Lucifer

Между любовью и ненавистью тонкая линия, а иногда она становится пунктирной линией и в этом случае эти чувства с совершенно противоположными оттенками просачиваются и смешиваются, проникая друг в друга и создавая самые невероятные цвета и эмоции.

Живя в Эдемском саду двое влюбленных испытывали только одно дарованное Богом, самое светлое, самое согревающее и всеобъемлющее чувство любви. Лилит души не чаяла в ангеле, который поддержал ее в самый трудный момент и подарил то, чего не смог дать первый мужчина, Адам. Равенство. Даже не смотря на то, что Лилит была лишь человеком, а Люцифер — Божьим ангелом, наделенным невероятными способностями перевоплощения и создания чего-то удивительного. А еще эти мягкие белоснежные крылья, что могли заслонить собой этих влюбленных, чьи щеки пылали, когда они скрывались от всего мира: все же они были наравне. Чувства и желания, что их свели вместе, уравняли в их разном происхождении. Это позволило расширить горизонты их возможностей, знаний и мечтаний о том, чего бы они могли достичь вместе. Но оказавшись повергнутыми во тьму после болезненного и мучительного падения с Небес, между влюбленными зародилось новое чувство. Чувство обиды. Чувство, будто их предали. Осознание того, что они вместе сделали, преследуя благие намерения для рода людского, медленно прокрадывалось в сознание каждого и по-своему трактовалось. Произошел раскол на «до» и «после». И хотя никто из них не смел поведать об этом вслух, они прекрасно это понимали, чувствуя себя теперь иначе. И все же они оставались вместе. Не смотря ни на что. Продолжая поддерживать и любить друг друга даже с большим рвением, чем когда-либо. Нельзя было сдаваться. Нужно было просто адаптироваться и найти все плюсы в их новом положении, в их новом месте обитания, где они вскоре основали свой личный мир…

