Глава 14

— Прошло больше года, наша дорогая леди Ариана. Мы так по вам соскучились. — Да-да, очень скучали.       Сладка… сладка их забота. Красивые слова, за которыми кроется яд.  — Когда мы узнали, что Император расторгнул вашу помолвку с принцем, — протянула одна, едва заметно склонив голову, — мы были ошарашены. Такое неожиданное решение! Мы сразу же хотели прийти и поддержать вас. Но герцогиня сказала, что вы плохо себя чувствуете… А потом вы и вовсе уехали в Академию. Видимо, для вас это стало тяжёлым ударом. — Бедняжка, — подхватила другая с нарочитым вздохом.       Я сильнее сжала ручку фарфоровой чашки, стараясь не показать, какая буря бушует во мне.       Они сидели за круглым столом — три «подруги», которые держались рядом со мной не ради дружбы, а ради моего положения. Они знали: даже если я не стану императрицей, я останусь дочерью герцога-канцлера, человека, чьё слово весит больше золота. А это значит одно: со мной лучше быть рядом.       Но я помню.       Я помню их предательство слишком ясно.       Я помню, как они стояли, сладко улыбаясь, а в их глазах горело высокомерие.       Я помню их смех и шёпот за моей спиной, когда моё платье было в клочьях, а судьба — в руинах.       Я не забыла. И никогда не прощу.       Их улыбки кажутся мне масками, а каждое слово — ядом, растекающимся по воздуху. Но я знаю: яд можно пережить. Главное — не дать ему коснуться сердца. — Но ведь теперь у вас появилась свобода, — сказала одна из них, наклонив голову набок. — Может быть, даже лучше? Брак с принцем — это, конечно, почётно… но и тяжело. — Да-да, — вторила другая, прикасаясь к своей кружевной перчатке. — Все только и смотрят на тебя, обсуждают. А теперь… можно вздохнуть свободно. — А может, найдётся и другой жених, куда достойнее, — со сладкой улыбкой добавила третья.       Их голоса звучали тихо, будто заботливо, но в каждом слове слышалось торжество. Они смаковали чужую боль, как дорогой десерт.       Я медленно поставила чашку на блюдце, чтобы фарфор не выдал мой дрожь в руках.       Моё сердце было спокойно, хотя несколько лет назад в другой моей жизни эти же слова пронзили бы меня, как нож. — Вы правы, — произнесла я ровно, глядя на них холодным взглядом. — Свобода — это лучшее, что могла подарить мне судьба. Теперь я могу выбирать сама, с кем идти по жизни.       На их лицах на миг дрогнули улыбки. Они ожидали слёз, жалоб, истерики. Но никак не равнодушие. — Но, конечно, — поспешила вставить одна, — всё ещё впереди. Вы так молоды, леди Ариана. — Да, — я слегка склонила голову. — Впереди у меня многое. А вот у некоторых — лишь то, что осталось от их улыбок.       Тонкая трещина прошла по их «дружеским» маскам. Я наслаждалась этим мгновением.       В прошлой жизни я была куклой — они дёргали за ниточки и смеялись. Теперь же я — кукловод. И пусть улыбаются. Пусть думают, что держат меня рядом. Но день придёт, и я сорву их маски.       Они ещё совсем дети — маленькие, наивные на первый взгляд. Но стоит присмотреться внимательнее — и в их глазах вспыхивает лукавый блеск. Хитрые лисицы. Все трое.       Ведёт их, конечно, Доминика ле Альмериус. Светловолосая, зеленоглазая будущая красавица… или, по крайней мере, вырастет в неё. Уже сейчас она умела поджимать губы и вскидывать подбородок так, словно весь мир создан ради её прихоти. Там, где Доминика — там и её верные тени. Она заводила этой троицы, и без её команды близняшки и шагу не сделают.       