявшего все краски ребенка застыть на месте от охватившего все тело шока и отрицания. — Что… что вы имеете в виду, оджи-сама? То-сан не мог… Когда мужчина наконец повернулся к нему лицом, то Буцума с трудом устоял на задрожавших ногах — в глазах главы клана Учиха плескалась такая боль, что в ней было легко задохнуться. И Буцума чувствовал это. Чувствовал, как терял воздух. — Твой отец пронзил его мечом прямо здесь, — тяжелая рука дяди опустилась ему на ребра словно валун. — В этот самый день, много лет назад, Изуна умер на моих руках прямо на третий день своих страданий, истекая кровью на простынях футона, а не поле боя. Он даже до двадцати лет не дожил… Глазные яблоки жгли от боли и даже не осознавая этого, мальчишка бессвязно качнул головой: — Нет… нет, это неправда! Т-то сан… то-сан не мог… — Поэтому он не может смотреть тебе в глаза, — безлично продолжил Мадара, словно не слыша рыданий племянника. — Потому что ты — живое напоминание о его грехе. — Но… ка-чан… — всхлипнул он. — Она всегда говорила… — Твоя мать… — горько усмехнулся Мадара. — …вышла замуж за убийцу своего брата ради мира между нашими кланами. Она пожертвовала всем — гордостью, семьей, даже памятью Изуны, чтобы прекратить напрасные смерти своих сородичей. Буцума упал на колени словно марионетка отрезанная от нитей невидимого кукловода, сотрясаясь от накатывающих на него рыданий. Все вдруг встало на свои места — и холодные взгляды отца, и его нежелание проводить время с сыном, и постоянные сравнения с дядей Изуной… — П-почему? — выдавил он сквозь слезы. — Почему никто не сказал мне об этом? Мадара растерянно моргнул и, словно очнувшись от собственной боли, осознал, что наговорил ребенку, отчего поспешил обнять его: — Буцума, прости, я не должен… Но мальчик отшатнулся от его призывно протянутых рук и бросился из комнаты прочь. Все эти годы он старался быть хорошим сыном. Тренировался до изнеможения, учился лучше всех в классе, пытался заслужить хотя бы проблеск одобрения равнодушном отцовском взгляде. Но теперь он понял — это было бесполезно. Отец никогда не полюбит его. Потому что каждый раз, глядя на него, он видит призрак человека, которого убил собственными руками. Потому что его отец ничем не отличался от Буцумы.

И — Имя

Буцума слишком рано осознает причину, по которой дядя Мадара обращается к нему только как «Цума». И никогда «Буцума». Кунай в его испещрённых мозолями руках игрушечный, а широко распахнутый взгляд черных глаз стремительно меркнет в своем сиянии, когда до тонкого слуха юного шиноби доносится едва слышимое: — Превосходно. Ты такой же способный как он. Буцума знает младшего брата его матери только по их рассказам и старым потертым фотографиям из фамильного альбома Учиха. А еще он прекрасно знает о том, насколько он дорог им. Раньше Минори считала это настоящим благословением богини Аматэрасу. Но в последние месяцы, сразу же после того рокового дня, когда ему наконец раскрыли глаза на правду, она начала бояться того, что названное благословение может обернуться настоящим наказанием. Потому что все еще не отошедший от трагической смерти младшего брата Мадара видит в нем Изуну. «Это может плохо кончиться, Цума-кун», — не устает повторять его измученная мать. — Изуна тоже долго не мог освоить эту технику, — продолжил Мадара, погрузившись в утерянные воспоминания. — Но он был упрямым. Тренировался день и ночь, пока не добился своего. Беда в том, что у Буцумы, который при разного рода проблем бежал доставать именно главу клана Учиха, а не родного отца; у Буцумы, который с раннего детства начал равняться именно на великую фигуру любимого дяди; у Буцумы, который слишком рано вкусил чувство отвержения собственным отцом, не может отказаться от устоявшейся между ними связи. Потому что кроме Мадары, у него больше никого не осталось. И если для того, чтобы остаться там где ему самое место, ему придется стать чьей-то заменой, он согласен. Буцума все равно ненавидел собственное имя также сильно как свое лицо, которое видел на отражении пруда: лицо, идентичное фотографии на алтаре Изуны, чьей тенью он, казалось, будет всю свою жизнь. Потому что иногда любовь — это не только счастье. Иногда это еще и боль, которую ты готов терпеть ради тех, кто тебе дорог.

