Глава 11

      Тяжёлая люстра отбрасывала мягкий свет на длинный стол, уставленный блюдами, от которых веяло теплом и пряностями. Треск дров в камине смешивался с приглушёнными голосами, и всё казалось бы, мирным, почти уютным, если бы не та самая натянутая струна внутри меня.       Я чувствовала её каждый раз, когда отец поднимал глаза от бокала вина и останавливал взгляд на мне. Словно его холодный прищур проверял: не свернула ли я с той дороги, по которой он ведёт наш род? — Ариана, — произнёс герцог Шеон, неторопливо откинувшись в кресле, — как прошли твои занятия в Академии?       Внутри у меня сразу всё сжалось. Я вспомнила едкие шепоты девиц, тяжёлые взгляды профессоров, свои постоянные попытки играть на два фронта. Воспоминания обжигали. Но я улыбнулась. Именно в эту секунду я натянула маску — лёгкую, сияющую, как тончайший фарфор. — Благодарю, отец. Всё хорошо, — мой голос звучал мягко и послушно, как у любой примерной дочери. — Преподаватели щедры на похвалу, а новые знания вдохновляют.       Я видела, как напряглись губы Клода — брат-то знал, что «щедрость» профессоров часто оборачивалась язвительными замечаниями. Но он промолчал.       Валентина — матушка — склонила голову чуть набок и улыбнулась теплее: — Я так и знала, что ты справишься, Рия. Ты унаследовала силу духа своей матери.       Сердце на мгновение болезненно кольнуло — мама. Моё настоящее детство, моё прошлое, мои корни. Но я не позволила себе ни дрожи в голосе, ни слезы в глазах. Маска оставалась безупречной.       Я кивнула и сделала вид, что принимаю её слова с благодарностью. Внутри же — горело пламя. Я знала, что сила моей матери — это не улыбки за столом и не покорность перед волей мужа. Это борьба. Это умение не сломаться там, где другие падают.       Я посмотрела на всех за столом: на отца, на Валентину, на Клода… даже на Аарона, мрачно сидевшего в тени, молча ковыряющего еду. Никто не видел настоящей меня.       И это было хорошо.       Потому что настоящую Рию, они пока не готовы узнать.       Опустив вилку и аккуратно сложив приборы так, как учили в Академии, я позволила себе короткий взгляд в сторону Аарона.       Он сидел чуть поодаль, в полутени, где огонь камина лишь изредка касался его профиля.Вечерний свет делал его лицо ещё более суровым, а широкие плечи — будто непробиваемой стеной.       Он не говорил ни слова. Только двигался размеренно: нож — мясо, кусок хлеба, глоток воды.       Словно весь ужин для него — механический ритуал, а не трапеза.       Я невольно задержала дыхание.       Это молчание было громче любых слов. В прошлом я бы приняла его хмурое молчание за презрение. Сейчас же смотрела иначе — как холодный наблюдатель, как охотница. Я искала в его позе, в том, как он держит кубок, в том, как не смотрит ни на кого, слабость. Трещину, за которую можно ухватиться.       И не находила.       Аарон был словно вытесан из чёрного камня. Молчаливый, закрытый, недоступный.       Я поймала его взгляд. Тяжёлый, прямой, холодный. Глаза его сверкнули на мгновение, и я почувствовала, как сердце пропустило удар.       Но я не отвела глаз. Маска безразличия — вот моё оружие.       Я чуть приподняла бровь, наклонила голову в бок и едва заметно улыбнувшись уголками губ, как будто говорила: «Ты для меня не более чем любопытный предмет для изучения».       Он тоже не дрогнул. Но я уловила, как его пальцы чуть крепче сжали нож. Это мелочь, которую не заметил бы никто за столом.       Но я заметила.       И этого хватило, чтобы внутри я улыбнулась уже по-настоящему.       Вот он, знак. Пусть едва заметный, но всё же трещина в его безупречной маске.       Я поняла: такого врага не побеждают силой. Его приручают. Держат ближе, чем друзей, так, чтобы он не мог обернуть свой клинок против тебя — потому что он сам станет твоим щитом.       Да, я ему не доверяю и, возможно, никогда не смогу. Но мне и не нужно доверие. Мне нужен союз. Мне нужен Аарон — рядом, а не напротив. Лучше он будет защищать меня своим мечом, чем поднимет его против меня.       