Дочь старого барона. Её отец — угрюмый, сварливый мужчина, которому давно перевалило за пятьдесят. Женился он на юной женщине — и та, будто выточенная изо льда, никогда не знала, что такое настоящая теплота. Высокомерная, холодная, она смотрела на всех, словно с высоты. Впрочем, если бы я вышла замуж за старика, возможно, тоже превратилась бы в подобный кусок льда.       Две другие — всего лишь пешки. Сёстры-близняшки, Эвандра и Лиана ле Лионель. Черноволосые дурочки, одинаковые до смешного. Их можно различить лишь по волосам: у одной пряди упорно вьются в непокорные кудри, у другой — прямые, словно натянутые струны. Они могли бы быть нормальными, если бы не бегали за Доминикой, как собачки за хозяйкой. Но ума у них хватает лишь на то, чтобы поддакивать каждому её слову и хихикать в нужный момент.       В прошлой жизни я не боялась их, но их ядовитые улыбки и шёпот за спиной запомнила слишком хорошо. Теперь же, глядя на них, я вижу не «подруг», а будущих врагов в кружевных платьицах. Аж противно.       Вторая неделя каникул удивляла меня каждый день. То кронпринц внезапно заявится в нашей усадьбе, то вдруг нагрянут эти три кикиморы. Мои кошмары прошлого решили снова влезть в мою жизнь. Но я была готова. И встретила каждого с холодным расчётом.       Я сидела напротив этой троицы, а перед глазами одна за другой вспыхивали картины прошлого. Воспоминания… столько их, и ни одно не приносит радости.       Я вижу их — взрослыми, с улыбками и веерами, но уже тогда отравленных злобой. Они стоят сбоку от меня в толпе, пряча пол-лица за кружевом, и шепчутся друг с другом. До меня долетают их сдержанные смешки, едкие замечания.       А я — с поднятой головой, будто вырезанная из камня, стою перед Императором. Его голос громкий, торжественный, разносится по залу, как приговор:       «Семья Сайрес обвиняется в измене Империи. Они хотели свергнуть меня и узурпировать трон».       Каждое его слово — как удар молота, забивающий гвозди в крышку гроба моего рода. Толпа ликует, люди шепчутся, указывают пальцами. Он наслаждается этим, а я едва слышу его.       Но отчётливо слышу другое — их смех за моей спиной. Смех тех, кто когда-то называл себя моими подругами.       И теперь, глядя на их беззаботные лица за чайным столом, я знаю: они могут улыбаться, но их зубы всегда острые. Я больше не позволю им ранить меня. Пусть в прошлой жизни я стояла в разорванном платье перед их насмешками, но теперь я та, кто держит в руках нити. Пусть смеются. Их смех однажды станет плачем. — Ах, леди Ариана, — протянула Доминика с притворной нежностью, — как же вы похорошели за время в Академии. Даже обидно, что мы не смогли видеть вас весь этот год. — Да-да, — поддакнули близняшки, — без вас было так скучно…       Я чуть склонила голову набок, улыбнувшись уголком губ. — Как трогательно. Я и не знала, что моё отсутствие оставило такую пустоту в вашей жизни.       Их улыбки дрогнули. — О, ну… вы же знаете, мы всегда рядом, — поспешила добавить Доминика.       Я подняла чашку, будто собиралась пригубить чай, и ровным голосом ответила: — Конечно. Рядом. Там, где весело, там, где дружно. И знаете… я рада, что вы именно такие.       Девочки заулыбались в ответ, даже заёрзали на стульях от удовольствия. Для них это звучало как похвала. Но только я знала, что именно эта их «дружность» однажды обратится ядом.       Доминика, зелёные глаза горят — уже сейчас она любит быть в центре внимания. Близняшки, Эвандра и Лиана, скромно поддакивают каждой её фразе, радуясь самому факту, что им позволено сидеть рядом. Маленькие лисички, только ещё не научившиеся рычать.       Я улыбнулась им тепло, как будто ничего между нами не стояло.

