Глава 1 Засуха

Небо осветилось яркими всполохами и через несколько секунд громыхнуло. Да так сильно, словно разрывались небеса. Дети помладше заплакали, постарше съежились и прижались ко взрослым, сдерживая слезы, а взрослые встревоженно глядели в небо. Дождя не было давно. Начали высыхать посевы, и грозило настоящее бедствие. Что жители деревни только не делали, кормили всех известных богов и духов, приносили в жертву животных, плели обереги и сохранки, искали ведунов и платили за ритуалы, вызывающие дожди, ничего не помогало бедолагам. Пока я не пришла. Мое лицо скрывал капюшон. Меня, я знаю, не было видно. Но мне было видно всех хорошо. Эти лица выражали трепет и страх. Ужас и надежду. Они словно замерли, не двигались, даже не шелохнулись, находясь в напряженном ожидании. Я была для них последней надеждой. Потому что надвигающийся риск голода грозил трагедии. Большой и страшной. Мор во время мира. Снова отловила этот момент. Момент, когда еще нет спасительного ливня, и люди еще не знают, что все будет хорошо. Хотя мне это известно, что так будет. И вот это осознание, что я знаю, а они нет, оно приносило удовольствие. Оно давало особое ощущение. И я им наслаждалась каждый раз. Почему бы и да. Полетели капли. Жирные редкие крупные. Они били в лицо людей, и барабанили по моему капюшону. Именно и поэтому и натянула его. Потому что не люблю, когда дождь падает на голову. Если бы они были чуть внимательнее, они бы поняли раньше, что дождь будет точно. Но им было не до меня и моего капюшона в этот момент. Деревенские ждали свой приговор и были заняты только им. Будет дождь или нет, больше их на земле ничего не волновало. Громыхнуло. Сверкнуло на все небо сетью. Еще раз громыхнуло. Дождь участился, капли превращались в струи. Воздух от напряжения завибрировал. Люди радостно кричали, смеялись, рыдали, прыгали, открывали рты, ловя падающую воду, кружили хороводы. Их ноги скользили в размокшей хлюпающей грязи и они падали на землю, безнадежно пачкаясь. Дети брызгались мокрой землей, веселясь и играясь ею, словно самой драгоценной игрушкой. И они забыли про меня. А это значит, что мне можно уходить. Развернувшись, я пошла по тропинке, в сторону домов, которая расквасилась под ногами. Идя мелкими шагами, чтобы не поскользнуться, я выругалась. Дождь лил стеной и это было неприятно, то как он бил о плащ. Хотелось спрятаться под крышу. Почти сразу я перешла на траву, так-то лучше. Быстрее можно дойти до укрытия. Меня нагнали шаги. Мужские. - Лунная Дива! Я не замедлила шаг, безошибочно узнав старосту деревни по голосу, Акима. Аким был весь в грязи, мокрый, взъерошенный и радостный. - Лунная Дива, не откажите! - с опасением эмоционально прошептал староста. Здоровый, крупный, весь волосатый. Он был словно медведь, и голос такой низкий. Староста хоть и шептал, но стоял какой-то будто гул, а не тихий шепот. Перед старостой и мужики пасовали немного. Потому что и вправду был здоров и крупен. А женщины и вовсе побаивались, сильно смущаясь. Дети иногда плакали. Если бы я была обычной женщиной, вероятно вела бы себя также. Но, я была иншей. И страшно мне не было. Акиму следовало меня бояться, если он сделает лишнее. А так как он даже не подозревал, что является лишним, то мне стало его даже жалко, ведь мог нарваться по глупости. Я продолжала идти. Ждала, что придумал староста. Обычно такие обращения заканчивались двумя вариантами. Подарки, особые подношения, даже весьма ценные или попытка склонить к близости. Такое было очень часто на протяжении очень долгих лет. Что придумает этот староста? - Луноликая Дива, - моя дочь приготовила для вас кушания, самое лучшее, что есть, мы очень будем рады угостить вас, и предложить отдых в моем доме. Староста не шептал, а гудел, не сообщал, а нашептывал. Словно наизусть выучил. Вероятно так и есть. Даже пауз не делал толком. И даже не останавливался на дыхание. Его массивная грудная клетка вмещала очень много воздуха. По