Ж — Жалость

Его мать, пожалуй, единственный человек, которого не коробит его имя, хотя она и любит его укорачивать. И несмотря на то, как он дергается от ее объятий, устало морща нос, ему нравится, как оно мягко соскальзывает с ее языка — «Цума-кун». Но бывали редкие дни, когда Буцума по-настоящему ненавидел звучание собственного имени с ее уст. — Тобирама-сама, прошу вас, — умоляющий голос Минори был на грани шепота из-за намечающегося потока слез. — Он так старается… Вы даже не представляете, сколько времени он проводит на тренировках. Мальчик в ту же минуту прижался спиной к стене коридора, стискивая зубы от проскользнувшей в чужом тоне жалости. — У меня нет на это времени, — отрезал Тобирама. — Деревня требует моего внимания. Если он хочет стать сильнее, пусть тренируется сам. — Но он ваш сын! — в голосе Минори зазвенели слезы. — Неужели вы не видите, как он нуждается в вашем… — Достаточно, — перебил ее он. — Я не собираюсь обсуждать это. Струна, которая все это время держалась на жалких зачатках его самоконтроля, разорвалась с протяжным эхом и не в силах более выносить эту всепоглощающую ярость, Буцума помчался к выходу, не заботясь о том, что его могли услышать. Ноги сами понесли его к старому пруду на тренировочном полигоне клана Сенджу — месту, где он часто прятался, будучи еще младше. «Конечно, у него нет времени», — горько думал Буцума, падая на колени у самого берега. — «Зачем тратить время на того, кто каждым своим вздохом напоминает человека, которого ты убил?». Отражение в воде исказилось от пролитых слез, скривив непроглядно черный цвет его глаз на тон светлее, а уголки губ выше, словно он насмехался над ним. Зарычав, Буцума яростно ударил по воде своим кулаком, разбивая ненавистный облик. — Ненавижу! — закричал он. — Я ненавижу тебя! Капли воды на щеках смешались со слезами, но маленький Сенджу больше не пытался их сдерживать: здесь, у пруда, никто не увидит его слабость. — Оджи-сан никогда… — беспомощно всхлипнул Буцума. — ...никогда не говорит, что у него нет времени…

С — Сестра

Изуне от силы полугод, когда она впервые зовет его невинным и громким — «Бу-нии». Буцума, безуспешно пытавшийся забыть о существовании младшей сестры на протяжении всех последних месяцев, так и застывает в центре комнаты с поднятым над головой танто, который ему когда-то давно подарил Мадара в честь поступления на самый первый поток в студентов в академии ниндзя. Она уродливая, упертая и капризная. Буцума невзлюбил ее с первого раза. — Цума-кун, подожди, — мягко, но настойчиво позвала перед его очередным утренним «побегом» на тренировки с дядей Минори. — Ка-чан, я опаздываю, — недовольно пробурчал он, но все же остановился. Как бы он ни злился на отца, как бы ни пытался отдалиться от семьи Сенджу, но все еще не мог игнорировать родную мать. — Подержи Изуну, пожалуйста. Мне нужно приготовить завтрак, — сказала она, и прежде чем надувшийся мальчишка успел возразить, ловко всучила ему под руки вертящийся маленький сверток. От сладковатого запаха парного молока его не совсем честным образом тошнит. Она, на удивление, легкая и вблизи кажется еще более уродливой — точная копия отца, только волосы учиховского непроглядного черного цвета, хоть теперь ее лицо и не было таким же красным и сморщенным как раньше. — Что? Нет! Я не буду нянчиться с этой… — осекшись под внимательным взглядом матери, жалобно захныкал. — Ну она правда не красавица! — Буцума, — в голосе Минори появились строгие нотки. — Она твоя сестра. — Наполовину Сенджу, — процедил он сквозь зубы, но все же неловко придержал сверток, боясь уронить. Он пытается с удобством разместить ее на своих руках и хмурится, когда она бьет ладошкой по его щекам и неприятно тянет за топорщившиеся волосы. — Не делай так, — проворчал Буцума, тщетно пытаясь отстраниться из-за невозможности отпустить ее. — Я не хочу с тобой играть. Изуна продолжила улыбаться своей слюнявой улыбкой, а затем произнесла нечто, заставившее его застыть: — Бу-нии… — Что ты сказала? — Бу-нии! — уже более уверенно повторила Изуна, хватаясь за его рубашку. И что-то внутри него таки надломилось. Он вспомнил, как сам когда-то так же тянулся к отцу, жаждя его внимания и елейного одобрения. Как больно было осознавать, что человек, которого он так стремился порадовать, оказался убийцей младшего брата его матери. — Ты ведь тоже не виновата, да? — тихо сказал Буцума, осторожно поправляя выбившуюся прядь ее волос. — Как и я. Изуна снова радостно залепетала свое надоедливое, булькающее — «Бу-нии», и Буцума почувствовал, как против воли его губы растягиваются в легкой улыбке.

