Глава I

Стояла долго я у врат тяжелых Ада,

Но было тихо и темно в Аду…

О, даже Дьяволу меня не надо,

Куда же я пойду?

Мишель провалилась в небытие, и удар теперь был лишь воспоминанием. Она открыла глаза и подумала, что жива, но вокруг – на долгие километры – лишь выжженное поле, запах золы и обволакивающий серый цвет. Земля светло-серая, темно-серое небо похоже на натянутый потолок, дышать тяжело и до боли горячо. Где-то вдали виднелось сухое тонкое дерево, безжизненное и безобразное, как и все это место. Мишель зажмурилась так сильно, что в глазах заиграли искры, ущипнула себя, но не проснулась. Она посреди мертвого поля. Через некоторое время она поняла, что не дышать гораздо приятнее, и что она вообще может не дышать. Фантастика. Больно дышать? Можно не дышать. Больно ходить? Просто стой. Если это Ад, то Мишель готова остаться здесь. Правда, она абсолютно не понимала, что это не Ад. У девушки были очень скудные познания о религиях, законах, догмах и прочих красивых словах. Она знала пару египетских богов и Афродиту, потому что про последнюю часто говорил отец. В основном, что-то пошлое и мерзкое. А, и знала Иисуса, Сатану, Рай и Ад, и… все. Дальше в ее знаниях стояла дыра из-за Мисс Розенблат и из-за того, что попить пива с парнями казалось идеей веселее. Ей надоело стоять, и она пошла к засохшему тонкому дереву. Чем дольше она шла, тем дальше оно оказывалось, Мишель решила бежать, но это не помогло, к тому же она по привычке начала дышать и осталась с обожженной глоткой. Затем она упала на землю, зола облепила колени, мелкие крошки пепла поднялись в воздух и медленно опускались на голову, пока Мишель, словно сумасшедшая, рыла землю руками. Серая сухая грязь забивалась под ногтями, в глазах серое марево, но, сколько бы она ни копала, земля не продавилась ни на миллиметр. Будто она раскапывала не мягкую золу, а скрежетала ногтями о камень. — Дерьмо! — наконец сдалась она, ударив кулаком в землю. Мишель легла на спину и распласталась звездой. Бурила взглядом серый «потолок» и думала, что теперь делать. Быть может, она в коме, а врачи боролись за ее жизнь? Тогда ей надо встать и снова идти. Может, она умерла, но не нужна ни в одном Аду и Раю? Люди их пачками придумывали, а для Мишель и местечка не нашлось ни в одном? Ей, в общем-то, все равно в какой из них, лишь бы туда, где происходит хоть что-нибудь. Свалить подальше отсюда. Мысли перебивали одна другую: для хренового героя и смерть такая же. Она ничем не управляла в своей жизни, не делала свой мир легче и лучше, не помогала другим и жила инертно, пассивно. Она не боролась за счастье, не дралась с грустью и безденежьем, пыталась платить кредиты и плыть, плыть, надеясь на отличную охапку червей, а не на то, что ее насадят на удочку и вытянут из воды. Она повернулась на бок и сжалась калачиком. К черту! Если тот самый хваленый Бог не видел, как она страдала, то и не нужен ей такой Всевышний вообще! Она отказывается верить в такое! Отказывается верить, будто и правда была пассивной, будто и правда ничего не делала. Ничего подобного. Да она с вечера готовила им с Бритт воду на утро, чтобы умыться и почистить зубы, да они из штанов выпрыгивали, чтобы найти, где помыться. Да, они воровали вещи, да, подделывали абонементы в фитнес зал, чтобы ходить в горячий душ и да, били стиральные машинки в прачечных так, чтобы они запускались! Но они – Мишель и Бриттани – жили! Ясно тебе, Бог? Жили, как могли, как научились и соответственно как умели. Платили по счетам, переводили бабушек через дорогу, иногда собирались в бездомные коммуны и варили ужасную похлебку из томатного супа и несъедобных, почти бумажных, сосисок. Мишель вскочила на ноги и очень уверенно пошла к засохшему дереву. Темно-серое небо будто стягивалось вокруг него, образуя черное пятно. Честно говоря, появись тут свет, Мишель не пошла бы к нему, потому что больше доверяла тьме. Ночь заставляла ее родителей успокоиться, в тенях девочку никто не замечал, и вообще ночь – это время таких как она. Озлобленных и потерявших смысл. «К черту свет! Мы идем во тьму» — скандировала Мишель в своей голове. Черное пятно разрасталось и поглощало темно-серый «потолок». Наконец небо и правда становилось небом. Казалось, что она почувствовала порыв раскаленного ветра, и эта перемена нравилась ей. Будто быстро разгадала загадку, и теперь ей дадут посмотреть суть. Она