Глава 1. Хижина на горе.

Прошли годы… Король Тхэджо́н, отправив двух старших сыновей в изгнание, принимает самое спорное и трудное решение в своей жизни — отречение от власти в пользу своего любимого сына Ли До, третьего сына старшей жены. С большой помпой он простился со двором, заверив всех, что отправляется к мирной и уединенной жизни в отдаленном монастыре, дабы познать свою душу с помощью самоотречения и отказа от комфорта и прочих мирских благ этой жизни, избавиться от страданий и зависимости, отринув от себя всякие грешные желания и страсти. И только своему любимому сыну он рассказал правду: «Чтобы попасть на трон, я совершил много преступлений против невинных людей, которые не заслужили ничего из того, что я им навязал, — говорил он сыну, — и находясь здесь, я всеми силами старался оправдать своими действиями прегрешения прошлого. Теперь наш народ в относительной безопасности. И у меня не осталось оправдания тому, что я больше ничего не могу предложить своим жертвам во искупление своей вины». Принц Ли До отлично знал своего отца и силу его убеждения, поэтому не стал утруждать себя спорами. Он просто покорно склонил голову и пообещал королю, что с честью выполнит свой долг перед народом Чосона, что его будет не хватать, и его всегда будут вспоминать здесь с честью. Ли До понимал, что скорее всего больше никогда не увидит своего отца. ------------ Месяц спустя мужчина в скромной одежде путешественника, в котором никто и никогда бы не узнал бывшего правителя Чосо́на, неспешно подходил к ухоженной, надежной с виду хижине — чогачип, уютно расположившейся на склоне горы, покрытом многовековыми соснами. Отсюда открывался захватывающий вид на равнину и небольшой городок, раскинувшийся прямо у самого подножья. Дом был небольшой, одна комната да крыльцо, обложенный кирпичом из спрессованной земли и травы, и крышей, покрытой соломой. Окна оклеены рисовой бумагой. Небольшой дворик, по которому вольготно расхаживал красавец петух, и суетились с десяток длинношеих кур с выводком цыплят. В дальнем углу двора, вплотную к лесу, находился аккуратно огороженный загон, где паслись две упитанные козы с новорожденными козлятами. Место выглядело очень уютным и умиротворяющим. На крытом крыльце стоял струнный инструмент, вероятно, геомунго, защищенный от непогоды толстой промасленной тканью. Это и был дом Со Хви и Нам Сон Хо. Конечно, Бан Вон всё это время не упускал их из виду. Он волновался, когда чжурчжэни восстали против него, но двое друзей никогда не покидали свой дом. По сей день бывший король так и не понял, был ли Нам Сон Хо предан чжурчжэньскому народу, ведь в конце концов, это были другие племена, не те, что много лет назад служили ему. Или, проживая затворникам в этом уединенном месте, он просто не слышал о войне, пока она не закончилась. Или, возможно, он всё-таки решил поставить Хви на первое место, на этот раз… Ради смешной забавы Бан Вон представил, как ждёт их появления внутри хижины. Вот они, ничего не подозревающие, возвращаются домой в сумерках после долгого рабочего дня, смеются, а затем, когда проходят через дверь, он откашливается. Они бы в шоке обернулись, только чтобы найти своего старого друга и врага, императора всего, потягивающим чай с изогнутой бровью, за их шатким столиком. Бан Вон отлично знал, как выглядеть внушительно и высокомерно осуждать неловкость других. Это почти всегда весело. Но некоторые из острых углов его характера стерлись с возрастом, и такая игра сейчас казалась дерзкой даже для него. Кроме того, он здесь в качестве просителя, и вряд ли для него все пройдет лучше, если он начнет с насмешек. Бывший король поднялся на крыльцо и снял чехол с геомунго. Инструмент оказался не очень высокого качества — дерево, похоже, сгнило, а затем было отремонтировано кем-то, у кого было больше энтузиазма, чем опыта, но когда он натянул струны, то обнаружил, что его можно без труда настроить, и даже если звук будет немного более жёстким и менее резонансным, чем у дорогостоящих инструментах, на которых он обычно играл, все равно этот геомунго будет звучать вполне приемлемо среди окружающей это место гулкой дикой природы. Бан Вон присел и с ностальгией пробежался пальцами по струнам, подбирая нежные ноты любимой песни его матери. «Сон Хо? — донесся из хижины сонный голос, — это что-то новенькое, не так ли? Звучит неплохо. Давай, заходи, я не