Я опустила ресницы, позволив себе ленивую улыбку, будто эта встреча взглядов не значила ничего.       Хотя в действительности — именно в этот момент я приняла решение…       Ужин близился к концу. За столом звучали привычные фразы, смех, вежливые реплики — всё казалось обычным. Но для меня этот вечер стал поворотным.       Когда слуги собрали посуду и свечи начали догорать, я поднялась из-за стола, ощущая на себе мимолётный, но всё же внимательный взгляд Аарона.       Попрощавшись со всеми, я покинула их и ушла к себе. Спать? Ну уж нет. Слишком много мыслей…       Медленно в раздумьях я дошла до своей спальни. Остановившись перед зеркалом, я внимательно посмотрела на отражение.       Передо мной стояла девочка.       Одиннадцать лет. Хрупкая фигурка, тонкие плечи, косы сбились после дороги. Щёки ещё сохраняли детскую округлость, губы — мягкие, как у ребёнка. Взрослые сказали бы: милая, почти кукольная.       Я едва сдержала усмешку.       Кукольная? Вот уж страшный враг, не правда ли? Ни один человек не дрогнул бы, глядя на такую девчонку. Ни один не догадался бы, что за этими наивными чертами прячется душа двадцатилетней женщины, которая уже видела, как рушатся дома, и как гибнут люди.       Но глаза… глаза выдавали всё. Слишком внимательные, слишком серьёзные. Не глаза ребёнка, а взгляд охотницы, изучающей добычу. Я знала это и потому чуть прищурилась, отводя их в сторону, — так проще скрывать правду. Наклонила голову и пригладила непослушную прядь.       «Да, пусть все думают, что я всего лишь ребёнок, — мелькнула мысль, ироничная, почти насмешливая. — Пусть недооценивают. Эта маска — моё лучшее оружие. Никто не ожидает удара от ребенка».       И всё же, иногда это тело раздражало. Маленькие руки, короткие ноги, слишком лёгкий голос — словно всё вокруг шептало: «Ты ещё слишком мала». В прошлой жизни я могла входить в зал и одним взглядом заставить замолчать целую толпу, а теперь… теперь мне позволено лишь стоять в стороне и делать вид, что слушаю взрослых.       Я выпрямила спину, как учили во дворце, и на миг уголки губ изогнулись в лёгкой усмешке.       Девочка исчезла.       В зеркале стояла актриса, готовая сыграть роль до конца.       Я стояла в дверях, стараясь дышать ровнее. Зачем я пришла? Чтобы заговорить. Чтобы сделать первый шаг. Чтобы попробовать… сделать его союзником. Или хотя бы перестать видеть в нём только угрозу.       За массивной дверью гостиной слышался тихий треск поленьев. Я приоткрыла створку — и замерла. Он сидел у камина, вытянувшись в кресле, с книгой на коленях. Рыжие отблески пламени высекали из его профиля резкие линии, делая лицо ещё суровее.       Аарон.       Он казался здесь чужим и в то же время совершенно на своём месте — будто эта тишина и пламя признавали только его.       Я шагнула внутрь, и доски пола жалобно скрипнули. — Не думала, что вы читаете, — сказала я так, словно это был лёгкий укол, а не признание интереса.       Он поднял глаза. И в этих глазах не было ни презрения, ни злобы. Только холодная глубина.       — Вы думали, я умею обращаться только с мечом? — в его голосе прозвучала ирония, но тихая, едва уловимая.       Я шагнула вперёд — совсем немного, чтобы почувствовать тепло огня на лице. Внутри всё ещё ворчала охотничья тревога, но наружу я выдала лёгкую усмешку: — Может быть. Но приятно знать, что у вас есть и другое оружие, кроме стали.       Он захлопнул книгу, отложил её в сторону и посмотрел прямо на меня. Этот взгляд был испытанием. Но я выдержала. В его глазах не было угрозы. Только непроницаемая глубина.       Он молчал. Мгновение висело в комнате, как натянутая струна. Затем я повернулась к двери. Сердце билось чаще, но я ушла не бегом — спокойно, как будто совсем ничего не произошло.       Оказавшись в коридоре, я прислонилась к прохладной стене и позволила себе выдохнуть. В голове мгновенно сложилась мысль, чёткая и хищная, как клинок:       Сегодня я решила: Врага лучше держать ближе. А лучшего момента, чтобы начать — не будет.

