Глава 12

      Вечер в усадьбе опускался тихо и неспешно. За окнами тянуло морозом, фонари у аллеи горели жёлтым светом, отбрасывая длинные тени на снег. Я давно заметила, что именно здесь, в тишине после дороги, всё звучит острее — скрип половиц, хруст снега под сапогами, даже собственное дыхание казалось слишком громким. Казалось, сама ночь прислушивалась ко мне.       Я вышла в сад, чтобы немного пройтись и проветрить голову. Слишком много мыслей копилось за последние дни. Морозный воздух сразу обжёг лёгкие, и я втянула его медленно, словно боялась выдать себя этим резким звуком вдоха. Ветки старых яблонь потрескивали под тяжестью инея, где-то вдалеке ухнул филин.       В усадьбе жизнь быстро вошла в привычное русло, но для меня каждая минута была словно натянутая струна — резкая, тревожная, готовая лопнуть.       Аарон держался особняком. Он ел с нами за одним столом, выходил во двор, тренировался с рыцарями, помогал Клоду осматривать лошадей — и при этом всегда оставался, будто за прозрачной стеной. Никто не осмеливался нарушить его тишину. Даже мой брат говорил с ним отрывками, больше по делу.       Я наблюдала. Два дня подряд — и каждый раз задавалась одним и тем же вопросом: кто он на самом деле? Хищник, привыкший к запаху крови, или мальчишка, которого слишком рано бросили в огонь войны?       Что я вообще о нём знаю? Он единственный ребёнок северного графа. Его отец был рыцарем чести, всегда верный Империи. Наши отцы дружили, вместе учились в Военной Академии имени Г. Палмера. Сыновья пошли по стопам отцов. Графа я видела однажды, после смерти матери.       Я помню его таким. Серебро в волосах, тени у глаз и та суровость, за которой он прятал всё, что не хотел показывать миру. Его лицо казалось вырезанным из мрамора — чёткие линии, резкие черты, ни тени слабости. Его борода, аккуратная и густая, делала его ещё строже, словно подчёркивала холодную неприступность. Но именно таким я его и запомнила — величественным и недосягаемым. Словно целая крепость в одном человеке.       И глаза… Серые, тяжёлые, они могли пронзить насквозь. Не такие, как у его сына. Они вообще не были похожи друг на друга. Они точно отец и сын?       Возможно, Аарон пошёл в свою мать. Только вот её я никогда не видела. Говорят, она была дочерью соседнего графа, который проиграл всё своё имущество и ему пришлось отдать свою единственную дочь замуж, чтобы хоть как-то вернуть своё. Одним словом говоря, он продал свою дочь. Девушка была очень несчастна, и в этом браке она родила близнецов. Первого своего ребёнка она убила, сразу после рождения. А вот второго, Аарона, успели спасти. Девушка сошла с ума, и с того времени её никто не видел.       Поэтому трудно сказать, в кого пошёл мой «союзник».       Задумавшись, я не обратила внимания, куда брела. Только когда под ногами предательски треснула ветка, я вздрогнула и подняла голову.       И там, у старой конюшни, я увидела его.       Аарон стоял, опершись на изгородь, тёмный силуэт в мерцающем свете фонаря. Лёгкий ветер поднимал край его плаща, будто чёрное пламя дрогнуло на фоне снега. Его широкая спина выделялась на фоне белизны, а рука медленно, размеренно скользила по шее вороного жеребца. Конь тихо фыркал, выдыхая клубы пара, которые тут же рассыпались в морозном воздухе. Где-то в глубине конюшни слышался перестук копыт — нетерпеливое ржание ещё одного жеребца.       Я остановилась, сомневаясь. Всё внутри меня сжалось: подсознание шептало «Беги!», сердце замирало от воспоминаний. Но разум был настойчив: «Подойди. Этот человек может быть тебе нужен. Сделай первый шаг».       Я заставила себя двинуться вперёд. Снег под сапогами хрустел слишком громко, будто предавал меня с каждой секундой. И он обернулся.       Его взгляд, тяжёлый и прямой, скользнул по мне. Не насмешка, не вражда — просто ожидание. И это «просто» было хуже любой угрозы.       Первым шагом был разговор. Пусть и самый простой, самый обыденный. Я знала, что он не склонен к длинным беседам. Он предпочитает молчать, наблюдать, отвечать коротко и прямо, словно каждое слово даётся ему ценой усилий. Но именно поэтому разговор с ним — это оружие. И если я смогу заговорить его, сумею пробить стену, которую он выстроил вокруг себя.       Я подошла ближе. Фонарь качнулся от порыва ветра, и его лицо, холодное, сосредоточенное, осветилось рыжим, неровным светом. Снег вокруг искрился, словно тонкая россыпь драгоценных камней, но рядом с ним этот блеск казался обманчивым. — Ты изменился, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, почти равнодушно.       Он смотрел на меня не отрываясь. Долгий, тяжёлый взгляд, такой, что на секунду захотелось отступить. Но я не позволила себе. — Вырос, — уточнила я. — И стал сильнее.       В его глазах мелькнула едва уловимая тень — не то недоумения, не то интереса, но он ничего не ответил. Просто кивнул и снова отвернулся к жеребцу, поглаживая его шею. Конь тряхнул гривой, и мелкие снежинки с его спины посыпались на землю.       Я улыбнулась краешком губ. Это был крохотный шаг, но шаг.       «Я сделаю тебя своим. Ты даже не заметишь, как станешь рядом. Друг. Союзник. Щит. Ты будешь моим, Аарон.»