сплю». Голос стал чуть насмешливым: «Вообще-то, мне бы не помешала помощь дойти до уборной, если ты не возражаешь». Бан Вон вскочил в такой спешке, что табурет с грохотом полетел на пол. В три быстрых шага он оказался у двери, отворил ее и попытался что-то разглядеть в глубине полумрака. «Я не Нам Сон Хо», — тихо проговорил бывший король, увидев наконец завернутую в одеяло мужскую фигуру, сидящую на краю деревянного настила в самой глубине комнаты. «Я прошу прощения. Я предположил, что дом пуст, и развлекался, ожидая. Ещё раз добрый день, Со Хви». «Бан Вон?!» - потрясенно воскликнул мужчина и вскочил на ноги, точнее попытался это сделать. Головокружение настигло его на полпути, и его повело назад. Скорее всего он бы упал на пол, если бы Бан Вон не прыгнул вперед и не обхватил его за талию. Со Хви вцепился рукой в плечо Бан Вона, чтобы сохранить равновесие. Бан Вон не отпускал его: «Ты болен?» — проговорил он озабоченно. Хотя это итак было очевидно. Конечно, бывший король и раньше много раз видел Хви раненым и беспомощным, но во всех своих многочисленных теориях о том, как может пройти этот день, он почему-то никогда не представлял себе такого. Под его рукой спина Хви казалась очень тонкой, с отчетливо выступающими позвонками. Довершали картину резко заострившиеся скулы и очень худые руки, которые слегка дрожали. Он выглядел намного хуже, чем после попытки убийства Бан Вона. Хви разжал пальцы на плече Бан Вона, и сделал шаг назад, заставляя отпустить себя. На тонкой, как бумага, коже его горла бешено бился пульс. Бан Вон понял, что напугал его, и это тоже казалось неправильным, абсурдным. Наконец Хви сделал глубокий вздох и закашлялся: «Почему???» И снова кашляет, обрывая себя. Бан Вон присел на соломенную циновку на деревянном настиле, а Хви остался стоять перед ним, слегка покачиваясь. Потом медленно развернул ладони вверх, как бы показывая, что они пусты. «Все в порядке, — успокаивающе произнес он, — никакой опасности нет. Со мной никого нет. Никто не знает, где я нахожусь. Для всех, я покинул общество, чтобы стать учёным — отшельником». Хви несколько минут очень внимательно, оценивающе смотрел на него, а затем кивнул и сел рядом. «Кто-нибудь действительно в это поверил?» — скептически поинтересовался он. «Это не важно. Никого не волнует, что я делаю. Я больше не правлю, мой сын правит». «У тебя есть сын?» — в голосе Хви звучит удивление, и Бан Вон чувствует, как его сердце сжимается от вины за всю жизнь, в которой Хви было отказано. Новости, которые он никогда не слышал, дети, которых у него никогда не будет, лекари, которых он явно не мог позволить себе. «У меня больше дюжины сыновей. И еще больше дочерей». Хви потрясенно моргает, и Бан Вон продолжает: «Каждая знатная семья предлагала своих дочерей в качестве наложницы. Я взял по одной у каждого из них. И, по-видимому, я необычайно… мужественный». Глаза Хви язвительно сузились: «С каких пор заложников именуют наложницами?» Бан Вон пожал плечами: «Это не совсем так. Когда их семьи перешли границы дозволенного, я убил их семьи, но не тронул наложниц». Хви фыркнул и откинулся назад, чтобы зацепить пальцами подушку со своей кровати, и подтянуть ее к себе, чтобы прислониться. На мгновение он стал похож на Хви из воспоминаний Бан Вона — непослушные волосы пушистым ореолом обрамляют его красивое лицо, небрежно развалившийся с ленивым, благородным высокомерием человека, который одновременно чувствует себя совершенно непринужденно и задиристо дерзит кому-то, кто упрекает его в нахальстве. Именно Бан Вон научил его этому. Превратил в идеальную приманку — слишком опасный, чтобы его игнорировать, и достаточно высокомерный, чтобы отталкивать напыщенных высокородных. И Хви научился великолепно скрываться под этой маской в моменты своего величайшего отчаяния и ярости. Но эта маска смотрелась слегка неуместно в уединении деревенской хижины. «Монах-отшельник взбирается на гору, чтобы поговорить с мёртвыми. Как это поэтично с твоей стороны», — задумчиво произнёс Хви. Бан Вон улыбнулся. Он и не сомневался, что Хви оценит шутку: «Я рад, что ты одобряешь». Хви поднял бровь: «Я этого не говорил, — потом кивнул головой на стол у входа, — есть чай или соджу, если пожелаешь». Бан Вон встал и подошёл куда было указано, сцепив руки за спиной. На полках стояла дюжина с лишним деревянных коробок с печатью лунцзинских чайных полей. Намного