4 глава

В коридоре меня встретил Макар Яковличев, мой одноклассник, первый школьный друг и... первая, пусть и безответная, любовь. К счастью, дружба наша уцелела, пройдя испытание огнём. Описать Макара можно было бы одним ёмким словом – "антипод". Голубоглазый блондин с атлетической фигурой, он, тем не менее, не вышел ростом, достигнув лишь ста шестидесяти восьми сантиметров. "Маленький принц" — так мы его называли, хотя в душе он был настоящим великаном, другом половины школы. И да, именно он превращал меня в "отличную гантель" во время своих шуточных тренировок. — Привет! Как себя чувствуешь? — спросил он, и в его голубых глазах читалась радость встречи, приправленная капелькой беспокойства. — Нормально, — пробормотала я, краснея до кончиков волос. Ещё бы! Стоять перед ним в детской пижаме было не слишком комфортно. — Вот, конспект принёс. Учитель попросил передать, я же знаю, где ты живёшь, — сказал он, протягивая мне тетрадь. Я поспешно её схватила, а Макар, словно ненароком, обратился к маме: — Тётя Лиля, а что у вас с плечом? Синяк какой-то… — Да так, — с вымученной улыбкой ответила мама, — с лестницы упала. — Вот как… — протянул Макар. — Ну, выздоравливайте и оставайтесь такой же красивой! До свидания, тётя Лиля! Пока, Таичка! — С этими словами он скрылся за дверью, оставив после себя лёгкий аромат мороза и мандаринов. — Ладно, доченька, иди поешь, а потом за уроки садись, — сказала мама, и мы прошли на кухню. На столе меня ждала "тарелка зожника" — так я прозвала свою посуду для набора веса. Она была мысленно разделена на три части: в одной лежит варёная индейка, словно скульптура из белого мрамора, в другой — бурый рис, похожий на россыпь янтарных бус, а самую большую часть занимал салат из помидоров, огурцов, редиски и сладкого перца, словно яркая палитра художника-импрессиониста. К сожалению, есть пять раз в день, как советовали врачи, я не могла. Мой организм, измученный стрессом, отказывался принимать пищу, и я ела один раз в день, на ужин. — Мам, я поела, — сообщила я через полчаса. Мама, конечно, заметила, что рис я съела весь, а вот салат с индейкой остались почти нетронутыми. — Доешь, — строго сказала она. — Через десять минут приду проверять. — Угу, — пробурчала я. Сев за уроки, я начала с математики — самого нелюбимого предмета. "Математика — царица наук, а арифметика — царица математики", — вспомнила я слова великого математика Карла Гаусса. К счастью, с помощью конспекта Макара я справилась с заданием за десять минут. — Дочь, иди есть! — услышала я голос матери. Но тут раздался звонок в дверь. Я мгновенно вернулась за стол и схватила учебник литературы. Всё тело сковал страх. Это пришёл отчим. Мама замолчала и пошла встречать мужа. "Нет ничего страшнее самого страха", — вспомнила я слова Франсуа де Ларошфуко и с головой окунулась в мир литературы. Нам задали выразительное чтение, и я начала репетировать... Старый дом Когда войдёшь в наш старый дом: без потолка, обоев, лампы, без фотографии с котом, лишь с нарисованным окном, где всё осталось на потом, из красок виртуальных ампул. Возьми, и, жизнь перелистни на пару лет страниц Христовых, где память чертит сетью дни, где были б мы с тобой одни, с безродной правдою сродни, с блокнотом глупых зарисовок. Зайди туда, где всё сбылось, где нет углов из многоточий, где в стену вбит наш первый гвоздь, чтоб всё взаправду, а не вкось, чтоб это всё не порвалось, повиснув нитью одиночеств. Возьми и дорисуй контраст, живого платья с цветом клёна, своих горящих счастьем глаз, интимных стрелок поздний час, где не осталось всё без нас стеклянной пылью на иконах. Войди в тот дом, чтоб он дышал, пусть будет он и нарисован. Жить в отражении зеркал, как тишины пустой вокзал, тебя там долго кто-то ждал, так долго ждал – без остановок. … Закончив с уроками, я начала собирать рюкзак. В школу мы ходили налегке, только с тетрадями, а возвращались с кипой конспектов. Домашние задания нам выдавали в электронном виде. Собрав рюкзак, я задумалась о том, что надеть завтра. Выбор пал на классические широкие синие брюки, белоснежную блузку с пышными рукавами и классические туфли на небольшом каблуке. Краситься я не любила, да и не видела смысла: природа наградила меня выразительной внешностью — длинными ресницами и пухлыми губами цвета чайной розы. "Нет предела совершенству", — вспомнила я слова великой Коко Шанель, но в зеркало смотреть не стала.