Часть 1

День 12. Месяц 5. ХХ. Агент Л-68. Серая дверь с кодовым замком с паролем 76298. Коридор. Так начинается бесконечная череда однотипных дней, которую я проживаю на станции. И я не вижу ничего кроме железных решёток и металлических стен. У меня уйма времени, чтобы закончить расчёты. Совет поручил мне важное задание, и хоть мне никто этого не говорил, этого нет на записях видеокамер, но это застыло в моей голове. Как код активации. Мои ноги вслепую следуют за Л-68. Ботинки, начищенные до блеска — единственное за что можно зацепиться. Дверь открывается под новым кодом, он меняется с частотой 5 раз в сутки. Думаю, мне не сложно было бы его вычислить, но у меня нет такого желания. У меня есть свои задачи. Таких людей как я называют менталликами. Мы предназначены для помощи сотрудникам этой базы. Менталлики — своего рода эксперименты, их не существует в природе, так что нас и не было бы, не будь этой лаборатории. Тем, кто сделал нас такими, я обязана жизнью. Л-68 иногда смеётся. Отклоняется от протокола. Не понимаю, зачем. Она пытается донести до меня смысл пароля для распознавания речи, забавного, по ее мнению. Я не смеюсь. Мне не над чем. Меня проводят в комнату испытуемого «Точка». С ним здороваются, улыбаются, даже похлопывают по плечу. Это — смирный пациент, содействующий. Л-68 взяла меня сюда не потому, что ей нужна помощь, просто потом идти за мной в отсек на другой конец базы — утомительно. Они проверяют его, берут кровь на анализ, наносят мазь на болячки, появившиеся после препаратов. Кнопки на приборной панели светятся и иногда издают короткое пиликание. Л-68 заканчивает процедуру. Мы идём в соседнюю палату к пациенту «Лексема». Лексема — неизменная единица, эталон. Этот подопытный тоже своего рода парадигма — образцы его крови поступают в центр обследования и позже из них составляют раствор, вводимый «Точке», «Идиоме», «Параболе» и другим. «Идиоме» вводятся только те материалы, которые были тщательно проверены и выходят на финальную стадию производства. На «Параболе» испытывают вещества неустойчивые или имеющие различные зоны повышения или понижения стабильности препарата. Это — зелёная зона. Они мне не принадлежат. Поэтому я продолжаю работу над фракталами. Эта работа успокаивает: формула за формулой я приближаюсь к разгадке. Я не знаю ни результата, ни его предназначения. Но оттого интереснее. Через час проверок и трескотни Л68, чем-то похожим на шум электроприборов, мы направляемся в отсек красной зоны. Мой рабочий день начинается. День 8. Месяц 4. ХХ. Поступила я на эту базу из большой нужды, но по своей воле. Мне нужны деньги, пусть даже это будет работа на сомнительной станции глубоко под водой. Но чем больше я думаю об этом, чем больше нахожусь в этом душном, лишенном базовых эмоций и сочувствия, месте, тем более уверяюсь, что совершила ошибку. Работа моя заключается в том, чтобы проверять и контролировать самочувствие пациентов. Как медсестра я справляюсь со своими обязанностями, но как человек — нет. Мне плохо. И поэтому я веду этот голо-дневник. Как я поступила на базу, мне назначили в помощники разработку последнего поколения, как утверждали они. Доктора так гордились своей работой, что я удивлялась, как же робот или любой подобный девайс сможет осуществить все те возможности, что они описывают? Как сможет машина ментально воздействовать на организм человека? Да и какого уровня должны быть технологии, чтобы изобрести подобное. Но правда, как известно, окунает нас в грязь лицом. Все оказалось одновременно проще и ужаснее. Этой разработкой оказалась девочка. На вид — лет четырнадцать, не больше. Серые, со складкой на подвижном веке, глаза, выделялись