Глава 31. Рождество

      С той ночи жизнь Гермионы поменялась радикальным образом. Если раньше важнее уроков и домашних заданий для нее ничего на свете не было, то теперь они были лишь досадной необходимостью, способом скоротать время до вечера, когда можно уже будет пойти в комнату Северуса. Хорошо хоть летом она не теряла времени даром и освоила всю программу седьмого курса, и на оценках ее новый статус «в отношениях» не отразился.       С помощью Снейпа она освоила-таки дезиллюминационные чары, и пусть ее маскировка не была такой идеальной, как его, но позволяла после ужина незаметно пробираться в подземелья, а утром уходить обратно.       Полную Даму она задобрила тем, что как-то раз добровольно прослушала несколько арий в ее исполнении (это было ужасно! и Северус потом сказал, что не стоит таких мучений). После такой самоотверженности Полная Дама без вопросов, хотя и умирая от любопытства, пропускала Гермиону в гостиную в любое время дня и ночи.       Джинни бесстрашно прикрывала подругу перед друзьями и просто сокурсниками. Впрочем, это было несложно. Стандартный ответ «В библиотеке или зачиталась где-нибудь» не вызывал никаких дополнительных вопросов.       А Гермиона была нескончаемо, безоговорочно счастлива. Дни пролетали молниеносно, а жаркие, наполненные страстью ночи в холодном подземелье тянулись медленно, словно густой терпкий мед, стекающий с ложки, и только они имели сейчас смысл. Казалось, даже само время поменяло свои безжалостные законы и играет теперь на их стороне.       Был ли также счастлив Снейп от таких резких перемен в личной жизни, было непонятно. По крайней мере, он оставался все таким же злобным, язвительным и снимал с учеников баллы, как будто в последний раз. Помногу и с нескрываемым удовольствием. И с Гермионы, кстати, тоже.       — Ты сумасшедшая! — восхищенно сверкала глазами Джинни, когда подруга за не столь точный, как хотелось бы учителю, ответ удостаивалась едкого: «Неверно, мисс Грейнджер! Для приготовления Эйфорийного эликсира нужен высушенный на солнце плод абиссинской смоковницы, а не просто сухой. Минус пять баллов с Гриффиндора!»       — Чему ты радуешься? — изумлялась она, потому что Гермиона даже после жесткой тирады Снейпа продолжала широко улыбаться. — Тебе что, баллов не жалко?       — Ой, да кому нужны эти баллы? — отмахивалась от нее подруга, безуспешно пытаясь спрятать улыбку.       Джинни оставалось только закатывать глаза к потолку.       Удивительно, но Гермионе действительно стало плевать на баллы, оценки и все, что с ними связано. Значение теперь имели только вечера и ночи в комнатах Снейпа и то, как вспыхивали его глаза, когда она приходила. И как он тут же откладывал в сторону книгу или работы студентов и безропотно позволял ей утянуть себя в спальню или в ванную, или на диван, как пойдет. И как его член входил в ее тело раз за разом, даря небывалое наслаждение. И как после секса он заботливо укрывал ее одеялом.       Только это было важно, и только этим она сейчас жила. Эйфория первых дней отношений била в ней неиссякаемым ключом и не думала сходить на нет.       Снейп, разумеется, вел себя намного сдержаннее. Все-таки возраст, статус и в принципе привычка быть мрачным и вечно недовольным не позволяли ему хотя бы немного расслабиться. Но внутреннее, до этого незнакомое ему ощущение счастья все равно упрямо пробивалось сквозь внешнюю ледяную броню и заставляло остальных учителей задавать ему неудобные вопросы.       — Северус, ты улыбаешься или мое зрение стало еще хуже? — с ужасом спросила как-то МакГонагалл во время завтрака.       — Северус, твое Восстанавливающее зелье стало еще эффективнее! Усовершенствовал рецепт? — это уже удивлялась Поппи, а Снейп-то точно знал, что рецепт был старым, проверенным годами и опытом, и дело тут явно в эмоциональном фоне зельевара.       — Северус, ты не выспался? Бурная ночь? — насмешливо подмигивала ему Фредерика Деверо.       