***

      Сад был тихим и залитым мягким зимним светом. Фонтан, укрытый тонкой коркой льда, поблёскивал, словно в нём застыла сама холодная прозрачность воздуха. Я шагала по гравийной аллее, слыша каждый хруст камешков под каблуками — слишком отчётливо, будто само время нарочно замедлялось.       Позади меня, на полшага, следовал сэр Люк. Его шаги были почти неслышны, но я чувствовала их — уверенные, ровные, как пульс. Его присутствие было как стена за спиной: надёжная, незыблемая.       Мэвел ждал у фонтана. Его фигура, прямая и слишком нарочито безмятежная, выделялась среди белых ветвей. Он повернулся, когда услышал нас, и на губах тут же появилась улыбка — правильная, безупречная, но такая же холодная, как лёд в чаше фонтана. — Ариана, — протянул он, словно ласкал каждую букву. — Какое счастье, наконец, увидеть вас.       Я остановилась, чуть склонила голову, сохраняя все правила этикета. Маска вежливости легла на лицо легко — я знала её наизусть.       — Ваше высочество, — произнесла я спокойно, почти холодно. — Добро пожаловать в дом Сайрес.       Он сделал шаг ближе, и в этот момент я уловила, как сэр Люк слегка подался вперёд, будто готовый встать между нами, если понадобится.       Я знала: Мэвел привык видеть меня слабой. Девочкой, которой легко манипулировать, которую можно загнать в угол улыбками и приказами. Но я уже не та, кем была тогда.       И всё же — внутри всё горело. Ненависть, горечь, память о том, что он сделал, как хвалился чужой кровью и чужой победой. Я улыбалась. Но внутри хотела лишь одного — чтобы этот лёд под фонтаном треснул и утащил его в бездну. — Я рад, что вы нашли время для меня, — сказал Мэвел, его голос звучал слишком гладко, слишком уверенно. Улыбка — тёплая на вид, но фальшивая, как и всё в нём.       Еще бы не нашла! Да ты тут отшиваешься каждый день. И вообще тебе ли говорить о времени? Сколько чужих судеб ты уже растоптал впустую ради своей забавы? — Для наследника Империи время находится всегда, — произнесла я ровно, чуть приподняв подбородок. Моё лицо — маска. Ни одной трещины. Пусть он ищет в моих глазах былую покорность — там её больше нет.       Сэр Люк шагнул ближе. Его тень легла на моё плечо, а ладонь почти невинно легла на эфес меча. Мне не нужно было видеть его лицо, чтобы понять: он не отойдёт. — Вы стали другой, Ариана, — продолжил Мэвел, и его взгляд скользнул по мне так, будто я всё ещё была вещью в его руках. — Более… зрелой. Я помню маленькую девочку, которая всегда искала моего одобрения.       Да, помни. Помни ту глупую девочку, которая смотрела на тебя снизу вверх, не замечая яда за твоими словами. Но она умерла вместе со своей семьёй. Перед тобой стоит другая Ариана. — Дети растут, — сказала я мягко, но каждое слово было, как нож, обёрнутый в шёлк. — Иногда быстрее, чем можно ожидать.       В его глазах мелькнуло раздражение. Маленький штрих — но я заметила. Он привык, что я соглашаюсь, что молчу. Но теперь каждое моё слово — это вызов. — Надеюсь, вы всё ещё помните, кому принадлежит ваша преданность, — сказал он тише, склоняясь ближе. Слишком близко.       Люк сделал шаг, став почти рядом. Его фигура заслонила меня наполовину, и я почувствовала облегчение. Не потому, что боялась Мэвела — нет. А потому, что иначе я могла бы не сдержаться и сказать всё, что думаю и еще дать в глаз, как когда то мне показывал Клод. — Я помню, — ответила я так же тихо, с улыбкой, которая выглядела вежливой, но внутри была ядом. — Я хорошо помню всё.       Каждое твоё слово, каждую твою ложь, каждую тень, которую ты оставил на моей жизни. И однажды, Мэвел, я верну всё сполна. Не умри до того дня.       