изменившейся громкости, я поняла, что староста нагонял. - Мой дом большой, добротный, удобный. Сынишка затопил баню. Я распорядился. Дочь перестелила чистое белье, самое лучшее. Мы уйдем из дома, конечно, чтобы вы остались в спокойствии. Отдохнете как следует, наполнитесь сил, я могу прислать к вам мою дочь, Оксу, как помощницу, она сделает все, что потребуется. Он нагнал, но до метра, дальше не приближался. Громыхнуло. Всполохи белого осветили ночь. - О, великий Перун, какая же сила в тебе, Дива! – Аким вдруг воскликнул, и в голосе я услышала восторг. Воодушевление, панибратство какое-то не уместное, нервную радость. - Луноликая! - шепот перестал быть шепотом. Староста не замедлял шаг. - Это будет большая честь для нее, - кашлянул, продолжил с придыханием, - для Оксы, для меня, да для нашей деревни! Не откажите, Луноликая Дива. Я остановилась. Это ловушка. Ясно как днем. Староста забывается, говорит, то "ты", то "вы", волнуется. Хотя это не значит, что он что-то задумал. Но вот все вместе, все это его поведение и нервность - скорее значит. Хоть бы что-то интересненькое в этот раз, а не приевшееся нападение во время моего сна, в расчете застигнуть врасплох. Я даже разочарованно вздохнула, словно знала, что опять будет скучно. И невольно загадала желание, чтоб в этот бы в этот раз было не так. Отдохнуть комфортно хотелось, до Княжьего Дома Добре ехать три дня, без длительных остановок. А вкусно поесть и нормально на чистых, пусть и не шелковых, но пуховых перинах поспать очень требовалось. Жаль, что не посплю, но хоть поем нормально. - Хорошо, приду через час, - ответила я не оглядываясь, и зашагала прочь. Шла не замедляя шаг, и не ускоряя. Староста отстал. Времени мне хватит, чтобы собрать свои вещи, подготовить Прата к спешной езде, замести следы своей силы. И собрать еды, которая, хотелось бы все-таки будет на гостепреимном столе старосты. Я не могла отказать, это повод обозлиться. И еще мне важно знать, что все-таки придумал Аким. Войдя в дом на обочине, который мне предоставили, я отметила, что сюда никто не заходил. Мои силовые линии были не тронутыми. Местные боялись меня. А злой умысел имел только староста. Зачем ему приходить, если я сама к нему иду. Я собрала личные вещи в сумку, крупные и одежду в мешок. Вышла, поклонившись дому. - Анта листата, - прошептала я, убирая следы своих действий. Поклоном уважила любые проявления силы, что были тут до меня и которые я временно вытеснила. Направилась в стойло к Прату. Прат, мой вороной конь, задвигался и заржал, смахнув дрему. - Праа, Праа, - я приложилась к его огромной голове, потрепала за гриву, он замотал головой, хрюкнул. И замер. Мы разговаривали так. Неслышно для всех. Мой конь был особенный. Я как-то случайно спасла его, жеребенком, передав следы своей силой. И мы теперь могли понимать друг друга безмолвно. Он мне рассказывал, что земля ходила ходуном и природа двигалась сегодня, небеса гремели и становилось светло как днем, хоть сейчас и ночь. Но так как он знал, что это моих рук дело, ведь я его предупредила, и это не было чем-то неожиданным и таинственным, то он не переживал, и даже радовался, что ему тепло и сытно в стойле. Прат также мне передал, что во время грозы к нему заходил ребенок старосты, они одинаково пахли и похоже двигались. Поэтому он узнал в нем ребенка старосты, мальчика. Ребенок нашептывал что-то. Линии мои были на месте. Он не проходил к Прату, и вообще под крышу. Был осторожен. Научен. Я просмотрела периметр, закрыв глаза. Да, чувствую маленькую воронку возмущенной энергии, где стоял сынишка старосты. Не светлая природа шептаний сынишки старосты, раз возмущения есть. Не добрые намерения. Мои желания исполняются, похоже, можно радоваться. Обычно мужчины своих детей не вмешивали. Да еще и магией. И тут действительно что-то интересное. Но что? Я втянула воздух. Выдохнула, успокаивая ум. Что-то сложнее, чем просто влечение. Что-то темное. И не та ли это система, признаки