Снейп бурчал в ответ что-то неразборчивое и на всякий случай закрывал сознание рядом с этой леди. Он давно подозревал, что Деверо не так проста, как кажется, и либо она владеет искусной, недоступной даже ему, легиллименцией, либо обладает запредельной эмпатией, что для него также сейчас довольно опасно. Впрочем, даже если Фредерика и догадывалась о чем-то, то выдавать его явно не собиралась.       Им с Гермионой нужно было поскрываться хотя бы до лета, и лучше всего это получилось бы, если поставить их отношения на паузу, временно не встречаться. Но когда Снейп озвучил девушке свое предложение, она так испугалась, что он махнул рукой и решил оставить все, как есть. Да и у него, если уж совсем честно, вряд ли хватило бы решимости отказаться, пусть и на время, от внезапно свалившегося на него счастья.       Для себя и своей совести Снейп решил, что женится на Гермионе или, по крайней мере, обозначит свое намерение на ней жениться сразу после ее выпускного. Если, конечно, она захочет, тут же поправлял он себя, и противный липкий холодок страха быть отвергнутым растекался по его венам.       Разумеется, он не боялся быть окольцованным и обремененным семьей. Он, признаться, вообще до недавних пор об этой стороне жизни не задумывался. То один господин призовет его на помощь в делах своих пакостных, то другой по полночи завывает о великой силе любви — какая тут, на хрен, личная жизнь! Да и претендентки на его черствое сердце, ветхий дом и не поражающий воображения счет в банке у порога не толклись.       А сейчас он свободен, имеет вполне приличную работу и адекватного начальника и по ночам в его постели спит теплая ласковая девушка, которую он…       Снейп не знал, любит ли он Гермиону. Это не было похоже на пожирающее жарким пламенем душу чувство к Лили, а скорее напоминало ровный теплый огонь в камине, который приятно греет, но не опаляет. Но тогда, в юности, все чувства казались острее, выпуклее, сильнее, и не было этих размытых полутонов, таких значительных для него сейчас. Двадцать лет назад его мир четко делился на черное и белое, а сейчас в нем так много оттенков, а благодаря Гермионе стало еще больше.       Одно он знал наверняка. После смерти Лили он сумел вытащить себя из тьмы, смог жить дальше ради одной цели — защитить сына любимой женщины. Сейчас, когда война закончена, цели достигнуты, долги розданы, если в этой новой мирной жизни что-то произойдет с Гермионой, если кто-то отнимет ее у него, смысла жить у него точно не будет. Да и зачем?       И Снейп твердо решил сделать ей предложение летом. А если она откажет, если для нее он только лишь первый любовник, с которым нет смысла строить дальнейшую жизнь, что ж, тогда он будет рядом с ней столько, сколько она позволит.

***

      Вопреки своей привычке и сложившейся традиции праздновать Рождество в замке в компании таких же одиноких учителей и случайных учеников Снейп решил на этот раз на каникулы уехать в Коукворт. Прихватив с собой Гермиону, разумеется.       Девушка такому предложению только обрадовалась. Своего дома у нее не было, на Гриммо или в Нору как-то не хотелось, да и расставаться с Северусом так надолго она не желала.       Директора МакГонагалл же решение Снейпа отбиться от коллектива несколько выбило из колеи. Она слишком привыкла к тому, что преподаватели (неженатые и незамужние, разумеется) празднуют Рождество вместе, и сейчас озадаченно морщила лоб, глядя на захлопнувшуюся за зельеваром дверь.       — Странно, — наконец вынесла свой вердикт она и оглянулась на других учителей в поисках поддержки.       Уроки уже давно закончились, и преподаватели коротали вечер в учительской, занимаясь кто чем. Фредерика Деверо проверяла работы студентов, Флитвик с Аддерли играли в шахматы, Хагрид негромко храпел в кресле у камина, убаюканный приятным теплом и мирной атмосферой, Помона Стебль с Невиллом тихо обсуждали план рассадки растений в недавно отремонтированной теплице.       — Ничего странного, — пропищал крошка Флитвик, не отрывая пристального взгляда от шахматной доски — всем известно, что ненавидящий проигрывать Аддерли иногда жульничал. — Кажется, у нашего Северуса появилась наконец женщина. И с какой такой стати ему проводить тогда Рождество с нами?       Все тут же встрепенулись, сонной атмосферы как не бывало. Даже Хагрид перестал храпеть и приоткрыл левый черный жучиный глаз. Одна лишь Фредерика обвела коллег почему-то горделивым взглядом, фыркнула и снова вернулась к свиткам с домашней работой. Она-то в отличие от них прекрасно видела, что до недавних пор тонкий и вибрирующий канат, протянувшийся между Северусом Снейпом и одной из его учениц, стал вдруг прочным и надежным, поменял свой цвет на красный и теперь словно пульсировал, когда два человека на его концах смотрели друг на друга или просто находились в одном помещении. А это могло произойти лишь в одном случае. Только физическая близость могла дать такую сильную связь, и, к сожалению, Фредерике Деверо было прекрасно об этом известно. Между ее бывшим мужем и его помощницей, будь она неладна, тоже в свое время протянулась такая же веревочка, только ядовито-оранжевого цвета.       Фредерика подавила в себе горестный вздох и с преувеличенным рвением стала исправлять ни на что не годную работу третьекурсника.       Учителя тем временем переварили предположение Флитвика и теперь дружно обсуждали услышанное.       — Не может быть! — ахнула Стебль.       — Давно пора! — погладил себя по всколоченной бороде Хагрид.       — Если это правда, то я очень за него рада, — задумчиво протянула МакГонагалл и подозрительно уставилась на профессора Деверо.       — О, не смотрите на меня так, — дерзко улыбнулась ей в ответ Фредерика. — Это не я!       «К моему глубочайшему сожалению”, — хотела добавить она, но не стала.       Аддерли насмешливо хмыкнул, но промолчал. Не настолько хорошо он знал Снейпа, чтобы давать оценку происходящему.       Невилл Лонгботтом, хотя давно и даже неплохо знал теперь уже своего коллегу, тоже благоразумно молчал в тряпочку. Не хватало еще, чтобы Снейп как бы случайно отравил его за завтраком. А он обязательно это сделает, если узнает, что бывший ученик сплетничал о нем за его спиной.       — Жаль, Сивилла опять спряталась в своей башне. Она наверняка бы нам что-нибудь рассказала об этом, — сказал Флитвик.       — Ты серьезно, Филиус? — изумилась директор.       — Ой, да шучу я! — пропищал учитель заклинаний под общий хохот.

***

      Снейп ждал Гермиону в магловской части вокзала Кингс-Кросс. Скрытый от всех множеством заклинаний, он не отрывал пристального взгляда от барьера, разделяющего платформы 9 и 10.       Он волновался. Немного, но все же. Ни одну женщину он не приводил в свой дом, не знакомил с друзьями, не впускал так глубоко в душу и сердце. Он думал, уже и не придется, его время ушло, он слишком стар для всего этого, но появилась эта… девчонка! Бесцеремонно вломилась в его жизнь, прочно в ней обосновалась, и теперь ему без нее невозможно дышать.       Наконец улыбающаяся и румяная Гермиона появилась на платформе, и Снейп тут же шагнул к ней, без предупреждения набросив на девушку дезиллюминационные чары.       — Это я, — прошептал Северус, когда она вздрогнула от неожиданности. — Держись крепче.       Он обнял ее и сразу же трансгрессировал прямиком на крыльцо своего дома в Паучьем тупике.       Снейп хранил ледяное молчание, когда открывал перед гостьей дверь и помогал снимать пальто. Никаких вам «Добро пожаловать» или, например, «Чувствуй себя, как дома», ничего подобного.       Но Гермионе было наплевать с Астрономической башни на все нагло игнорируемые ее любовником законы гостеприимства. Гораздо больше ее волновал он сам.       Едва только пальто соскользнуло с плеч, а руки высвободились из рукавов, Гермиона встала на цыпочки, подтянула лицо Снейпа поближе и впилась в его тонкие губы жадным поцелуем.       — Я очень соскучилась, — простонала она, когда Северус все же отстранился. В последние дни он был очень занят, подбивал отчеты за полугодие, проверял кучу домашних заданий, и встречались они редко.       — Мерлина ради, Грейнджер, имей хоть каплю терпения, — проворчал Снейп, изо всех сил стараясь казаться суровым. — Набрасываешься на меня прямо в прихожей. Где твои хорошие манеры?       — Там же, где твое гостеприимство? — с лукавым блеском в глазах предположила она.       Снейп покачал головой и чуть подтолкнул девушку в направлении гостиной.       — Я самый гостеприимный человек из всех, что когда-либо жили в этом доме, — заверил он ее абсолютно серьезно. — Проходи.       — Мне повезло, — хихикнула Гермиона, с любопытством озираясь по сторонам. Комната была маленькой, пыльной и мрачной. А чего она, собственно, ожидала? Большого зала, вроде того, в котором ее пытали в доме Малфоев? — Здесь очень… очень…       Снейп насмешливо поднял бровь.       — М-м-м…       — Ужасно? — сжалившись, наконец подсказал он.       — Точно! Ужасно! Именно это я и хотела сказать, — облегченно рассмеялась Гермиона. — У тебя самый ужасный дом из всех, что я видела.       — Не скажу, что ты разбила мне сердце, — иронично заметил Снейп. — Но все равно немного обидно. Что, даже хуже дома Уизли?       — О, вообще-то в Норе очень мило, — улыбнулась Гермиона, вспомнив беззаботные дни летних каникул, проведенные в уютном несуразном домике рыжего семейства.       — Ну-ну, — не стал спорить Снейп.       — А где твоя спальня? — с куда большим, чем того позволяли приличия, интересом спросила Гермиона. Она вдруг осознала, что наконец-то они наедине в совершенно пустом доме и, более того, в практически заброшенном городке, и можно не прятаться, не стесняться, не проверять ежечасно, не слетели ли заглушающие заклинания. От внезапно нарисованных богатым воображением перспектив, очень нескромных, если честно, пересохло в горле, задрожали коленки, а соски встали торчком и теперь отчетливо выделялись под тонкой футболкой.       Снейп с легким недоумением осмотрел раскрасневшуюся девушку, потом понимающе хмыкнул и не смог не побрюзжать и по этому поводу.       — Нужно было сто раз подумать, прежде чем связываться с такой похотливой девицей, как ты, — недовольно сказал он, отталкивая ее проворные руки, уже успевшие расстегнуть верхние пуговицы его мантии. — В любом случае мне сейчас нужно в Хогвартс.       — Но…       — Вернусь вечером. Это у тебя уже каникулы, а у меня вот полноценный рабочий день, — терпеливо, как маленькой, объяснил Снейп.       — Ладно, — нехотя согласилась Гермиона, застегивая обратно расстегнутые ею же пуговицы. — Я пока попробую навести здесь порядок. Если ты не против, конечно, — спохватилась она.       — Ну попробуй, — усмехнувшись, разрешил Снейп.       — Везде можно заходить? — на всякий случай уточнила она. — В любую комнату? Не наткнусь на то, что мне видеть нельзя, вроде подвала с подвешенными на крюках бывшими женами?       — Что, прости? — Северус выглядел явно обескураженным.       — Ну, Синяя Борода же, — рассмеялась Гермиона. — Сказка такая. Магловская.       — Не понимаю, о чем ты говоришь, — холодно ответил Снейп, и Гермиона замолчала, осознав, что вряд ли родители читали ему сказки на ночь.       — А что насчет книг?       На этот раз Снейп думал долго. Гермиона ждала с самым покорным выражением на лице.       — Ладно, бери, что хочешь, — наконец выдавил из себя профессор, и девушка едва не взвизгнула от радости.       Какая разница, как скоро она доберется до его книг, если он и так готов преподнести нахальной девчонке свой дом, счет в банке и самого себя до кучи на большом позолоченном блюде, размышлял Снейп, покидая дом. Какая теперь разница…

