Часть 16

      Утро было по-особенному тихим. В усадьбе редко встречались такие рассветы — без брани и смеха брата, без спешки слуг, без привычной суеты. Казалось, даже воздух замедлил шаг, а свет, крадучись сквозь морозный узор на окнах, стал мягче и щадящим.       Я стояла у окна и смотрела, как раннее солнце целует голые ветви. Снег на дорожках переливался, будто кто-то посыпал землю золотом — и в этом блеске было что-то проводящее, как будто мир готовился отпустить меня. Завтра — дорога обратно в Академию. От этой мысли в груди разлилось странное пустое тепло: не тоска и не радость, а сиротливое ожидание. — Ариана? — позвал знакомый, тёплый голос. — Ты проснулась?       Я обернулась. На пороге стояла матушка в лёгкой шали; свет играл в её рыжих локонах, и на миг передо мной встала женщина, которую я когда-то не понимала, но теперь за которой хотелось держаться крепче. — Да, матушка, — ответила я и подошла ближе. — Сегодня замечательная погода.       Она улыбнулась так тихо, что улыбка будто принадлежала только мне, и, словно не задумываясь, сказала: — Я думала, может, позавтракаем вместе. Шеон уехал во дворец рано, мальчики отправились в столицу. Мы вдвоём. — Отлично. Я спущусь через минуту, — кивнула я.       Когда дверь за ней мягко захлопнулась, я осталась в комнате, долго стоя на одном месте и прислушиваясь к пустоте, что растекалась по дому. Было жалко матушку — не потому, что она одинока в буквальном смысле, а потому что под всем этим блеском хозяйской жизни скрывалась та же тишина, которую я помню по своим ночам. У неё есть слуги, есть люди вокруг, но не с кем было делиться чем-то настоящим, не с кем разделить усталость и невидимую тяжесть.       Я знала это чувство: когда дни сливаются в похожие дни, когда ночи тянутся бесконечно, и кажется — мир забыл, что ты существуешь. Моё заточение было другим — холоднее, окончательнее. Там, за закрытым дверями дворца, время текло иначе: вытягивалось в бесконечность, растягивало минуты в часы, а я всё чаще думала, что сойду с ума от этой пустоты.       Порой кажется несправедливым сравнивать — у каждой из нас своя клетка. Но в ту же минуту я поняла: даже если наши клетки разные по форме, в них живёт одна и та же тоска. И в эту мысль проснулась какая-то неяркая, но настоящая жалость — не только к себе, но и к ней.       Я выпрямилась, глубоко вдохнула: завтрак ждать не будет, а завтра — дорога, где каждый шаг будет делать меня сильнее или, по крайней мере, ближе к тому, чтобы понять, что я все делаю правильно.

***

      После обеда дом снова ожил. Слуги спешили собрать вещи, проверяли дорожные сундуки, уточняли списки — будто весь огромный особняк готовился к моему отъезду. Клод и Аарон вернулись вместе с отцом, и мы все вместе поели, словно стараясь задержать уходящее семейное тепло. Но едва я вышла во двор, привычная тишина зимы снова напомнила о себе.       Воздух был чистый, колючий, пахнущий снегом и лошадьми — тем особым запахом, который всегда означает дорогу. Дорогу домой, дорогу вдаль… и сегодня — дорогу туда, где лежит моя мама.       Я давно собиралась навестить её. С самого моего приезда всё никак не удавалось найти подходящий момент. А может, я просто боялась. Но сегодня откладывать уже нельзя. Если не сейчас — то когда?       Сэр Люк шёл справа, Элен — чуть позади, бережно придерживая подол моего плаща, чтобы он не волочился по снегу. Мы уже почти спустились к дорожке, как вдруг перед нами резко взвился снегом вороной конь. Его копыта скрипнули по насту, и он остановился так близко, что морозное дыхание животного коснулось моего лица.       Я узнала его мгновенно — раньше, чем успела увидеть всадника. Сердце дрогнуло, будто в груди кто-то дернул за туго натянутую нить. Этого коня невозможно забыть… ни по звуку его шага, ни по той чёрной, как безлунная ночь, шерсти. Я даже вздрогнула — слишком много воспоминаний связано с этим животным и с тем, кто сидит в седле.       Аарон.       Сразу после того, как мы поднялись из-за стола, он подошёл к моему отцу и тихо о чём-то с ним переговорил. Тон у него был спокойный, сдержанный — но отец слушал его внимательно, даже слишком. И теперь вот он здесь, преграждает нам путь, будто всё вокруг вдруг стало не таким важным, как его появление.       