который иногда мне встречались? Кладу на коня вальтрап, меховушку, надеваю седло, затягиваю подпругой. Моему коню не нужны удила и поводья. Он делает то, о чем я его прошу. Даже когда ему не хочется, он не ослушается меня, так как предан бесконечно. Я навьючиваю вещевой мешок, а сумку подхватываю вновь с собой. В сумке личные вещи, они должны быть со мной всегда. Сообщаю Прату беззвучно, что прибегу внезапно ночью. Что мы должны будем быстрыми и стремительными. И я буду запрыгивать наскаку. А также говорю, что если что -то пойдет не так, он должен будет вернуться в Княжий Дом один. Там о нем позаботятся. Я его погладила, признавшись в любви, много раз сказав, что он самый лучший конь. Прат хрюкал как поросенок, он был в восторге. Для него это было приключением, он сообщил что заскучал и засиделся. Мой конь тоже был моложе своих сверстников, он тоже не старел и был здоров и полон сил. - Да, наши с тобой желания исполняются сегодня, - я нерадостно усмехаюсь. - Мы оба найдем приключения. В голову полезла мрачность в перемешку с предвкушением. Мрачность от того, что если вдруг будут проявления темной магии похожей на то, что мне встречалось иногда ранее, то то. что меня ждет в доме старосты, будет еще один признак наличия какой-то системности. А от этого уже не очень. Хотя, честно говоря, давно не было больших противостояний на Белозвездных землях . За эти пару тысяч лет должно было бы уже что-то новенькое появиться. И мне иногда казалось, что я вот это новенькое и встречала. И это не рядовые темные делишки единичных колдунов, которые были и будут. Действия были другими по качеству и сложности, они проявлялись тонко и тихо. И не уловимо, что сильно раздражало. С этим даже ни к кому не прийти! - возмущалась иногда сама себе. Но что-то не то я чувствовала, нутром, интуицией, с помощью силовых линий. Но к Добре или иному князю мне было не с чем идти все равно. Что я приду к ним? С чем? С ощущениями? Князья люди конкретные. Они хоть и верят в инших, в магию, но это прагамтичные цинники. Им нужны факты и доказательства. Поэтому я о своих пока еще наблюдениях ни с кем не делилась. Хотя Добре бы прислушался. Но ему я почему-то не говорила все равно. Стряхнув вязкие мрачные мысли, и воспоминания о князе, которому служила дольше и чаще, чем другим, потрепав Прата, накинула сумку на плечо и вышла. Предвкушение все-таки было предстоящих событий. Я не сомневалась, что это будет связано с колдовством, и старостой одним не обойдется. Я точно не посплю и вероятно не поем. Но еще один кусочек в общем мозаике мне был необходим. И вот это подгоняло меня. И вселяло надежду кусочек этот заполучить. Моя изба стояла вдалеке от всех остальных. Я всегда так просила. Мне не нужно быть своей среди людей. Мне хочется сохранять статусность. Чтобы меня побаивались. Людям же лучше. До старосты идти около пятнадцати минут. Ночь была в самом разгаре, ливень шел страшный, такой, какой был нужен, но уже не гремело и не сверкало. Я уже не удивлялась результатам своей работы. Мой шаг был энергичным, я чувствовала себя превосходно, физически очень бодро и наполнено. Пропуская через себя пучки энергии, стягивая их и распределяя, восстанавливая равновесие в каком-то месте, где надвигалось или уже происходило бедствие, я восстанавливала все свои тела, неявные и явное. Поэтому я всегда была молода, сильна, и моя емкость силы была переполнена и билась через край, сохраняя мне юный задор души, которого уже нет у мудрых уставших старцев. Как долго буду я ходить по свету? Как долго я буду уворачиваться от таких вот старост? Сколько людей, животных мне еще мне придется спасти? На все эти вопросы у меня не было ответов. Хоть все эти вопросы я задавала себе много, очень много лет. Вот и забор, ограждающий приличную, по сравнению с соседями территорию, крепкие высокие ворота, они не заперты. Вхожу на территорию двора, вижу крепкий хороший дом, стойла, баню, постройки, сарай, посевы. Слышу