больше того, что он мог себе только представить увидеть в этой, затерянной в глуши, хижине. Это был ОЧЕНЬ редкий, очень дорогой чай лунцзин. Он снял коробку с полки и понюхал смятые листья внутри. Запах показался ему немного затхлым, видимо от возраста, но насыщенным ароматом свежей травы и весенних дождей. «Вы завоевали расположение императора династии Мин в последнее время? Мне кажется, что я ревную». «О том, что у меня есть чай, которого нет у вас? Или от мысли, что я, возможно, работал на кого-то, кроме вас?» Бан Вон повернулся к нему с насмешливой улыбкой: «Я выбросил тебя. Даже у меня не хватило бы лицемерия жаловаться, если бы ты успешно нашел работу в другом месте». «Конечно, вы бы это сделали, — ухмыльнулся в ответ Хви, — кстати, чайник справа от вас. Я полагаю, вы видели печь во дворе. Сначала вам следует разжечь огонь, ему потребуется некоторое время, чтобы нагреться. Поленница дров рядом с козьим загоном». В его словах был намек на вызов. Бан Вон приподнял бровь, но послушно взял чайник и вышел на улицу. Несколько минут спустя он уже сидел на корточках в пыльном дворе, раздувая маленькое пламя в небольшой кучке сухой травы, которую собрал. Дым повалил в лицо, и он быстро отвернулся закашлявшись. Потом встал и смахнул несколько случайных искр со штанов. Ну, по крайней мере, костерок разгорелся. Теперь, наверное, стоило сходить за дровами. Бан Вон схватил пару палок и несколько разделенных на четвертинки бамбуковых прядей, которые, вероятно, предназначались для растопки. На обратном пути он еще раз бросил взгляд на дверь. Хви так и не вышел. Что-то с ним явно было не так. Он снова был ранен? Не похоже. Может болен? Бан Вон добавил дров в костерок и установил чайник на печку, в отверстие над пламенем. Он идеально подходил, как будто печка была построена специально под него. Чайник был низкого качества, из грубого железа, с видимыми участками голого металла, не обработанного кузнецом. Куча вопросов роилось в голове Бан Вона: если Хви получал от Мин такие подарки, как чай лунцзин, который невозможно было купить просто так, то почему у него не было денег на лучшую домашнюю утварь? Как вообще шпионы бывшего короля не заметили, что Хви был в контакте с Мин? Почему он жил здесь, а не в городке у подножия горы, где у него наверняка был бы доступ к лекарям? Ну, если только, он заболел совсем недавно… Бан Вон зачерпнул воды из закрытого горшка на крыльце и новый вопрос зародился в его голове — откуда они брали воду? Сам он не заметил никаких признаков колодца или близлежащего ручья. Хотя в этом была своя логика, если бы был легкий доступ к воде, поблизости была бы построена деревня. Вода закипела и Бан Вон вернулся внутрь хижины. Хви полулежал на деревянном настиле, расположенном в дальнем углу хижины, на циновке, откинувшись назад и сцепив пальцы за головой. «Чайник?» — бросил он ленивый взгляд на Бан Во́на. «Нет. Я за чашками», — Бан Вон отодвинул несколько коробок с чаем в сторону. Конечно же, там был чайный сервиз — набор из четырех бело-голубых фарфоровых чашек с золотыми крышками. Крышки были в форме стилизованных цветов сливы — символа семьи Ли, а теперь и символа империи Чосон. Ли Бан Вон, третий король Чосона, осторожно взял одну из чаш в руки и снял крышку. Фарфор, покрытый замысловатыми горными пейзажами, был легким и тонким, как воздух. Золотая крышка — и это было настоящее золото — весила в четыре раза больше. Он аккуратно поставил её обратно. «Ты воровал из моего дворца?» — Недоверчиво спросил он, поворачиваясь к Хви. Он так и не завершил поворот. Удар по задней части колен отбросил Бан Во́на вперед, а чья-то жесткая рука схватила его за волосы и дернула назад, прежде чем он упал на стол. Холодное стальное лезвие поцеловало его в горло, а ноги были грубо раздвинуты. Бан Вон закрыл глаза и осторожно поднял руки. «Я присвоил их с корабля из Мин, перевозившего по реке Хань подарки для празднования твоей очередной годовщины. Я предположил, что ты не будешь возражать пожертвовать их на утешение Хви», — прошипел Нам Сон Хо, его губы были всего на волосок от кожи за ухом Бан Вона. «Всегда рад быть полезным», — пробормотал Бан Вон, едва шевеля челюстью, а затем болезненно поморщился, когда его голова была откинута еще дальше назад, так что теперь он всё видел вверх ногами, например, Хви, который с улыбкой подсел поближе. «Добро пожаловать домой Сон Хо»