***

      Рабочий день, хоть и предполагался быть сокращенным, ожидаемо затянулся до позднего вечера. Директор оторвалась по полной, подсовывая ему одну задачу за другой, не забывая при этом как бы невзначай выспрашивать о его планах на каникулы. Куда поедешь? Украсил ли елочку? А кто там еще будет?       Снейп страдальчески морщился и вопросы, не связанные с работой, упорно игнорировал. Ближе к вечеру, вспомнив про отсутствие у его женщины кулинарных талантов, он отправил к ней домовика с полной корзиной еды.       Вырвавшись, наконец, из властных рук МакГонагалл, Снейп поспешил за ворота Хогвартса и сразу же трансгрессировал к своему дому. Сердце почему-то стучало о грудную клетку, как сумасшедшее. Его так давно здесь никто не ждал! И еще его впервые ждала женщина, не мать, а ЕГО женщина, и этот факт смущал и заставлял волноваться.       Впрочем, как оказалось, поводов для беспокойства у него не было. Гермиона была вполне разумной девушкой и радикально ничего менять в доме не стала. Да и когда бы она успела? Хотя, если принять во внимание ее исключительные таланты в трансфигурации… Снейп содрогнулся и возблагодарил Мерлина, что его гостиная не выглядит так, будто в ней бесновался сам Годрик со своей гриффиндорской шайкой.       Все осталось на месте и даже при своем цвете, стало только немного, хотя нет, стало НАМНОГО чище. Кажется, пребывание в доме Уизли в компании хозяйственной Молли не прошло для Гермионы даром. Так чисто в этом доме не было никогда, пожалуй.       Гермиона не обошла своим вниманием и камин и украсила его соответственно рождественскому настроению. Гриффиндорскому рождественскому настроению, отметил про себя Снейп, увидев толстые красные и золотые свечи на каминной полке и пару носков для подарков им в тон.       А между его любимым креслом и книжным шкафом стояла елка. Самая настоящая елка, пахнущая снегом и хвоей. Украшенная красными и золотыми шарами и гирляндами.       Снейп-профессор настороженно замер. А восьмилетний мальчик в нем, родители которого были слишком заняты своими проблемами, чтобы устраивать сыну праздник, восторженно захлопал в ладоши. В этом доме никогда не украшали ель. То денег не было, то пьяный отец кричал, что все это глупости. Черт, как же Грейнджер удалось протащить сюда дерево?       — Северус!       А вот и она. Стоит на верхней ступеньке узкой лестницы, ведущей в подвал, и разве что не светится от счастья. Явно сунула свой любопытный нос в его маленькую, но хорошо оснащенную лабораторию.       — Гермиона, — нахмурил лоб Снейп, — откуда здесь это?       Она проследила взглядом за его рукой, обличающе указывающей на ни в чем не повинную ель.       — Ее Хагрид принес из Запретного леса, — улыбнулась девушка. — А я уменьшила и принесла сюда в сумке.       И она кивнула на лежащую на диване потрепанную бисерную сумочку. Гермиона никогда с ней не расставалась, и Снейп слишком хорошо понимал, почему.       — Ты притащила сюда дерево в сумке? — все же уточнил он.       — Ну, я же все-таки волшебница, — скромно потупила глазки Гермиона.       Снейп не нашелся, что сказать на это, и снова повернулся к ели.       — Мне цвета не нравятся, — проворчал он и поднял палочку.       — О, нет, пожалуйста, только не черный! — застонала Гермиона.       Снейп покачал головой и предсказуемо изменил красный цвет на зеленый, а золотой на серебряный.       — Так лучше, — заявил он. — А то кажется, что ты стащила елку из гостиной Гриффиндора.       Гермиона облегченно вздохнула. Хоть не черные шары, и на том спасибо.       Она подошла к Снейпу, который как раз примеривался к свечам на камине, обвила руками талию, прижалась тесно-тесно.       — Ты все свои важные дела переделал? — капризно протянула она. — Я в постель уже хочу. С тобой!       И Снейп тут же забыл про свечи, гирлянды и Рождество в принципе, потому что маленькая ладошка крепко сжала его руку и потянула наверх, в спальню. Мышцы живота скрутило приятным спазмом предвкушения, член стремительно твердел, в голове оглушительным набатом билось возбуждение.       Едва переступив порог комнаты, Гермиона сразу стянула с себя платье и осталась совершенно голой.       — Что? Я тебя целый день ждала. Успела подготовиться, — объяснила она ошеломленному Снейпу.       