Аарон крепко держал поводья, чуть наклонившись вперёд. Его тёмные волосы выбивались из-под капюшона, ветер трепал их. Он смотрел на меня сверху, не мигая. Голубые глаза — холодные, но внимательные — цепляли так, будто пытались понять больше, чем я готова была показать.       Я остановилась, и время будто на секунду перестало идти. — Леди Ариана, — произнёс он, не меняя выражения лица. Его голос был ровным, но в нём слышалось что-то ещё… то, что я не могла разобрать. Может, мне просто хотелось это услышать.       Сэр Люк сразу шагнул чуть ближе, вставая между нами едва заметно — настолько, что это увидела бы только я. Элен замерла позади, как мышка, ловящая движение хищника. — Что-то случилось? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Аарон спрыгнул с коня — одним плавным движением, будто вовсе не коснулся земли. И уже оказавшись передо мной, наклонился чуть ближе, чтобы наши взгляды были на одном уровне. — Вы куда-то направляетесь, — сказал он, хотя это было очевидно. Но прозвучало это не как вопрос — как проверка.       Моё сердце непроизвольно ускорилось. — Да. К… маме, — чуть тише, чем хотела, ответила я.       Что-то мелькнуло в его глазах. Лёд треснул? Или это мне показалось? Его голубой взгляд стал мягче — совсем на мгновение, будто он что-то вспомнил. — Я поеду с вами, — произнёс он так, будто решение уже принято.       Я растерялась. — Это не обязательно, ГосподинАарон. Это дело семьи… — И всё же я поеду, — перебил он мягко, но так, что спорить стало бессмысленно.       Сэр Люк напрягся. Элен прижала руки к груди. А я… не знала, что чувствую. Раздражение? Благодарность? Страх того, кем он станет? Или страх того, кем он уже был в моей прошлой жизни?       Я отвела взгляд, пытаясь скрыть, как дрогнули пальцы. — Хорошо, — тихо сказала я. — Как знаете.       Аарон едва заметно кивнул, будто только этого и ждал, и снова вскочил в седло. Конь прядал ушами, будто чувствовал напряжение между нами лучше человека. — Я подожду у ворот, — сказал он и направил коня туда, даже не оборачиваясь.       Когда он отъехал, я наконец смогла выдохнуть.       Сэр Люк положил руку мне на плечо. — Миледи… вам не обязательно принимать его сопровождение. — Ничего страшного, — ответила я. — Лучше он, чем кто-то другой.       Но настоящая причина жгла внутри совсем иная: я должна смотреть на него, пока он ещё не превратился в того, кем станет. Чтобы понять — можно ли это изменить. Хоть я и решила его перетянуть на свою сторону, сделать его своим союзником, мне все равно было трудно в это верить. В друг, у меня ничего не получится? Поэтому, с чего то надо начинать.       Мы ехали молча. Снег хрустел под копытами, холодный ветер тянул за собой запах хвои. Дорога к маминому месту была знакомой, но сегодня она казалась длиннее. Может, потому что рядом ехал он — и каждое движение, каждый взгляд ощущался слишком остро.       Я украдкой посмотрела на Аарона. Он держался уверенно, как всегда. Лошадь слушалась его без единого лишнего движения. Снежинки оседали на его чёрных волосах, сразу таяли, и от этого волосы становились чуть темнее, чем обычно. Аарон будто и не замечал холода, не кутаясь сильнее в плащ, не поправляя перчатки — совсем как в моих воспоминаниях: стойкий, несгибаемый… железный.       Но в этом мальчике ещё не было того хищного холода, которым он позже научится убивать одним взглядом.       Когда дорога сузилась и ветер ударил сильнее, я инстинктивно вжалась в плащ. Пальцы на поводьях окоченели. Я думала, что никто не заметит.       Но он заметил. — Ты мёрзнешь, — сказал он негромко, не оборачиваясь. — Всё нормально, — ответила я слишком быстро. — Это не похоже на «нормально», — произнёс он уже мягче.       Я хотела огрызнуться, но не успела — Аарон резко остановил коня, спрыгнул на землю и оказался рядом со мной прежде, чем я успела понять, что происходит. — Что ты… — начала я, но он поднял руку, прося помолчать.       Его пальцы — тёплые, удивительно тёплые для зимы — аккуратно накрыли мои, освобождая их от поводьев. Он разжал их медленно, будто боялся причинить боль. Я почувствовала, как кровь возвращается в онемевшие суставы.       Аарон снял с себя один из тонких, но плотных перчаток и натянул его на мою руку — уверенно, решительно, но очень бережно. — Твои руки — ледяные, — сказал он негромко. — Так замёрзнешь.       Я замерла. От удивления. От тепла. От того, что в его голосе мелькнуло… беспокойство? Или нет? Может, мне просто хотелось услышать его. — Ты же останешься без перчатки, — выдохнула я, стараясь не смотреть на него. — Ничего, — ответил он. И, впервые за долгое время, его голос стал почти… живым. — У меня руки горячее. Привык.       