ускорила шаг, затем побежала, и через некоторое время сделала рывок – сухое дерево приближалось. Точнее, наконец она двигалась к дереву. Мишель вытянула руку и прыгнула, словно бегун, которого вот-вот настигнет противник, прыгнула, чтобы достать до коры. И достала. Черное пятно над деревом закрутилось, вытянулось, создавая воронку, поднялся ветер, поднимающий золу. Пепел бил по лицу и глазам, но боли не было. Она обхватила дерево рукой и уперлась ногой в ствол, чтобы подтянуться. Отчего-то в груди росло неистовое желание дотронуться до зияющей дыры. Все лучше, чем оставаться здесь и думать, как она прожила свою никчемную жизнь. И оттуда вытянулась рука – сильная мужская ладонь схватила ее тонкую кисть и утянула за собой по ту сторону неба, прочь с этой пустоши. Этот «портал» медленно и вязко поглощал Мишель по частям. По ощущениям было похоже на то, будто падаешь в огромную кастрюлю желе или пудинга – противно, слизисто, вязко. Если бы она была в своем мире – ее бы точно стошнило. Она зажмурилась и перестала дышать, обмякла и расслабилась, позволяя руке утащить себя в… …Ад? — Советую тебе не дышать, — басистый голос разрезал тишину и заставил девушку открыть глаза. Вокруг были скалы разных высот, камни разных размеров и потоки лавы, создающие реки. Реки переплетались между собой, словно вены, и пронизывали все, что здесь есть. Они текли вверх, к потолку, и в сторону, испещряя стены. — Это необязательно, — решил уточнить парень, поддергивая кожаными крыльями. Они были мелкими и едва виднелись из-за широких плеч. — Я умерла и попала в Ад? По его лицу было видно, что каждый первый задавал этот вопрос. И что он настолько устал отшучиваться от него, что просто кивнул. Мишель поджала губы. — На самом деле все интереснее. Те, кто верит в Ничто, уходят в Ничто, или остаются в Чистилище до окончания времен и еще после них. Иногда атеисты остаются у врат Рая, а иногда болтаются на первом кругу Ада и всем мешают. Это сложная система. Смертные выдумывают правила, а наши отцы вводят их, — он повернулся спиной и пошел вперед, ожидая, что Мишель последует за ним. Она стояла. — Пошли. Тебе пора отрабатывать свои грехи и свои слова, что… Как там было? «Не нужен тебе такой Бог, который не видел твоих страданий?» Смертные очень драматичные. — Ты… — Мишель сжала зубы до проявления желвак и собрала пальцы в кулаки. Она терпеть не могла высокомерных людей и высокомерных бессмертных терпеть не станет. Тем более он похож на типичного сынка миллионера, капитана бейсбольной команды. — Маммон, — перебил он, подняв ладонь вверх в упреждающем жесте. — Сын Правителя Ада, воплощение порока жадности и прочие вещи, о которых ты знать не знаешь, неуч. Бог видел, как ты страдала, но он может лишь показать, как можно иначе. А ты можешь оставаться слепой, что и делала. И я бы на твоем месте поменьше говорил о Нем здесь. Мишель хотела рассмеяться. Хотела стиснуть волосы в пальцах и выдирать клоками. Хотела устроить истерику, потому что ее сознание не выдерживало происходящее. Она посмотрела на место, где пару минут назад была дыра, но она исчезла. Вокруг только камни и лава, а Маммон не делал сумасшедшую картину проще, скорее усугублял скорый нервный срыв девушки. Маммон, словно кот, медленно моргнул и наклонил голову вбок. В черных глазах горел интерес и насмешка. На самом деле не происходило ничего нового – каждый, кто попадал сюда, слетал с катушек почти сразу. Смертный едва ли мог справиться с осознанием вечности, тем более, когда речь идет о вечных мучениях. Не то чтобы Мишель сильно провинилась – таких, как она, сотни миллионов на бренной земле. Но Рая на всех не хватит. А Ад бесконечен. — Если ты начнешь кататься в лавовой реке прямо сейчас, то ты не успеешь насладиться красотами этого мира. Послушать журчание кровавых рек, услышать какофонию криков миллионов грешников, а также учуять плоть таких как ты. — Плоть… — Мишель подняла бессознательный взгляд на демона и попятилась назад. Наверное, она ошибалась, и в Аду все-таки хуже, чем в сломанном фургоне, — таких как я? — Седьмой круг Ада, пояс Горючих Песков. Там у нас кипят богохульники, — его губы медленно растягивались в улыбке, на белоснежных зубах блестели яркими пятнами сгустки крови. Он был похож на того клоуна в фиолетовом костюме, которого Мишель боялась до ужаса. Крылья Маммона подрагивали от горячих потоков ветра, пронизывающих