Девичьи руки уверенно заскользили по гладкой ткани мантии, проворные пальцы быстро и умело расстегнули крохотные пуговицы. Снейп стоял неподвижно, позволяя ей себя раздевать. Мантия тяжелой черной кучей упала на пол, спустя полминуты за ней последовал сюртук. Белую рубашку Гермиона просто расстегнула, снимать не стала, а вместо этого сама скользнула по напряженному телу вниз, опускаясь на колени.       Снейп приподнял бровь. После того, их первого раза на Гриммо, Гермиона больше не пыталась сделать ему минет, а он, конечно, не настаивал. Не то чтобы не хотел, но не просить же ее об этом, в самом-то деле. И потому сейчас инициатива девушки его очень обрадовала.       Быстро справившись с пуговицами брюк, Гермиона освободила налившийся кровью член и незамедлительно взяла его в рот.       Снейп резко выдохнул, блаженно прикрыл глаза. Нет, ему точно нужно жениться на этой девчонке — так с работы его никогда еще не встречали.       Гермионе, конечно, не хватало опыта в оральных ласках, но энтузиазм с лихвой компенсировал этот недостаток. Она плотно обхватывала губами головку, старательно вбирая в рот как можно глубже и иногда щекоча языком уздечку. Правой рукой она активно помогала себе, сжав член у основания, левой же вцепилась в его бедро, чтобы не упасть.       У Северуса перед глазами уже вовсю рвались фейерверки, но он понимал, что кончить ей в рот — не лучшая сейчас идея. И потому он отодвинулся от девушки, успев заметить тень непонимания в карих глазах, резким рывком поднял ее с колен и толкнул на кровать.       Гермиона хрипло рассмеялась и приглашающе раздвинула ноги, но у Снейпа были немного другие планы. Стащив с плеч рубашку и выпутавшись из брюк, он шагнул к кровати и жадным взглядом оглядел раскинувшуюся перед ним девушку.       — Ты такая красивая, — очень серьезно сказал он, проведя рукой по нежной коже бедра.       Гермиона задрожала от его прикосновений, задышала часто, тяжело, протянула вперед руки, стремясь как можно скорее ощутить тяжесть мужского тела на себе, но Снейп неожиданно поддел ее под спину и одним движением перевернул на живот.       — Ого! — одобрила Гермиона.       Схватив девушку за бедра, он подтянул их повыше, заставляя встать на колени. Потом надавил на спину, вынудив прогнуться еще сильнее, развратно раскрываясь под его обжигающим взглядом.       Гермиона нервно хихикнула — в такой позе он еще ее не брал.       По спине змеиной волной пробежала дрожь наслаждения, когда Северус ввел в нее сразу два пальца. Потом добавил третий, проникая еще глубже, и Гермиона рвано застонала в подушку.       Снейп одобрительно усмехнулся, когда она, повинуясь природному инстинкту, задвигала бедрами навстречу трахающим ее пальцам. Желание заменить их своим членом, оказаться уже наконец внутри ее податливого горячего тела стало невыносимым.       Да и Гермиона была уже абсолютно готова. От резких движений его пальцев смазка вытекла из влагалища, и тонкая струйка призывно блестела на внутренней стороне ее бедра.       — Мокрая, — удовлетворенно прошептал Снейп, вытаскивая пальцы и устраиваясь на кровати позади нее.       Гермиона замерла в предвкушении, а потом громко вскрикнула, когда мужчина одним движением ворвался в ее тело.       Новая поза не разочаровала любознательную мисс Грейнджер. Северус вбивался в нее размашисто и под каким-то непривычным углом, отчего Гермионе казалось, что член погружается гораздо глубже обычного, а это, естественно, только усиливало ощущения.       А потом его все еще мокрые от ее соков пальцы нашли чувствительный бугорок, и Гермиона потерялась, растворилась в наслаждении. Не было ничего вокруг. Только он. Его резкие движения в ее влагалище, его длинные пальцы на ее клиторе, его хриплый прерывистый шепот: «Девочка моя… такая сладкая… такая красивая…». Или это ей показалось в предоргазменном бреду? Неважно.       Еще несколько толчков, и Гермиона выгнулась, всхлипнула и кончила с протяжным криком, дрожа всем телом и судорожно сжимая внутренние мышцы вокруг его члена. Снейп, не медля, последовал за ней.