Он сказал это так просто, без намёка на геройство. Даже чуть смущённо. Как будто заботиться обо мне — не долг и не приказ, а что-то, что появилось само, неожиданно даже для него или меня.       Я осторожно подняла взгляд. Он стоял рядом, глядя не на меня — на мою лошадь, на дорогу впереди, на снег. Будто боится показать, что забота — это слишком много.       Но я видела.       В углу его голубых глаз отражалось нежное, почти человеческое тепло, которое он пытался скрыть.       Тепло, которого не было в моих воспоминаниях. Тепло, которого он лишится — и которое, возможно, я ещё смогу сохранить. — Спасибо, — тихо сказала я.       Аарон кивнул едва заметно. И только после этого снова сел в седло.       Но когда мы поехали дальше, он держался ближе, чем прежде, будто защищая меня от ветра собой.       И это было впервые, когда я подумала: Может быть, он не обязан стать тем монстром, которого я помню. И у меня все получится.       Дальше мы ехали почти без звука. Лишь ветер, застрявший в ветвях, да мерное дыхание лошадей сопровождали нас.       Позади, на небольшом расстоянии, ехали мой верный рыцарь сэр Люк и Элен. Они тихо переговаривались о чём-то своём, спокойно, без спешки, будто и не замечали холода. Иногда я оборачивалась и смотрела на них — и каждый раз мне становилось чуть теплее.       В их спокойных голосах, в этом мирном мгновении было что-то такое… будто мир на время перестал быть опасным.       Снег продолжал сыпаться редкими хлопьями, будто Бог Химс решил укутать землю в мягкое, звенящее покрывало.       Я чувствовала тёплую перчатку на своей руке — ту самую, что дал мне Аарон. Она грела не только кожу, но и будто бы разогревала что-то внутри, то, что давно оледенело. Что это?       Он не говорил ни слова. И я тоже. Но именно это молчание казалось правильным. Слишком многое могло быть сказано — и слишком многое не стоило произносить вслух.       Иногда Аарон смотрел в мою сторону — не прямо, а будто случайно, скользя взглядом по дороге и цепляя меня краем глаза. Каждый раз этот взгляд был коротким, почти незаметным, но я чувствовала его острее, чем зимний ветер.       Он ехал чуть впереди, явно стараясь прикрывать меня от порывов холода своим телом и лошадью. Ничего не говоря. Ничего не объяснял. Просто делал это так, будто иначе и быть не может.       И в этом была его особенная — тихая — мягкость. Та, что он сам, возможно, не умеет признавать.       Через какое-то время он замедлил шаг, позволяя мне поравняться с ним. Мы ехали бок о бок. И это было странно… но спокойно.       Я ловила его дыхание — ровное, глубокое. Слышала, как поскрипывает седло при каждом его движении. Замечала, как он время от времени поправляет поводья, будто проверяя, всё ли под контролем.       Наверное, впервые за долгое время рядом с ним не было ощущения угрозы. Лишь глухое, ровное присутствие — как объёмная тень, в которой почему-то было тепло.       Только в такие моменты, в этой тишине, я поняла, насколько сложным он был человеком. Строгим, резким, сдержанным… но не пустым. Никогда не пустым.       И от этой мысли стало так тихо внутри, будто мой собственный шум наконец перестал кричать.       Здесь всегда было тихо… слишком тихо.       Аарон чуть замедлил шаг, будто чувствовал — мы приближаемся к месту, где слова становятся лишними. Он не спрашивал, куда именно мы едем. Не уточнял. Но когда тропа свернула в сторону, он просто последовал за мной, не произнеся ни звука.       Я видела эту дорогу много раз — в прошлом, в будущем, в воспоминаниях. Но сейчас она казалась другой. Мягче. Не такой страшной. Может быть, потому что я не одна.       Слева открылась узкая поляна, окаймлённая заснеженными камнями. Мы подъехали ближе, и я сжала поводья так сильно, что пальцы снова занемели — даже через перчатку, которую он мне дал. — Мы почти на месте, — сказала я тихо, больше себе, чем ему.       Аарон едва заметно кивнул. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Он спрыгнул с коня первым и подошёл к моей лошади, протягивая руку, чтобы помочь.       Я знала, что могу спрыгнуть сама. Делала это тысячи раз. Но сегодня почему-то позволила ему. Я должна научиться показывать свою «наивность».       Мои ноги коснулись снега. Земля была холодной и мягкой, будто под ней лежал не только снег, но и воспоминания.       