коридоры, а в его взгляде заплясали безумные искры. Все вокруг потемнело и сузилось до одной белой точки, будто Мишель и демон стояли посреди сцены под ярким светом прожектора. Она сделала вдох и поперхнулась, схватилась ладонями за горло и упала на колени. Кашель был настолько сильный, что хотелось упасть без сознания, но здесь, в Аду, нет сознания. И легких для кашля тоже нет. Остались боль, ужас, страх, отчаяние, беспросветное уныние. — А ну хватит, братец, — теплые руки вырвали Мишель из собственной головы. Длинные, изящные и тонкие пальцы мягко гладили худые плечи. Она раскрыла глаза, а перед лицом сидел худощавый юноша. От него пахло болотистой топью, а болезненно бледно-зеленая кожа шла в контраст с извивающимися лавовыми реками. — Разве мы так встречаем гостей? Мы здесь перевоспитанием занимаемся, а не запугиванием. Юноша поднял ее, словно куклу, и поставил на ноги. Маммон закатил глаза и громко выдохнул. — Мой братец жаден до всего. До девушек, до эмоций и до самого себя, — крылья этого демона были длиннее, почти до пояса, но испещренные мелкими отверстиями, и были похожи на засушенные плавники. — Я Левиафан, демон зависти, сын своего отца и все в таком духе, — Левиафан зачесал спутавшиеся волосы девушки за ухо и терпеливо посмотрел ей в глаза. Мишель протянула руки вперед и вцепилась ногтями в жесткий пиджак юноши так сильно, будто боялась потерять. Она держалась за рукав, словно ребенок за маму в большом магазине и не хотела отпускать. В ее глазах застыл ужас. — Ну началось, — гневно произнес Маммон. — Ты вечно приходишь сюда из собственной зависти, заставляешь думать, будто ты хороший, а я самый плохой. — У нас еще есть Сатана Младший, так что ты не худший мой братец. А еще в первый день пребывания мы даем посмотреть, а не сводим с ума прямо в коридоре. Иди поиграй с Брутом или Оппенгеймером, у них по расписанию пытки и причитания о своей судьбе. Левиафан уверенной походкой повел девушку прочь, оставляя демона жадности стоять в «коридоре». Мишель волочилась следом и смотрела только вперед. Это безумие, да? Будто ее накачали наркотиками, и разум возит ее в безумном трипе. Все вокруг ощущается как реальность и вымысел одновременно. Ей больно и страшно, но тогда, когда Маммон обхватил ее руку, чтобы затащить в свой мир, ей было легко. Мишель была уверена в правильности и реальности происходящего. И сейчас, когда Зависть ведет ее по тёмным коридорам, ей не больно и не страшно, и панические атаки не накрывали одна за другой. В руках демонов ей даже легче, чем в руках Бриттани. — Мне жаль, что ты чуть не сошла с ума в первые минуты. Запомни, если ты провалишься в бездну своей головы, то тебя даже сам Повелитель оттуда не вытащит, — голос Левиафана выше и мелодичнее, будто слушать вальс словами. — Я отправлю тебя в Лимб, где томятся некрещеные. Там у нас Гомер, Цицерон, Овидий и прочие приятные интеллигентные люди до вашей эры. Стражник Харон, перевозчик душ, не самый болтливый, но покажет тебе лодку. Вообще твое путешествие сюда должно было начаться с него, но тебя бросило в другое место. Мишель остановилась и поджала губы, ее снова затрясло. — Я хочу обратно, — она подняла полный боли взгляд и посмотрела на Левиафана, будто он мог что-то сделать. Он свел брови к переносице и снова погладил ее по спине. Почти все, кто попадал сюда, хотели «обратно». — Было бы странно, если бы ты хотела по-другому. Но, поверь мне, у тебя здесь свое место. Я не могу сказать подробности, иначе братцы будут ругаться, а отец голову оторвет, но… — он посмотрел вправо, затем влево, будто кто-то мог их подслушать, — доверься демону, ладно? — Левиафан достал из рукава бутончик зеленой розы размером с большой палец и протянул Мишель. — Если Маммон будет надоедать тебе, то покажи ему этот цветок. А теперь тебе пора. Как только Мишель дотронулась до розочки, то провалилась вниз. Перед глазами менялись картинки: изуродованные люди, таскавшие камни туда-сюда, другие же дрались на смерть друг с другом, а на третьих надевали железный плащ и катали в лаве. Все так, как и говорил Маммон: крики, вонь, ужас. Мишель моргает и оказывается на прохладной поляне. Вокруг нее люди разбились на группки и что-то активно обсуждают. В их глазах нет жизни или интереса разговора, а одеты они в туники и обмотаны во что-то, напоминающее шторы. Она в Лимбе. И это ее первое испытание в Аду.