***

      Снег хрустел под ногами, ветер трепал полы моего плаща, унося в сторону дыхание. Я не собиралась заходить так далеко, но тропинка за усадьбой будто вела сама собой — и в какой-то момент я услышала звон металла.       Глухой удар, лязг клинков, выкрики и снова звон.       Я остановилась и прислушалась. Сердце невольно ёкнуло – я знала этот ритм.       Осторожно свернув с тропы, я вышла к тренировочному полю. Звуки становились громче, чётче, и вскоре перед глазами открылась площадка. Широкое поле, утоптанное сапогами, усеянное следами от клинков. По краям — стойки с оружием, щиты с вмятинами, копья, поставленные в ряд. На снегу чернели пятна земли, выбитые сапогами и клинками. Воздух был густ от запаха железа, пота и снега, который таял на разогретой коже воинов. Слышался свист дыхания, хриплые выкрики и гулкое сопение, когда рыцари отрабатывали удары.       Рыцари дома Сайрес тренировались. Их движения были отточены, словно каждый жил лишь этим полем. Удары клинков отдавались эхом, словно бой шёл не здесь, а на поле сражения. Кто-то громко смеялся, подбадривая товарища, кто-то ворчал, когда его оружие выбивали из рук. Снег в стороне был усеян обломками деревянных мечей и обугленными головешками от старого костра.       Но взгляд мой сразу нашёл их.       Клод и Аарон.       Они стояли друг напротив друга, будто два полюса. Клод — с пылающими глазами, резкий, быстрый, в каждом движении — юношеская горячность. Его клинок сверкал, он бросался вперёд, будто хотел пробить оборону любой ценой. Он будто играл на публику, даже если зрителей, кроме рыцарей и меня, не было. В его выпадах было дерзновение, вызов самому миру.       Аарон же двигался иначе. Медленно, спокойно, будто считал каждое движение. Его клинок не сверкал, а скользил, каждый удар — точный, выверенный, без излишней силы, но с таким хладнокровием, что становилось не по себе. В его движениях было что-то неотвратимое — сила, уверенность, камень, который ломает поток, а не уступает ему. — Хорош! — крикнул кто-то из рыцарей, наблюдающих за спаррингом.       Клод, усмехнувшись, сделал выпад — и тут же получил отражающий удар. Аарон едва пошевелился, но всё его тело двигалось точно, словно он знал, где окажется противник в следующий миг.       Я поймала себя на том, что не могу отвести глаз. Словно смотрела не просто на двух юношей, а на саму картину будущего: свет и тьму, столкнувшиеся лицом к лицу. В прошлой жизни я видела, во что выльется эта сила. Но сейчас они были всего лишь шестнадцатилетними мальчишками, что проверяли друг друга на прочность.       И вдруг — словно почувствовав мой взгляд — Аарон поднял глаза.       Это было мгновение. Клинки их с Клодом сошлись снова, но его взгляд задержался на мне. Тяжёлый, прямой. Словно он всё понял: моё присутствие, мой интерес, мой невольный анализ.       Я не отвела глаз. Подняла подбородок, позволила уголкам губ изогнуться в лёгкой, едва заметной улыбке.       «Ты — не загадка, Аарон, ты — задача», — подумала я.       И мне показалось, что его клинок опустился чуть медленнее, чем нужно. Настолько, что Клод смог оттолкнуть его и громко рассмеяться, празднуя победу.       Но я-то знала. Он замешкался, потому что заметил меня.       Сердце забилось сильнее.       