Подняв голову, я посмотрела на холм, на котором возвышался большой старый дуб и под которым покоилась моя мама. Сердце быстро застучало. Стало немного трудно дышать. От каждого вдоха, легкие как будто обжигало. — Госпожа…       Оторвавшись от вида, я повернулась к Элен, которая уже спешилась и протягивала мне букет нежно розовых пион. Любимые цветы мамы. Взяв цветы с ее рук, я начала подниматься на холм.       Впереди — небольшая мраморная плита, почти скрытая под снегом. На ней тонкий слой инея мерцал в зимнем свете, словно сама земля оберегала её.       Я сделала несколько шагов, чувствуя, как каждый из них будто отзывается внутри сотней невысказанных слов. — Хочешь, я подожду здесь? — тихо спросил Аарон.       Я повернулась к нему. Я думала он остался у подножья , даже не слышала его шагов за спиной. Его плечи были чуть опущены, взгляд — спокойный, ни капли навязчивости. — Да… подожди, — прошептала я.       Он отступил назад, позволяя мне пройти дальше, но оставался достаточно близко, чтобы я знала — если что-то случится, он будет рядом.       Я подошла к могиле. И вместе с холодным воздухом мне вдруг стало легче дышать.       Снег под ногами слегка похрустывал, будто сам старался не нарушать тишину этого места. Я подошла к мраморной плите и присела, провела рукой по холодной поверхности, сметая тонкий слой инея.       Имя, выбитое на камне, выглядело так, будто его вырезали вчера. Хотя прошло уже столько лет. — Мам… — выдохнула я почти неслышно. Слово растворилось в морозном воздухе, но эхом отозвалось в груди.       Я долго молчала. Не потому что не знала, что сказать. А потому что боялась, что если начну — не смогу остановиться. — Извини, что не приходила раньше, — тихо произнесла я, положив ладонь на камень. — Я всё собиралась… всё думала о том, что скажу… а когда день наконец наступил, стало страшно.       Холод от плиты пробирал пальцы, но я не убирала руки. — Знаешь… иногда мне кажется, что ты всё ещё рядом, — прошептала я. — Особенно в такие дни, как сегодня. Когда воздух ясный, снег тихий… и ты бы сказала, что это “хорошая зима”.       Я улыбнулась — так, как улыбаются через боль. — Я стала сильнее. Немного. Наверное. Я учусь делать то, что нужно. Учусь быть смелой. Но иногда… — голос сорвался, — иногда мне всё равно страшно.       Слёзы не текли. Просто внутри стало мягко и хрупко. — Папа стал другим. И матушка… я… я стараюсь её понять. И брат такой же ребенок. Они все… такие родные. Хотя раньше я думала, что мне это недоступно.       Ветер слегка качнул ветви рядом, будто кто-то погладил меня по голове — осторожно, нерешительно. — Мам, мне тебя так не хватает...       Я закрыла глаза и глубоко вдохнула зимний воздух. — Я не знаю, кем стану. Или куда всё приведёт. Но я хочу быть лучше. Хотя бы немного. Для них. И… для тебя.       Сзади тихо поскрипнул снег.       Я знала — это Аарон. Он не подходил ближе, даже не делал вид, что слушает. Просто стоял там, где я его оставила — как тень, как страж, как кто угодно, только не враг.       И почему-то именно это — его спокойное присутствие — не мешало.       Я провела рукой по мрамору в последний раз, будто этот жест мог заменить объятие. — Я вернусь, — пообещала я едва слышно. — Теперь уже точно.       Положив цветы рядом с еще одним букетом, которые были еще свежими, я встала, вдохнула глубоко и медленно повернулась к Аарону.       Он посмотрел на меня так, будто изучал моё лицо — тихо, осторожно, не лезя в душу, но замечая всё. — Готова? — спросил он мягким голосом, который я раньше у него не слышала. — Да, — сказала я.       И когда мы двинулись обратно, мне показалось, что в груди стало чуть легче. Чуть теплее. И совсем немного — спокойнее.

***

      Вечером я долго не могла уснуть. Дом был тих, лишь изредка слышался хруст снега под ногами ночных стражей.       Я подошла к окну. Снег снова пошёл — медленно, мягко, точно так же, как в тот день, когда всё началось.       Я смотрела на усадьбу — на свет в окнах, на знакомые силуэты. Здесь всё казалось спокойным. Но внутри, под этой белой тишиной, я чувствовала, как что-то начинает меняться.       Как будто воздух сам шептал:       Скоро.       Я провела ладонью по стеклу. — Пусть хоть эта тишина продлится чуть дольше… — прошептала я.       И в ответ на мои слова снежинка опустилась на стекло и медленно растаяла — как обещание.