Запутавшиеся в себе кудри

      А тот, кого ненавидят будет неумело любить. Будет улыбаться голосом, будет приглашать ночевать. Вдохновит на песни, на роспись листов, на странные желания и действия. Будет долго идти, внимательно смотреть на тебя и на стены домов. Будет покупать плакаты, сравнивать пиво, сделает сережки, поправит молнию на юбке и переплавит ложку в кольцо. Будет долго стучать молотком, улыбаться сквозь кудри и готовить ночью в красных пижамных штанах. Будет ходить с тобой за печеньем в три часа ночи и насыпать полны стакан льда в июле. Похвалит платье, станцует вальс и накроет одеялом перед сном. И будет много говорить. Долго, делая паузы. Но не научится делать это так, чтобы понять смысл самому и донести его тебе. Переслушает все плейлисты, составит свои и примется за альбомы. А тебя не дослушает.       Потом станет говорить все меньше по делу. Перестанет понимать себя и тебя. Не сможет понять грустный взгляд и просьбы о внимании. Зато сможет сделать больно словами. Сможет сделать больно их отсутствием. Но будет страстно смотреть, молча. А ты останешься. Останешься в ноябре, феврале и марте. Будешь вить кудри, лечить кожу и сердце. Будешь обнимать подушку, плакать, подолгу молчать. А с ним не будешь. На его кровати будешь серьезной, будешь рассудительно кивать и предлагать идеи. Будешь перечитывать строчки, будешь улыбаться и скучать по человеку, который еще с тобой, но уже не здесь. Будешь много говорить, но так, что он не услышит. И будешь любить. Будешь кричать и вспоминать загаданные на ресницах желания. И никогда больше не завернешь блины в трубочку, но всегда будешь смотреть вслед в компании. Купишь черное постельное, но перестанешь красить глаза белой тушью. Больше не покрасишь брови в ярко-рыжий и полюбишь облегающие платья.       И вспомнишь только улыбки в голосовых, вкусные пирожные, большие ладони, нежные взгляды и теплое одеяло. Вспомнишь громкую музыку и теплый душ, дождь за окном утром на даче и литровые кружки чая. А остальное не вспомнишь.