***

      Гермиона лежала на боку, подперев одной рукой голову, а пальчиками другой осторожно водила по еще влажной после секса коже своего любовника. Снейп лежал смирно, не отстранялся и не прятал под одеялом свои многочисленные шрамы, что для него было довольно необычно. Все же он стеснялся своего тела, бледного, некрасивого и вдобавок ко всему испещренного страшными отметинами, и потому обычно перехватывал любопытные руки девушки еще на подходе и отводил в сторону.       Гермиона сначала просто гладила, потом, осмелев, стала обводить пальцем глубокие и не очень бороздки, акцентируя внимание на шрамах. Снейп не двигался.       — Змея, — тихо сказала она, дотронувшись до обезображенной шеи.       Северус промолчал.       Ее рука двинулась ниже, к плечам. На них круглели давно зажившие ожоги, похожие на подпалины от огромной сигареты.       — Адские искры, — вдруг глухо проговорил Снейп. — Лорд развлекался.       Гермиона больно закусила губу, но рука ее упрямо поползла вниз к груди, на которой как будто неграмотный ребенок оставил свою подпись — две пересекающие бледные линии образовывали крест.       Снейп не хотел рассказывать об этом шраме, но Гермиона настойчиво, раз за разом, проводила пальцем по линиям, вызывая неприятные воспоминания.       — Беллатриса, — наконец признался он, и Гермиона чуть не отдернула руку, услышав это имя. — И я не хочу об этом говорить.       Ей совсем не нужно знать, как во время самого первого их секса сумасшедшая Лестрейндж, оседлав бедра и бешено прыгая на его члене, вдруг ни с того, ни с сего выхватила ножи и рассекла его кожу на груди крест-накрест. Снейп, тогда еще совсем мальчишка (сколько ему было? девятнадцать? двадцать?), заорал от боли и попытался спихнуть ненормальную бабу с себя, но она крепко обхватила его ногами и бурно кончила. Ему, конечно, в тот момент не до оргазма было, живым бы из-под нее выползти. Уже позже он узнал, что Беллатриса всех своих любовников метила подобным образом, некоторые идиоты даже хвастались этим, как каким-то знаком отличия. Снейп не хвастался, но шрам не свел, оставив себе как напоминание никогда не связываться с безумной Беллой.       Гермиона вспомнила, как еще в больнице Северус обмолвился о странных сексуальных пристрастиях мадам Лестрейндж. Совершенно необоснованная ревность вдруг вскипела в ее крови, но девушка благоразумно промолчала.       Кончики пальцев двинулись еще ниже, пока не наткнулись на старый неровный рубец в правой нижней части живота, ужасно похожий на…       — Аппендицит, — насмешливо подтвердил Снейп, следя за ее рукой из-под полуприкрытых век.       От неожиданности Гермиона коротко рассмеялась.       — Аппендицит? — переспросила она, широко раскрывая глаза. — Но как? Ты же волшебник!       — А мой отец нет, — лениво объяснил мужчина. — Он был маглом и ненавидел волшебство. Ну и меня заодно. И потому, когда на каникулах у меня разболелся живот, он отвез меня в местную больницу к какому-то мяснику.       — Ох, Северус, — прошептала Гермиона.       — Врач был еще и пьян, сволочь, — продолжал вспоминать Снейп. — Наркоз я перенес тяжело, отходил пару дней. Шов заживал долго, все лето гноился. Еще и чистили его пару раз. Уже без наркоза, разумеется.       Гермиона представила, как, должно быть, это больно, но подавила в себе готовые вырваться наружу слова сострадания. Ее жалость Северусу точно не понравится.       — А мама? Почему она не дала тебе зелья?       — Мать не вмешивалась, — коротко ответил Снейп и резко сел в постели, отбросив в сторону ласкающую его женскую руку. — Вот такой я, Гермиона, — глухо сказал он, глядя упорно в стену. — Угрюмый, старый, злой. Не умеющий нормально жить и любить. Зачем я такой тебе нужен?       — Нужен. — Она коснулась губами выпирающей лопатки. — Очень нужен. И я никогда тебя не отпущу, даже не думай. А вот нужна ли я тебе — это еще вопрос.       Снейп обернулся, смерил ее удивленным взглядом. Какую очередную чушь придумала себе эта дурная девчонка? Неужели она не понимает, не видит, что в последнее время весь его мир вращается вокруг нее?       — Не знаешь? — насмешливо повторил он.       — Ну, — она была явно смущена и говорила быстро-быстро, — иногда мне кажется, что ты просто позволяешь мне с тобой быть. И что я взяла тебя измором, а ты не знаешь, как от меня отделаться. Я же могу быть очень назойливой и даже не замечать этого. Я знаю, что могу, мне мальчики говорили, и….       — Грейнджер! — строго прервал он поток самосознания, пока ее не унесло в несусветную даль. — Ты нужна мне! Ясно?       Наверное, не совсем эти слова он должен был сказать девушке, с которой находился в одной постели. А говорить другие, важные и правильные, Снейп не умел, но планировал научиться. Потом, чуть позже. И судя по тому, какое облегчение отразилось на лице Гермионы, ей пока было достаточно и этого.