***

      Когда троица наконец поднялась, раскланялась и, щебеча, выпорхнула из гостиной, в помещении воцарилась тишина. Я проводила их взглядом, удерживая на лице мягкую улыбку, пока двери не закрылись за их спинами.       Улыбка тут же исчезла. Я осторожно поставила чашку на стол, чувствуя, как пальцы ноют от слишком долгого напряжения. Слишком хорошо я знала их истинные лица — хитрые, жадные, жаждущие выгоды. Маленькие лисички, которые думают, будто умеют скрываться под покровом невинности.       Я откинулась на спинку кресла, позволив себе короткий вздох. Но облегчения не было. В памяти снова и снова вставал их смех, перешёптывания за веерами, взгляды, полные презрения. Да, они ещё дети. Но время сделает своё — и из этих девочек вырастут женщины, что будут жалить без пощады.       Благодаря богине Фэт, я сижу здесь. И могу отомстить всем, кто когда то отвернулся от меня и моей семьи.          Я сжала подлокотники кресла, не позволяя воспоминаниям окончательно захлестнуть меня.       «Нет. В этой жизни всё будет иначе. Теперь я знаю, кто враг. И больше никогда не позволю унизить себя».       Сквозь окно пробивался вечерний свет, окрасивший стены золотом и алым. Я поднялась, подойдя к окну. Внизу раскинулись сады — укрытые снегом, строгие, словно застывшие в ожидании. Сколько же раз я смотрела на этот пейзаж с тоской, думая, что счастье уже потеряно?       Теперь же сад стал напоминанием: время идёт, и каждый прожитый день может изменить всё.              Я приложила ладонь к холодному стеклу. — Никто не разрушит мою семью, — прошептала я. — Никто. — Опять разговариваешь сама с собой? — насмешливый голос за спиной заставил меня резко обернуться.       В дверях стоял Клод. Он лениво опирался плечом о косяк, руки скрестил на груди. На его губах играла та самая улыбка — чуть дерзкая, чуть ленивая. Та, которая могла вывести меня из себя ещё в прошлой жизни. — Я думал, ты ненавидишь эти посиделки с девочками, — продолжил он, отталкиваясь от двери и неторопливо заходя в комнату. — А ты выглядела вполне довольной. Даже улыбалась.       Он плюхнулся в кресло, которое ещё недавно занимала Доминика, и закинул ногу на ногу. Словно хотел показать: «Я хозяин здесь».       Я вновь перевела взгляд к окну, чтобы скрыть нахлынувшие чувства. — Иногда нужно улыбаться, даже если не хочется, — ответила я ровно. — Особенно перед теми, кто ждёт твоей слабости.       Клод хмыкнул, откинувшись на спинку кресла. В его глазах сверкнул живой интерес, будто он впервые услышал от меня что-то необычное. — Ты странная, — сказал он. — Раньше бы ты уже успела наорать на них за все эти «бедняжки». А теперь говоришь загадками, как взрослые.       Я скользнула по нему взглядом. Серые глаза брата были чистыми, полными доверия. В них ещё не поселилась боль, которую я видела в прошлой жизни. И именно это доверие сейчас сжигало меня изнутри. — Может, я просто выросла, — тихо сказала я. — Когда-нибудь и ты поймёшь, что мир не такой, каким кажется. — Философия? — Клод рассмеялся, легко, искренне. Потом поднялся и подошёл ближе. Его ладонь мягко потрепала меня по голове, как маленькую. — Не перегибай, Ри-Ри. Тебе ещё рано о таких вещах думать.       Его слова резанули, как нож. «Рано»… В прошлой жизни именно это стоило ему жизни. Но я не могла сказать правду. Я не могла ни закричать, ни обнять его так, чтобы он понял, как сильно я боюсь его потерять.       Поэтому я улыбнулась. Почти по-детски. — Может, ты и прав, — сказала я. — Но кое-что я знаю наверняка. Мы должны держаться вместе. Всегда.       Он замер на секунду, удивлённо посмотрел на меня, а потом улыбнулся шире, почти тепло. — Вот этого я от тебя не ожидал, сестрёнка. Но звучит правильно. Держаться вместе.       Он развернулся и направился к выходу, его шаги отозвались эхом в коридоре. — И не разговаривай больше сама с собой, — бросил он на прощание, смеясь.       Я осталась стоять у окна, глядя на его уходящую фигуру. Его смех ещё звучал в ушах, но сердце моё сжималось.       «Если бы ты только знал, брат… Если бы ты только знал».