животных. Все говорит о зажиточности и основательности. Не вижу людей. Но я не просматриваю пространство сейчас. Вдруг я подумала о том, что же не хватило старосте? Почему он решился на то, что решился. А то, что он решился для меня было яснее ясного. Поднимаюсь по лестнице, открываю дверь, вхожу. Полумрак большой комнаты. Нервно мерцают свечи, их много. В центре комнаты, на массивном крепком столе вижу совсем молоденького бычка с распоротым брюхом. Надо же, без прелюдий? Староста перешел сразу к делу! Мелькает сожаление, что не поем вкусно все-таки, а наджеда теплилась. Кровь стекала со стола на доски тягучими каплями, кровяные лужи темнели и выглядели жутко, впрочем как всегда выглядят лужи крови. Воздух пропах железом и терпкой сладостью. Ритуальное убийство скота, скорее всего новорожденного, так больше энергии можно взять. Сзади захлопнулась дверь, я активировала защиту и мгновенно достала ножи из сапог. Об этом я не задумываюсь. Свечи вдруг погасли от вихря из приоткрытой двери. Или дверь тут не причем, и вихрь имеет магическую природу. Вот я слышу быстрые шаги, это ребенок! Сын или дочка старосты наверняка. - Дандастоооо! – крик в мою сторону, заклятье отбивается о мою защиту, как о стенку горохом. Я делаю подсечку, не хочу пока резать, ребенок падает, вскрикивает. Пацан! Имени его я не знаю. Мне нужны живыми все, чтобы допросить. С другой стороны бег, он такой же легкий как и предыдущий. Окса?! - Дандастооо-вранго! – заклятье, произнесенное скрипучим тонким гллоском Оксы, летит и я вспыхиваю, но это ничего не значит. Моя защита неуязвима. На мгновение вспышки я вижу комнату. Аким стоит в углу, он закатил глаза, одни белки, лицо наверх немного и рот открыт, с губы стекает пена и его трясет. Кажется он невменяем. Я делаю подсечку, заламываю руку дочке старосты, которая летит на меня, она визжит, из ее руки выпадает предмет, но это не нож, понимаю по звуку. Снова на меня налетает мальчишка. Расталкиваю всех, не покалечить бы детей, темно как в погребе. Я прыгаю к окну, рядом стоящей табуреткой выбиваю стекло и ставни, и сразу после резкий крик старосты! Он орет как будто испытывает дикие муки. Грохот, староста вдруг упал и замолчал. Лунного света нет, и я ничего не вижу, хлещет дождь. Он будет лить неделю. Хоть Аким замолк, но все равно есть какой-то шум и возня с его стороны. Он околдован или в ясном уме? Какова цель этого всего? Еще и детей вмешал. Да, мое желание исполнилось, староста меня удивил. На этот раз действительно что-то необычное. Я не могу управлять энергией природы, чтобы быстро убрать темное происходившее в комнате, ведь лунного света нет. А я без него не особо что-то могу. Поэтому меня и называют Лунной Дивой. Что ж, зато выпрыгнуть из окна вполне способна. Я сигаю в разбитое окно, хватая рядом лежащий моток веревки, видимо припасенный для меня, падаю на скользкую жижистую землю и разъезжаюсь. Моя защита абсолютно бесполезна против грязи. Я не могу встать, скольжу и падаю вновь. Как деревенские жители час назад, купаюсь в грязной вязкой луже, только радости я сейчас не испытываю. Нужно бежать. Но нужно понять, значит бежать нельзя! Огорчаюсь от своего любопытства. Встаю на карачки, пальцами впиваюсь в жижу, ищу в ней что-то плотное, что даст опору и начинаю передвигаться от дома. Из двери выбегает мальчишка и сестра. Небо вспыхивает от молнии. Я вижу, что детские лица ниже носа все в крови, их шеи, их рубахи. Пили кровь бычка? Ритуалы на крови животных все черные. А если еще и дети тут, то значит намерения не совсем и простые. Интересно эти намерения именно против меня конкретно, или все намного масштабнее? Почему-то дети старосты в рубахах с голыми ногами, замечаю вдруг. Сестра с распущенными растрепанными волосами ниже талии. Они медленно и как-то одинаково спускаются ниже, лица жуткие и злые, глаза белые. Они тоже под воздействием, очевидно. Что-то механическое вижу в них. Вдруг из окна ревет староста. - Аким, идиот, ты