Мэвел выпрямился, пытаясь вернуть себе привычную снисходительность. Его улыбка снова стала безупречной, но глаза выдавали — он зол. — Рад был увидеть вас, Ариана, — произнёс он сухо, чуть склонив голову. — Надеюсь, до скорой встречи.       Он развернулся слишком резко для наследника Империи и зашагал по аллее. На снегу остались глубокие следы — будто сам мороз не желал его принимать.       Я стояла неподвижно, глядя ему вслед. Сердце стучало гулко, но лицо моё оставалось спокойным, почти равнодушным. — Вы были безупречны, — тихо сказал сэр Люк, не отрывая руки от эфеса. Его голос прозвучал так, будто это был не комплимент, а подтверждение. Я чуть улыбнулась краешком губ. — Нет, сэр Люк. Это была всего лишь разминка.       Когда шаги наследника затихли в глубине аллеи, а за ним скрылись и его сопровождающие, сад снова наполнился только зимней тишиной. Снег мерцал в свете фонарей, фонтан, давно укрытый льдом, поблёскивал, как застывшая слеза.       Я сделала шаг в сторону, туда, где меня не мог видеть даже сэр Люк, и прислонилась к холодному мраморному постаменту.       Руки дрожали. Ненависть клокотала внутри так сильно, что пальцы сводило. Я сжала их до боли — пусть ногти впиваются в кожу, пусть режут, лишь бы не позволить себе закричать.       Мэвел… Его голос, его улыбка — всё это вызывало во мне тошноту. Перед глазами снова встал тот день. День, когда его равнодушные глаза смотрели на моё горе, а его губы изрекали ложь, словно сладкий яд. Он предал меня в прошлой жизни, и именно его молчаливое согласие открыло дорогу к гибели моей семьи.       Я закрыла глаза, и морозный воздух обжёг ресницы. — В этой жизни… — шепнула я, едва слышно. — Ты не сломаешь меня. Никогда.       Грудь рвалась от гнева. Я сделала глубокий вдох и выдохнула облаком пара. Постепенно дрожь ушла. Маска снова встала на место. — Леди Ариана? — позвал Люк, заметив, что я задержалась.       Я обернулась. На моём лице уже была спокойная улыбка — лёгкая, устойчивая, почти насмешливая. — Всего лишь наслаждаюсь свежим воздухом, — ответила я, и голос мой был ровным, как гладь льда.       Но глубоко внутри я знала: эта встреча лишь первая. И следующая будет куда опаснее.       Когда я вернулась в усадьбу, коридоры уже были тёмными, лишь редкие свечи мерцали на стенах. Мой верный рыцарь, шёл чуть позади, бесшумный и внимательный, словно тень. Его присутствие было для меня якорем — напоминанием, что я больше не одна.       В своей комнате я закрыла за собой дверь и подошла к зеркалу. Там, в отражении, на меня смотрела одиннадцатилетняя девочка. Щёки всё ещё розовые от мороза, губы мягкие, почти детские. Но глаза… глаза были взрослыми, слишком взрослыми для этого лица.       Я видела в них собственный гнев. Мэвел. Его имя горело внутри меня, как раскалённый уголь. В прошлой жизни он был моей слабостью. Моей ошибкой. Тем, кто умел улыбкой лишить меня разума, а равнодушием — души. Я отдала ему сердце, а он позволил, чтобы его обагрили в крови моей семьи.       Теперь я знала цену его улыбкам. — В этой жизни, — прошептала я, склонившись ближе к зеркалу, — я буду тем, кто держит меч.       Я не позволю себе снова поверить. Не позволю увлечься, обмануться.       Я научилась носить маску, и именно эта маска станет моим оружием.       Я прикоснулась к холодному стеклу пальцами. Девочка в отражении улыбалась мягко, почти невинно. Но за её плечами уже шёл мой план — шаг за шагом.       Мэвел ещё не знает, что на этот раз игра началась не для меня… а для него.