***

      В коридоре царил полумрак. Светильники на стенах отбрасывали колышущиеся тени. Я шла почти бесшумно, чувствуя, как тяжесть воспоминаний ложится на плечи. Но ноги сами привели меня туда, где всегда было тихо и спокойно — в библиотеку.       Библиотека встретила меня тишиной и запахом вековой пыли. Здесь время будто замедлялось: толстые стены заглушали шум замка, и оставался лишь тихий треск пламени в камине да шелест моего дыхания. Высокие стеллажи тянулись к потолку, словно стремились дотянуться до самого неба, а книги, покрытые пылью и паутиной, напоминали застывших свидетелей прошлого.       Я провела пальцами по корешкам — шероховатая кожа, выцветшие буквы, неровные швы. Эти книги пережили больше, чем я. В них хранились тайны, которые слишком многие давно перестали искать. Но я… я искала. Я должна найти ответ.       В дальнем углу, в шкафу, который редко открывали, лежал том. Его обложка была почерневшей, словно обожжённой, а по коже тянулись трещины, как морщины на лице старика. Я взяла его обеими руками — и поддалась тяжести, будто сама судьба легла на мои ладони.       Я положила книгу на дубовый стол, и пыль облаком взметнулась в воздух, закружилась в солнечных лучах, пробившихся из окна, словно крошечные звёзды. На обложке золотом сияло имя, которое я боялась даже мысленно произносить: Фэт.       Богиня, плетущая нити судеб. Та, чьё имя из уст людей давно стало легендой, сказкой для детей… Но не для меня.       Я раскрыла страницы. Чернила, сперва бледные и едва различимые, словно оживали под моим взглядом. Линии становились чётче, и буквы словно хотели быть прочитанными именно мной.       «Дарованная нить может быть переплетена заново лишь тогда, когда душа поклянётся не ради себя, но ради тех, кого желает спасти. Но остерегись: всё, что дано второй раз, требует большей платы. И чем крепче любовь — тем страшнее жертва.»       Я застыла. Слова будто прошили меня насквозь.       Жертва… любовь… всё слишком знакомо. Слишком похоже на то, что уже было. Моя семья, мой брат, матушка, отец. Их смех, их голоса — всё, что я потеряла и что теперь снова держала в руках.       Я медленно прикрыла глаза и коснулась страниц. — Я не повторю своих ошибок, — прошептала я. — Клянусь.       Свеча на столе дрогнула. Пламя вытянулось тонкой острой стрелой, будто в ответ на моё обещание.       Я отдёрнула руку. Сердце билось так, словно его сжимали железными кольцами.       Это было совпадение? Или… богиня действительно слышала меня?       Я подняла взгляд на ряды книг, уходящих ввысь. Их безмолвные силуэты будто смотрели на меня сверху вниз, ожидая. Я вдруг поняла, что в этой тишине есть нечто большее. Словно сама библиотека, стены, камень, время — всё застыло, вслушиваясь в мои слова.       Я провела ладонью по груди, где под кожей стучало сердце. Оно отзывалось болью и силой одновременно. Я знала: с этой минуты я не просто выжившая. Я — та, кто связала себя клятвой.       И если богиня дала мне второй шанс… значит, плата за него будет куда выше, чем я могу представить.