мне ничего не сделаешь! – выкрикиваю сквозь шум дождя, - отпусти меня сам! В ответ Аким вытаскивает ноги из окна, сначала одну, потом вторую, свешивает их и выскальзывает ко мне вниз. Я успела немного отползти уже от дома. Аким тяжелый, ему будет значительно проще передвигаться. И он нагонит меня. Мне не страшно, но вот перспектива всей этой грязной возни не вдохновляет. Останавливаюсь. Снова достаю ножи. Но скользкими руками хват мой ненадежный. У старосты глаза такие белые, что в темноте хорошо видны. Словно одни глаза перемещаются. Ведь на улице темно. И все это могло бы быть жутковато давным давно для меня. Но не сейчас. Со стороны более плотного участка земли в паре метров стоят дети и начинают гудеть, пошатываясь одновременно, словно репетировали заранее. Даже красиво. Влево и вправо, влево и вправо. Я поворачиваюсь к старосте, и уже он достаточно близко уже. - Аким, что ты хочешь? – спокойно спрашиваю я. Он молчит, мычит. Дурман мешает взывать к его человеческим чувствам. Староста - тоже марионетка. А у марионетки есть задача. Вот нужно понять, что он хочет и желательно почему. Поэтому убивать нельзя никого. Ответа на мой вопрос не поступает, вдруг староста странным образом отталкивается как пес и прыгает на меня. Тяжелый гад. К счастью мы оба скользкие, и придавив меня сверху, старосте удержать меня не получается. Я выскальзываю из-под его туши несколько раз погружаясь головой в грязь. Захлебнуться мне тоже не страшно. Но это все очень неприятно. Бррр. Я запрыгиваю на старосту, пока тот барахтается на пузе, заламываю его руки, что не просто, так как все к чертям скользит, и веревкой делаю узел на его запястьях. Оставляю свободный конец длинным, чтобы связать его лодыжки, соединив с запястьями. Веревка мокрая, вообще плохо поддается, уходит много времени. Но благодаря знаниям отключающих точек, мне удавалось старосту удерживать. Точки блокируют движения старосты и дают мне время. Староста связан, он орет, мычит, злится, вертится, но с живота встать ему не удается, только завалиться набок. Еще пара вопросов и я понимаю, что староста под сильным воздействием, он не в состоянии отвечать и вообще говорить. Дети – не проблема. Выбираюсь из лужи, даю по щекам одному и другому, и их взгляды становятся яснее. Дети как правило быстро отходят. Я стираю кровь с детских лиц, благодаря ливню это совсем просто. Они не сопротивляются. Придя в себя, девчонка вдруг истошно орет, я снова бью по щеке. Окса замолкает, кажется окончательно возвращаясь в реальность. У нее дикие испуганные глаза. Яркий белый их цвет тускнеет, и я понимаю, что получилось снять транс. Окса схватилась за грудь, застонала от боли, я откинула ее руку, и оттянула на себя ворот ее рубашки, заглядывая во внутрь. Ночь с ливнем не давала света, но слабо мерцающий медальон был виден хорошо. Странный символ треугольника без углов, а внутри диагональный маленький крест. Я сорвала медальон за веревку. Трогать его не хотелось. Развернулась к мальчишке, он сидел на земле, тер грудь. Наклонилась к нему, оттянула ворот – такой же медальон. Сорвала, положила в сумку оба. Мальчишка молчал, в отличие от сестры. Приходил в себя. Я отошла от детей, надо проверить у старосты. Пришлось входить в лужу, и в сапогах все хлюпало, скользило. Я присела. Аким продолжал юлозить, напоминая грязное огромное чудовище с яркими белыми глазами. Мычал, орал, но кажется начал успокаиваться, потому что громкость звуков стала меньше, видимо от безнадежности своего положения. Мокрая веревка стала его самым надежным пленом, узлы и на сухую не развязать, а мокрые вообще намертво держат. Оттянула ворот рубахи старосты, щупаю на шее плотную скрученную нить, есть! Срываю и у меня в руке такой же медальон. Только весь в грязи. Староста мычит с новой силой. Хлещу его по щекам, пытаясь привести в чувства. Ну или хотя бы успокоить одержимого. Прячу медальон в сумку к остальным. И начинаю вытягивать за веревку старосту