на лице за счёт выступающих кругов под ними: вероятно, у нее тонкая кожа, а из-за экспериментов и постоянной жизнью под толщей воды она стала ещё более хрупкой. Вся она была какая-то тощая, нескладная, но двигалась уверенно и тихо. Взгляд у нее был безэмоциональным, и было заметно, что она все время что-то обдумывает. Для ее возраста это было необычно, нет, скорее, ненормально. Неестественно. Мне назвали ее номер. «Гипноз-41». Подходящее называние, учитывая ее вид деятельности, но меня жуть пробирает, когда я думаю о том, через что ей пришлось пройти, чтобы оказаться здесь. Я иду с ней по коридору, пытаюсь хоть как-то сгладить углы, рассказывая шутки. В ответ она смотрит непонимающе, почти раздражённо. Как на назойливую муху. День 12. Месяц 5. ХХ. Коридор все не кончается и не кончается. Я набираю код. Я общаюсь с ней уже как месяц. Рассказываю ей дурацкие шуточки, подмигиваю и улыбаюсь. Иногда приношу сладости, но она всегда отказывается. Когда мы подходим к распознавателю речи, я чуть ли не давлюсь смешком, пароль: «Жирный слон в штанах», и хоть это случайность, но у машин тоже есть чувство юмора. Я объясняю шутку Гипне, так я теперь ее называю. Но она молчит. Даже не улыбается. Лишь непонимающе хмурится, будто ее оторвали от важных дел. Ничего, думаю я, все наладится со временем. Девочка придет в себя, ведь медики не такие уж звери, чтобы сделать из ребенка чудовище. Спустя кучу процедур Гипна так и не издала ни одного звука. Все стояла или следовала позади меня, словно призрак, но достаточно уверенный, четко знающий свое дело и место. Мне до сих пор любопытно, как она может защитить кого-то — сама кожа да кости. С зелёной зоной покончено. Уж и не сосчитать сколько прививок мы сделали со всем персоналом, но остаются ещё сложные пациенты. Красная зона. Коридор подсвечен рыжеватыми лампами и они, отражаясь от металла, создавали целые лавовые потоки на потолках и стенах. Впрочем, замечала это только я. Мы вошли к первому пациенту. «Цербер» — крупный мужчина средних лет, сидел, хмуро глядя себе на руки. Он почти не двигался, но аура у него была действительно пугающая. Медсестры завезли приборы для обследования и, пока раскладывали все по полочкам, я смотрела на Гипну: она осталась стоять у двери, изредка бросая взгляды исподлобья. Все шло привычно. Приборы стучали об медицинские тележки, велись краткие записи, мерно жужжала рентгенная установка в углу комнаты. Но спустя время, когда медики разговорились, а машины начали делать вычисления, пациент вдруг резко встал, схватил за руку ближайшую медсестру и выхватил у нее шприц. Женщины завизжали, забились в панике, кто-то нажал кнопку вызова охраны, запищала сигнализация, но было поздно: он замахнулся, нанося удар. Игла остановилась в сантиметре от горла медсестры. Через пару секунд пальцы на ее руке разжались и пациент с болью закричал, падая на пол. «Цербер» хватался за голову, сдирал волосы, чуть ли не выцарапывал череп, истошно вопя. Глаза у него налились кровью, из ушей стали капать струйки красной жидкости. Зрелище ужасало. Но самым страшным было то, что Гипна была в центре всего этого безумия: её голова была наклонена вперёд, взгляд выдавал крайнюю сосредоточенность и… превосходство. Это была чистая ярость. Все закончилось тогда, когда в комнату ворвался спецназ, пару секунд застывший в ступоре из-за хрупкой девчонки, нависшей над громилой с победным выражением лица, а потом меня, все ещё пребывающую в шоке от произошедшего, грубо выпихнули в коридор. День 13. Месяц 5. ХХ. Мне было страшно за Гипну, и самой ее я тоже теперь опасаюсь. Я долго думаю над тем, что произошло. Правильно ли это было? Наверное. Защищать кого-то — это ведь правильно? Но такими методами… Сейчас я чаще стала замечать напряжение в наших разговорах, будто мне нечего сказать. Нет, конечно, мне есть что, но учить догмам морали живое оружие — как минимум опасно для жизни. Проблема больше даже не в этом — девочка попросту не хочет идти на контакт. Поэтому я выбираю сотрудничество. Я благодарю её за проделанную работу. Гипна вначале медленно переводит на меня взгляд, долго думает и кивает. Я думаю, что все наладится. День 13. Месяц 5. ХХ. Пациент «Цербер» был обезврежен. Даже у сильных есть слабое звено. И мне нравится, как они ломаются. Как ломаются их жизни. Я ненавижу тех, кто сопротивляется мне. За спасение Л-68 поблагодарила меня, я этому не сильно удивлена, потому что её характер и психическое состояние говорит о многом. Нейроны в ее мозгу двигаются более быстро, чем у Параболы, что говорит о достаточном количестве опыта и любознательности. Цвет синий. Не знаю, почему даю ей такой, ведь у меня их только два. Это новая линия, что если ввести синий цвет в конечный результат? Это не ухудшит закономерность. Узор самоподобия складывается по крупицам. Каждая частица появляется из сумм всех предыдущих, квадрат впрыгивает в квадрат, а пыль… вращается с такой скоростью, что рябь заставляет глаза слезиться. Фрактал почти достроен, остались лишь последние результаты. А в комнате с серыми стенами я чувствую тревогу, и злость, кажется. Может чуточку — страх. Я ненавижу предателей. И таким был он. Тот, кто оставил меня умирать на острове. Поэтому я не хочу вспоминать свою жизнь до. Поэтому у меня нет имени. Существует только позывной «Гипноз-41». День 15. Месяц 5. ХХ Совет решил испытать разработку «Гипноз-40» на пациенте «Киноварь». Красный уровень. Я следующая. Л-68 сидит рядом. Наблюдает и, кажется, опасается. Если прислушаться точнее, страх и волнение — явные. Звучит объявление и мы обе поднимаемся. Я получаю предпоследний результат комплексного числа. Расчёты почти завершены. День 15. Месяц 5. ХХ. Заведующие нашими отделами объявили, что Гипна теперь будет обследовать пациента «Киноварь». Это человек, не поддающийся никаким угрозами, не ломающийся под пытками прежних менталликов — опасный преступник. Новый риск в лице маленькой девочки меня ничуть не радовал. Но хотя бы сейчас я смогу не обвинять ее в бесчеловечных методах. В целом сейчас все идёт хорошо, мы находимся на уровне зелёный. Базовая процедура, а затем спуск вниз. И снова эти серые глаза. Если задуматься, то они изучают в себе толику беспокойства, даже, лучше сказать, предвкушения. От нее и правда веяло холодом. И жестокостью. Мне поручают сопровождать её — трактовка «краем глаза» присматривать. Потому что остановить я ее вряд-ли смогу. Мы сидим рядом и я не могу не думать о предстоящем. Это будет также ужасно? Кто этот человек? Что он сделал, чтобы попасть сюда? В голову заползают смутные подозрения, что все здесь неправильно, даже если дело касается преступника. Но я не в праве здесь что-то менять. Коридоры подсвечены алым. Лампочка на стене мигает с частотой раз в три секунды. От нее исходит фантомная опасность. Наконец, машинным голосом объявляется наша очередь. Двери разъезжаются в стороны, и Гипну со мной пропускают в белое помещение, сотканное из белых мягких стен. Точь-в-точь как у Цербера. Вокруг нас на потолке — зал видеосвязи. За столами сидят наблюдатели — учёные, следящие за допросом и испытанием нового оружия. В этот раз я следую за ней: передо мной маячит блеклый хвостик с седыми прожилками. А перед ним — мужчина. Одет он неопрятно, одежда местами порвана, из-под нее выглядывают синие гематомы. Лицо опущено вниз, губа разбита и нос, кажется, тоже. Гипна