Г — Гром

Когда Буцума получает свой первый жилет чуунина, ему одиннадцать. Хаширама ласково взлохмачивая ему волосы, поздравляет с тем, что он наконец стал мужчиной, Тобирама впервые не отмахивается от очередного достижения сына, бросая тихое, почти беззвучное — «Хорошая работа», а Минори тепло кличет его своим маленьким гением. Буцума отказывается считать себя маленьким. Ему может быть одиннадцать, но он уже пережил первое убийство и, возможно, тащит на своей спине груз двадцати убитых разбойников. А потому Буцума не маленький, он… — Нии-сан?— несмело позвала его маленькая фигурка Изуны, застывшей у проема седзи. — Можно к тебе? Буцума приподнялся на футоне, хмурясь. В обычное время он бы раздраженно отослал бы сестру обратно — в конце концов ей было уже пять, пора бы перестать бояться грозы. Но что-то в ее испуганном красном взгляде, так похожем на мамин, заставило его смягчиться. — Иди сюда, — смиренно вздохнул он, приподнимая одеяло. Изуна мгновенно юркнула к нему под бок, прижимаясь всем телом. От нее приятно пахло жасминовым мылом, что так любила их мать, а также исходило легкое, почти неосязаемое тепло. — Ты же знаешь, что гроза не может причинить тебе вред, пока ты в доме? — тихо удостоверился он, когда очередной раскат грома заставил сжавшуюся возле него девочку крупно вздрогнуть. — Знаю, — пробурчала она. — Но все равно страшно. Да и то-сан говорит, что даже сильные шиноби иногда чего-то боятся. Буцума заметно помрачнел при упоминании отца, но промолчал. Не хотел портить момент. — Интересно, а чего боится то-сан? — с любопытством спросила непонятно у кого Изуна. — А мне-то откуда знать? — резче чем хотелось ответил Буцума. Она притихла, заставив его невольно почувствовать небольшой укол вины. В конце концов, уж кто-кто а Изуна точно не была виновата в том, что происходило между ним и отцом. Наверное. — Прости, — смягчил свой тон он. — Просто… все это сложно. — Почему ты больше не приходишь с нами обедать? — неуверенно поинтересовалась она после недолгой паузы. — То-сан грустит, когда видит твое пустое место. — Сомневаюсь, — горько усмехнулся Буцума. — Почему ты его так не любишь? — озадаченно сморщила свой нос Изуна, обращая на него наивно распахнутые багровые омуты. — Он ведь такой сильный! И умный! И всегда смеется над моими шутками. — Это сложно объяснить, — уклонился от ответа Буцума, поправляя одеяло. — Ты еще слишком мала для такого. — Я не маленькая! — искренне возмутилась Изуна, которая тем не менее трусливо спрятала свою голову за его рубашкой при особо громком раскате грома. Буцума машинально погладил ее по голове, успокаивая — почти точно так же, как это делала их мать. — Знаешь, когда я был младше тебя, то тоже хотел быть похожим на отца. — А теперь? — А теперь я хочу быть похожим на Мадару-оджи-сана, — честно признался он. — Он… он понимает меня лучше. — Но ты же Сенджу, — непонимающе нахмурилась Изуна. — Как и наш то-сан. Если бы все было так просто... — Иногда кровь ничего не значит, Изу-чан. Важнее то, что у тебя в сердце. Они помолчали. Идущая за окном гроза медленно, но верно стихала до состояния мелкого морозящегося дождя. — А о чем ты мечтаешь, нии-сан? — тихо спросила клевавшая носом Изуна. — Я хочу стать сильным, — решительно вывел для себя Буцума. — Настолько сильным, что смогу защитить всех, кто мне дорог. Чтобы больше никто не страдал так, как… — он осекся, поздно вспомнив о том, что ей неизвестно об обстоятельствах смерти их покойного дяди. — Как кто? — Неважно, — небрежно отмахнулся Буцума. — Лучше скажи о чем мечтаешь ты? — Я хочу, чтобы все были счастливы, — просто ответила она. — Ты, ка-чан, то-сан… И даже Мито-обаа-сан с Хаши-оджи-саном! Чтобы ты больше никогда не грустил! Буцума почувствовал, как в глазах предательски защипало. Иногда его младшая сестра, несмотря на свой возраст, казалась мудрее их всех вместе взятых. Они продолжали шептаться, пока Изуна наконец не заснула, крепко держась за его руку. Буцума долго смотрел на ее безмятежное и пускающее во сне слюни на его подушку лицо (за что он ее еще проучит), молясь о том, чтобы она сохранила эту чистоту за собой навсегда. На рассвете дверь бесшумно отодвинулась. Мгновенно проснувшийся Буцума сначала напрягся, но продолжил притворяться спящим, чувствуя на себе взгляд отца: тяжелый и подавляющий, впрочем, как и всегда. А затем случилось что-то странное. Вместо привычного холодного — «Пора вставать», Тобирама просто постоял несколько минут у двери и тихо прикрыл створку. Буцума раскрыл тяжелые веки и взглянул на озаренное первыми лучами солнца окна. Может быть, когда-нибудь он и простит отца. Но его место всегда будет возле людей, для которых его существование не являлось ошибкой.