из лужи. Дело идет неплохо, потому что скользко. Не хватало, чтобы он ушел в забытье и захлебнулся в беспамятстве. Тяну изо всех сил, пару раз шлепаюсь. - Помогите! – кричу я детям. Они расшевеливаются, потому что пришли в себя, подходят и помогают мне тащить своего отца. Втроем быстрее. Староста замолк. Я еще раз бью его по щекам. Он, кажется, начинает приходить в себя. Лежа на боку, вывернутый назад, ему явно не удобно. А кому сейчас легко? Развязывать не буду, пока не выясню все у детей. Сначала всех отмыть, потом допросить и запереть, чтобы не сбежали, скрыв недосказанные факты. Аким пусть лежит под дождем, ничего с ним не станет. Утром буду с ним разбираться. Утром со всем буду ещё раз разбираться. - Ну, пойдемте мыться. Ведите в баню, - говорю я детям. Мальчишка проявил инициативу и пошел к постройке первый. Я пропустила вперед Оксу, и пошла за ними. Закрыла глаза, проверила других людей на территории. Никого. Наспех наставила силовых линий по периметру, чтобы никто без моего ведома не прошел. Мальчику было двенадцать. И ни сестра ни я уже не могли мыть его. Мы зашли в холодную баню. Никто не топил ее, конечно же, для меня. Усмехаюсь. Значит будем мыться холодной водой. Я и не рассчитывала на большее после того, что только что произошло. - Тебя как зовут? – спрашиваю сынишку старосты. - Тима. - Тима, за десять минут управишься? - Да, - кивнул он. Вдруг он мне показался хорошим мальчишкой. Тима зашел в комнату парильни, закрыл дверь. И начал греметь тазами, хлюпать водой, повизгивать. Взглядом приглашаю сесть на скамью Оксу и сама села рядом. Девушка была какая-то хлюпкая, тонкая, вся прозрачная. Интересно, что не взяла ничего от внешности отца, в отличие от более плотного брата. Они не были особо похожи. Окса словно былинка. В чем душа держится не понятно. Хотя ей похоже лет семнадцать. Видимо в мать. Вдруг я вспомнила ее отца, массивного старосту. И на миг представила их близость с матерью Оксы, и мне стало жалко мать. Если она такая же хлипкая как и дочка, то наверно он рвал ее неоднократно и травмировал. Что за фетиш у здоровенных мужиков увлекаться маленькими женщинами, не понятно. - Окса, ты как? Девушка была расстроенная. Вся какая-то нервная. Она пожала плечами на мой ответ. - Окса, ты помнишь что-то? Она украдкой на меня посмотрела и отвела глаза, и отстранилась. -Окса, я не освобожу твоего отца, пока все не узнаю. Чем быстрее и лучше и ты и Тима мне поможете в этом, тем быстрее твой отец освободится. И вы тоже. Я выделяю слова и понижаю голос. - Ведь ему не удобно там лежать, - продолжаю, - под дождем, скрюченным. Замолкаю и смотрю. - Так как вы хотели меня убить, я имею право все узнать, и даже вас не отпустить. Правда? Я заискивающе смотрю в ее глаза. Чтобы вызвать доверие, чтобы показать, что мне можно говорить, я не враг и я все пойму. Она кашлянула. Улыбаюсь и жду. Окса вздыхает. И подсаживается ближе и шепчет. - Лунная Дива, спаси. Я не выдаю удивление, наоборот играю внимательность и участие. - Наш отец стал куда-то отлучаться по ночам. А под утро возвращался. Мы с братом заметили. Как-то я спросила, куда он ходит, он сказал, что никуда и вроде даже удивился. - Давно? - Да вот месяца три как. - Вы сами по своей воле все делали сегодня? - Он заставлял нас одевать медальоны. А потом все как в тумане. Ты сняла медальон, у меня как камень с души упал. Я словно была я и не я. Как будто я не могу владеть своим телом, но в нем нахожусь. Я помню, все что было. Но не я все это делала. Думаю Тима также. Ей было стыдно. Хотя не за что, если был транс. Тем более они дети, отец мог вполне их заставлять. - Окса, я не сержусь ни на тебя ни на брата. Вы жертвы отца. Но если он был в дурмане, тогда и он не виноват. Я погладила ее по руке. Успокоить нужно девушку, чтобы она сказала больше. - Окса, он говорил, зачем я вам, что вы хотели со мной сделать? - Очень расплывчато. Она задумалась и добавила. - Он называл тебя невестой Верлиока.