становится аккурат напротив него. Все в ее позе выражает уверенность и решительность исполнить любой приказ. Но глаза впервые наполнены чувством, сильным чувством. Злостью. И я впервые начинаю сильно за нее беспокоиться. День 15. Месяц 5. ХХ. Я не узнаю себя. Я сдержана. Но сейчас… когда я вижу того, кто предал меня. Того, кто солгал мне, я не прощу. Я ненавижу его. И этот сеанс станет его концом. Я выпотрошу его голову так, что он будет помнить лишь те малые крохи, которые должны поддерживать в нем жизнь. Выжгу его внутренности дотла. — Просим не отклоняться от протокола. Машинный механический голос четко прозвучал в микрофон, вырывая её из оцепенения. — Объект должен жить, информацию добыть с учётом риска. Задача ясна? Она сжала губы. — Да, задача ясна. Выпотрошить его она ещё успеет. — Процедура начинается. Запись включена. По рукам пробежали волны мурашек: они всегда мёрзли от волнения. — Гипноз-41 приступает к заданию. Для начала объект подготавливается, введением в специальный транс, облегчающий проникновение менталликов в его разум, поэтому мужчина сейчас не просыпался. Глаза ее высохли, отчего приходилось часто моргать. Губы потрескались, а грудная клетка вздымалась часто-часто. Девочка подошла к нему, положила пятерню на темечко, закрыла глаза и сделала выдох. Они оба были в сознании объекта «Киноварь». Такое название он получил по одной простой причине: все, кто проникал в его разум, на время «отравлялись» его ментальной аурой. Невозможно было проникнуть туда, не сломав барьеры, закрывающие его сознание от посторонних, но стоило сломать барьер, как всех менталликов сразу выбрасывало за пределы его разума. Просыпались они вялыми и будто угоревшими. Гипноз-41 не была в курсе на что идёт, поэтому была удивлена, попав в пространство, похожее на ртуть: серебристо-дисперсное, оно переливалось и гидрофобно опадало вниз, просачиваясь сквозь ее руки, поблескивающие прозрачной аурой. Её ментальный облик был похож на мелкое стекло. Оно распадалось, как звёзды в космосе и собирались в подобие ее человеческого тела. Совершив два прыжка, она вылетела на открытую площадь бескрайнего озера. И никаких щитов. Нигде. Почему? Это ловушка? Помимо этих странностей были и другие: озеро представляло собой идеально ровный круг, как зеркало. В нем отражалась она: безликая и распадающаяся на мельчайшие частицы при ходьбе. Разреженность тела не позволяла ей действовать быстро, она шла не спеша, переходя от одного конца в другой. Но… Было такое предчувствие, что… Она уже здесь была. — Черт возьми! Не успела она это сказать, как сверху все накрылось плазменным куполом — врезавшись в края озера, он пропустил за собой частицы ртутной жидкости, которая медленно заполняла собой весь периметр, подбираясь все ближе к девочке. Ловушка захлопнулась. День 15. Месяц 5. ХХ — «Гипноз-41» погружается в объект «Киноварь». На данный момент контакт стабилен. Ухудшение не наблюдается. Рупор отключился. Медики наверху зашептались, поерзали на своих стульях. Я стояла поодаль, наблюдая, как Гипна стояла с вытянутой рукой словно во сне, не падая и не качаясь. Как высеченная статуя. — О чем они спорят, Л-56? — Мелинда прочитала ее имя на бэйджике. — Полагаю, об объекте. Никто ещё не держался так долго. — Л-56 задумчиво потерла затылок. — Все отключались после пары секунд. Странный это пациент. — А она, то есть… «Гипноз-41» знала об этом? Та покачала головой: — Не думаю. Что? Они не предупредили ее быть настороже? Ради достижения результата ей даже не сказали… — Не беспокойся, Гипноз знают свое дело, — утешила она ее, по своему истолковав ее побледневшее лицо. «Боже, дай нам сил», — это все, что она могла сказать.