В прошлой жизни я видела, к чему приведёт эта сила. И всё же… в этот момент, глядя на них двоих, я почувствовала, что у меня есть редкая возможность. Я знала их будущее. Но сейчас оно ещё не наступило. Сейчас это были всего лишь юноши, спаривающиеся во дворе. — Госпожа? — голос слуги прозвучал у меня за спиной.       Обернулась, я натянула маску равнодушия. — Я просто прогуливаюсь, — ответила тихо.       Но глаза сами снова скользнули на поле. На Аарона. И в этот миг мне стало ясно: если я хочу выжить в этой жизни, мне нужно не просто наблюдать. Нужно научиться играть с ним. — Видела? — голос Клода вырвал меня из мыслей.       Он уже шагал ко мне, держа меч за лезвие, будто это был не боевой клинок, а простая палка. Щёки его горели от мороза и напряжения, волосы прилипли к вискам, но в глазах плясал тот самый весёлый огонь, что всегда вызывал во мне смешанные чувства. — Как я его! — Клод ткнул мечом назад, в сторону Аарона. — Одним движением, Рия! Одним! — Конечно, — я позволила себе лёгкую улыбку, скрестив руки на груди. — Я всё видела. — Ну и? — он прищурился, явно ожидая похвалы. — Ты слишком торопился, — ответила я спокойно. — Если бы Юный Лорд захотел, он бы остановил тебя.       Клод нахмурился, но не обиделся — скорее, раззадорился ещё больше. — Ха! Скажи это ему! — он обернулся через плечо. — Эй, братец, даже Рия заметила, что ты тянул время!       Аарон не двинулся с места. Он стоял там же, в нескольких шагах, опустив меч вниз, и молча смотрел на нас. На мгновение мне показалось, что всё поле — шум, смех, разговоры рыцарей — растворилось. Остался только он и этот взгляд.       Я выдержала его.       Медленно, лениво, чуть приподняв уголки губ, словно это был всего лишь детский спор, а не попытка бросить вызов.       Клод махнул рукой, не дождавшись ответа, и снова повернулся ко мне: — В любом случае, я победил. — Его улыбка была широкой, задорной, совершенно юношеской. — Ты гордишься мной?       Я слегка покачала головой: — Горжусь… твоим упрямством.       Он рассмеялся и склонился ближе, будто собирался что-то ещё сказать, но в этот момент я заметила, как Аарон шёл к стойке с оружием, чёрная тень на белом снегу. Его шаги были ровными, размеренными, и в них не было ни малейшего намёка на поражение. Скорее — это был уход по собственной воле, словно волк, что не стал рвать добычу только потому, что так решил сам.       За его спиной рыцари начали вполголоса переговариваться, не думая, что кто-то услышит. — Он ведь мог закончить бой раньше, — пробормотал один, поправляя рукавицы. — Мог, — отозвался другой, тише. — Но уступил. — Хитрый мальчишка… настоящий сын волка.       Слова прозвучали не громче треска поленьев в костре, но я уловила их. И невольно задержала дыхание.       Клод, сияя, даже не заметил. Он всё ещё стоял рядом, улыбался, ждал от меня похвалы. Но воины смотрели не на него. Их взгляды скользили вслед Аарону.       Тот ничего не сказал и не обернулся. Лишь сильнее сжал рукоять меча, будто хотел показать — услышал.       Я же стояла и думала о том, что прозвище уже прилипло. Волк. Хитрый, молчаливый, умеющий ждать. Он ещё не стал чудовищем из моего прошлого, но путь уже намечен.       И я знала: лучше приручить волка, чем однажды оказаться у него в зубах.       И если уж судьба вновь свела меня с ним, я сама решу, кем будет этот волк — моим врагом или моей тенью.