Признание

      — Что?       — Ты любишь его?       — Что за чепуху ты несешь, — тихи прошептал Антон и отвернул голову в сторону.       — Я несу то, что вижу.       — Это не так, — начал судорожно тараторить парень, — Да, Арс мне как-то дорог, но лишь потому, что я у него живу… то есть, жил. Но о любви и речи нет…       — Ладно… — не многозначительно вздохнул Паша.       Антон, дабы избежать этого разговора, постарался как можно скорее ретироваться к себе во временную комнату.       Парень лег на раскладной диван спиной и уставился в потолок. В груди щипало ужасное чувство того, что он чего-то боялся или скрывал от самого себя. Но что? Какое-то чувство — определенно да, но какое? Связанно ли это с Арсом — естественно вряд ли. Что за чувство пожирало Антона изнутри? Это что-то отдалялось от ребер к легким, затрудняя дыхание, а затем просачивалось к самому сердцу, заставляя столь хрупкий и нежный орган дрожать от боли. Слова Паши, «Ты любишь его?», эхом распространялись в его сознании. Но категорический ответ на такой, казалось бы, простой вопрос Антон дать не мог.       И Антон стал рассуждать. А что он чувствует к этому человеку? До той самой ночи парень считал, что рядом с ним, рядом с Арсением, он в безопасности. Но сейчас, как бы он не хотел вернуться и просто начать все с чистого листа, ему не позволяла ебаное подростковое упрямство! Он правда больше не сердился на Арсения. Но просто боялся говорить с ним, ведь думал, что это он на него обижается. Боялся снова оказаться прижатым к стене. Боялся сорваться во время разговора и сделать еще хуже. Боялся расчувствоваться и наорать со зла на Попова. Боялся.       При мысли о нем, у Антона будто вырастают крылья за спиной, но он не спешит ими воспользоваться, падая с обрыва. Ноги становятся ватными, продолжая идти. Руки тянутся обнять, оставаясь на месте. Антона парализовывало.

***

      С этим точно надо что-то делать. Антон пролежал на кровати уже два часа, размышляя о своих ощущениях, которые возникают у него, когда он вспоминает Арса. Чертов философ.       — Дядь Паш? — парень мялся на пороге на кухню.       — Да? Проходи, Антон, — он улыбнулся и указал на стул около стола.       Антон подошел ко стулу и Паша сел напротив.       — Можно поговорить? — тихо промямлили юноша.       — Конечно, чайку? — предложил мужчина.       — Водочки, желательно.       — Без проблем, — он поднял руки вверх, а затем достал откуда-то из-под стола бутылку алкоголя цвета воды.       Перед Шастуном приземлилась рюмка и в нее полилась прозрачная жидкость. Воля решил не пить, ведь он понимал какой разговор предстоит и хотел быть максимально трезвым, чтобы говорить на чистоту.       — Я думал о… — Антон сделал небольшой глоток водки, морщась от неприятного вкуса, — О твоем вопросе и… Пришел к некоторым выводам.       — И каким же? — заинтересованно участвовал в разговоре старший.       — Я не знаю., просто не могу описать свои чувства…       — Я помогу разобраться. Попробуй описать с чем это сравнимо.       — Как будто я лечу в пропасть, но у меня есть крылья, а я их не расправляю… . Как будто мои ноги подкашиваются и становятся ватными, но я продолжаю идти прямо и легко… . И… Знаешь… . Я как будто тяну к Арсу руки, дабы обнять, но не могу ими пошевелись. Ты… Понимаешь?       Мужчина вкрадчиво кивнул, поджимая губы и сверля дыру в столе.       — Может, я чем-то заболел?       Твоя болезнь, Антон, называется любовь.       — Пообещай мне, что не станешь страдать, убиваться или отрицать очевидное, — серьезно процедил Паша, наконец поднимая глаза на своего собеседника.       — Обещаю. Я готов услышать правду, — Антон постарался придать своему голосу как можно более серьезный тон, но волнение все же было заметно.       — Хорошо, — прочистил горло мужчина, облокачиваясь локтями об стол, непрерывно глядя на парня, — Понимаешь, Антон. То, что ты сейчас испытываешь — ни что иное, как сама любовь. Но проявляется она у тебя не так, как у всех. Ты пытаешься ее скрыть за грубостью или скрытостью, доставляя тем самым дискомфорт близким для тебя людям. Твои ощущения: падение в пропасть с закрытыми крыльями, ватные ноги, продолжающие идти и руки, тянущиеся обнять близкого тебе человека. Они олицетворяют то, что у тебя внутри. Первое, ты падаешь, но твои крылья закрыты. Это означает, что ты боишься сделать первый шаг и ждешь, что за тебя его сделают другие. Боишься быть отвергнутым, что тебя не поймут. Второе, ты идешь ровно, несмотря на парализованность ног. Ты способен испытывать боль, переживания и тоску близкого для тебя человека. Человека, которого ты любишь. Третье, ты тянешь к нему руки, но они тебя не слушают. Это означает, что ты не уверен во взаимных чувствах любимого человека. И ты хочешь обнять его, выговориться, признаться в своих чувствах, но, опять же, боишься быть отвергнутым.       — То есть… Я его люблю? — голос Антона дрогнул.       — Да.       — Это вот так, любить? Всегда так больно?       — Нет, но в этом мире нет ничего идеального, поэтому и такое прекрасное чувство, любовь, иногда может стать смертельным.       — А… Он… Арс мне любит? — осторожно спросил парень.       — Да. И ты нужен ему. Я ведь был у него, он совсем плох, — грустно заметил Паша.       — Он спился? — в ужасе ахнул юноша.       — Нет. Он после того случая с тобой вообще прекратил пить. Он осознал свою ошибку.       — Я хочу к нему! — неожиданно сам для себя выдал Антон.       — Завтра можем поехать к нему и… — но не успел мужчина договорить, как его перебили.       — Нет! Завтра нельзя! Я нужен ему.