Глава 1 ( Выйти через месяцы на улицу )

            Весь растрёпанный, неряшливый ото сна, чуть высокий, ярко-жёлтый лис с двумя длинными хвостами проснулся и встал с кровати. Он подошёл к зеркалу на стене, потупил в него, глядя на себя усталыми, бирюзовыми глазами, а далее посмотрел на свой рабочий стол, который был со встроенной шуфлядкой и который находился справо от его. На столе была чернильница, перо буслиное. На правом боку этого стола стояла не очень высокая стопка расписанных листов бумаги, а с левого — такая же стопка, только из совершенно пустых листов.             Мотки бинта держали его перебентованую левую руку за левое плечо, так как сама рука была сломана, из-за чего наш герой просидел чуть ли не год дома. Рука зажила уже через месяца три после полученной травмы, но на свет двухвостый так и не выходил, по непонятным причинам, даже бинт не снимал.             Почему рука оказалась сломанной?             Просто задолго до сегодняшних событий, пару месяцев назад, когда наш лис гулял по Грин Хилсу, и находился у склона холмов, то случайным образом упал с не большой, но приличной высоты, из-за чего, приземлившись, сломал себе руку, хотя ему стоило сказать спасибо, что он вообще остался жив. Ну, по крайней мере, он так помнил, ведь у него после того случая стали появляться некоторые провалы в памяти. Он даже многие комнаты в своём же доме путал, не помня где ванна, а где спальня.       К нему за всё время пребывания дома почти никто не приходил, только иногда какие-то лица, что представлялись его друзьями, стучались в двери и говорили ему что-то, так как находились те снаружи, ведь сам лис ни в какую не хотел открывать дверь, запертую им же на ключ.             Но сегодня он всё-таки выйдет на этот белый свет, решив, что уже достаточно было сидеть взаперти от всего мира! Надо было бы уже выйти к друзьям и знакомым, чтоб окончательно не сойти с ума от пребывания в четырех стенах своего двухэтажного дома.             Открыв устало деревянную белую дверь своей комнаты, он пошёл в ванную умыться и почистить зубы. Сделав это, он, уже немножко приободрившись, спустился по деревянной лестнице ( в егоном доме почти что всё было сделано из дерева, кроме стен ) вниз. Входя на кухню, лис заварил себе горячий чай с молоком и съел вчерашний лагман на завтрак, даже несмотря на то, что время на часах уже показывало половину одиннадцатого.             После взял свою небольшую сумку с длинным наплечным ремешком и накинул его на свое левое плечо. Затем этот лис подошёл к шкафу, открыл его, и стал рассматривать, что ему надеть. Его выбор остановился на до пяти метров долгом, чёрном, как уголь, шарфе, с вышитыми тёмно-серыми орнаментами, подобных на белорусские, обозначающих душу с молодостью. Шарф он решил это взять, так как на улице было достаточно на вид по-прохладному ветрено, если посмотреть в окна на двор, что лис и сделал перед тем, как себе что-либо выбрать. Обвив вокруг своей тонкой шеи пару раз его одной рукой, ( он так и не снял бинт с плеча, держащего егоную полностью зажившую руку ) оставив свисать два длиннющих конца, двухвостый лис подошёл к входной двери своего жилища с ромбовидным окошком и открыл ключом, что был в сумке, думая о чем-то с невеселым и задумчивым видом лица.             Отперев эту несчастную дверь, — виедь её не открывали почти несколько месяцев, а дверь на то и дверь, чтобы открываться и закрываться — лис вышел на улицу, созерцая почти им забытый свет, спустя чуть ли не год пребывания в заточении своего дома по своей собственной воле.             Вдохнув дневного бризу, смотря вдаль, с холма, на низкие дома у моря, с развивающимся шарфом, лисьмедленным шагом своих тонких и длинных ног, на ступенях которых были красно-белые кроссовки с белыми носками, пошёл до калитки деревянного забора и открыл её, после чего вышел на плитовую дорожку тротуара, окружённого травою.             Сначала двухостый лис смотрел вперёд пару секунд, вглядываясь туда, на небольшой город, потом, ставши боком к нему, устремил взгляд вниз, на серый камень, думая о чем-то, или что-то вспоминая из своей ушастой, пушистой и растрёпанной головы. Но не успел он и минуты так простоять, тупя глазами себе под ноги, как внезапно сзади раздался чей-то юношеский голос издалека, под аккомпанемент интенсивной беготни:        — Эй, Эй!..             Сначала, навострившись, уши повернулись с той же скоростью, как и темп топота того бежаньня, как у кошек, а затем и все остальные части головы на голос обратили внимание, лицом быстро повернувшись.        А голос ещё тем часом прибавил:        — Тейлз, Тейлз!..