***

Скрытый в затуманенном от табачного дыма сумраке, он с острозубой улыбкой пристально наблюдал, сидя в королевской ложе концертного зала, за той единственной женщиной в его жизни, что в данный момент под ярким светом софитов гипнотизирующе пела свою новую песню. Пройдясь влажным раздвоенным змеиным кончиком языка по сухим губам, Люцифер одновременно испытывал пьянящее возбуждение и разъедающую, словно серная кислота, ненависть. Он сильно изменился с тех пор, как был изгнан из Рая своими собратьями и Отцом. Его ангельское происхождение приобрело демоническую форму, но это нисколько не испугало и уж тем более не способствовало тому, чтобы Лилит отвернулась от него. Порой ему казалось, что в таком новом обличии он ей нравился даже больше, чем когда он был невинным светлым ангелом. И это тоже нередко раздражало его, так как возникало ощущение, будто самая первая женщина, созданная Богом, именно к этому и стремилась, именно этого и добивалась, именно таков был ее замысел изначально как только она встретила Люцифера среди райских кущ. Порой у него были мысли, будто Лилит использовала его для отмщения Богу за то, что он желал, чтобы она подчинилась Адаму. Отсюда и ненависть к той, что он любил больше жизни. Ради которой готов был умереть и убить любого, кто хоть как-то посмеет обидеть ее, притронуться к ней с намерением причинить боль и даже недобро взглянуть в ее сторону. Слишком долгое пребывание во тьме, где нет и никогда не будет нежных теплых лучей солнца, нет неба над головой цвета ультрамарина и прохладного свежего ветра, рождает в подавленном разуме и разбитом сердце именно скверные, мерзкие и отравляющие душу размышления. Отлично зная, что дверь в просторной и усыпанной причудливыми цветами гримерной королевы Ада всегда закрыта для любопытных и слишком назойливых поклонников творчества Лилит, Люцифер по привычке реализовался за спиной первой женщины и по змеиному тихо прошипел. Не давая той развернуться и супружески упасть ему в объятия с поцелуями, он грубо схватил Лилит за плечи, впиваясь острыми коготками в ее бледно-фиолетовую кожу. Меняясь на глазах и принимая демоническую форму, падший ангел бестактно прижал свою жену к стене лицом, ладонями надавливая на ее плечи, заставляя опуститься чуть ниже, и похотливо потерся своим выпирающим под брюками мужским достоинством об упругие ягодицы Лилит. Обуреваемый своим неистовым желанием примитивно завладеть телом своей супруги в самом развратном его представлении, до слуха Люцифера донесся едва различимый томный вздох Лилит. Она хотела его, всегда и везде, в любом виде. Словно он был ее наркотиком, который мог задурманить ее уставший разум и принести блаженство. Но король Ада не был намерен доставить ей удовольствие. Не сейчас по крайней мере. Падший ангел хотел наказать, унизить и причинить боль, ту самую боль, что он испытал при падении. Его когти на обугленных черных пальцах нещадно оставили кроваво-алые дорожки на плечах Лилит и продолжили эти неровные линии по ее обнаженным лопаткам, желая опуститься до глубокого выреза платья на спине с намерением разорвать концертный наряд в клочья. Скрипя острым рядом зубов из-за раздражающих доносящихся из приоткрытого ротика возбужденных стонов супруги, Люцифер одним движением своей руки резко сорвал легкую искрящуюся разноцветными пайетками ткань с тела первой женщины. Затем последовал самый настоящий бездушный и карательный укус в плечо, который заставил выдавить из горла Лилит искренний, без притворств наполненный болью и животным страхом вопль. Ощущение крови со специфическим вкусом во рту только подначивало Люцифера к более грубым и жестоким действиям к своей возлюбленной. Его слух теперь ублажали подлинные хрипы и жалостливые стоны, а едва различимые попытки Лилит хоть как-то оказать сопротивление только вызывали смех. Он прекрасно знал, что она не посмеет ему возразить. Сейчас было его желание выплеснуть все свои внутренние переживания. Сейчас была его очередь удовлетворить и накормить всех своих внутренних демонов. Побелевшие костяшки пальцев Лилит, сжатые в кулаки и прижатые к стене, демонстрировали глазам Люцифера ее покорность и терпение. Продолжая упиваться металлическим привкусом крови своей благоверной, что осела на его змеином языке, руки владыки Ада грубо принялись сминать каждый сантиметр ее тела, оставляя бурого цвета отметины на нежной коже. Благополучно добравшись до округлых ягодиц, с губ падшего ангела невольно слетел несдерживаемый вздох похоти, а губы искривились в пошлой ухмылке. Обхватив ладонями талию Лили он потянул ее на себя, отрывая от стены, которая в неком роде стала опорой для женщины, а после он принудил ее упасть на колени перед ним. Вздернутая кверху обнаженная женская попка завораживала своим видом и опьяняла от пошлых мыслей, что заполонили разум Люцифера. — Люци… — хрипло и ужасно жалко раздался голос оперной певицы Ада, которая сейчас выглядела словно шлюха после трудового дня с изобилием клиентов, а не популярная мега-звезда всего Ада, которой бесконечно восхищались и перед которой слепо преклонялись. Ее роскошная длинная копна волос пшеничного цвета являлась единственным укрытием ее наготы, когда она продолжала стоять на четвереньках, едва заметно дрожа от возбуждения и страха. Страх был в том, чтобы не подвести своего возлюбленного супруга в этот момент и не дать своей гордыне захватить над ней власть. — Ш-ш-ш-ш-ш… — предупредительно зашелестел змеиный язычок Люцифера между его губ, требуя, чтобы любимый пошлый ротик Лили заткнулся и больше не посмел произнести ни слова, пока он сам этого не пожелает. Лихорадочно освободившись от фрака и жилетки, Люцифер оторвал коготками несколько пуговиц на своей шелковой белоснежной рубашке и приспустил брюки вместе с нижним бельем на своих бедрах, высвобождая эрегированный член. Без всяких нежных и чувственных прелюдия падший ангел с горящими от злости красными глазами резко вошел в горячее лоно Лилит, отчего та вскрикнула и ударила кулаком по полу. А сам Люцифер с мерзким смешком запрокинул голову назад, наслаждаясь грубым и столь желанным проникновением. С неистовым рвением он продолжал свои дерзкие толчки, вводя свой немалых размеров член до самого дна матки Лилит. Послышались внутриутробные всхлипы первой женщины, которая лицом упиралась в пол, вдыхая пыль с примесью серы. Прогнувшись в спине и твердо стоя на коленях, она лишь вздрагивала каждый раз и громко, почти срывая свой чарующий голос, стонала, зажмурив глаза. Обугленные пальцы с заостренными коготками Люцифера впивались в бедра и ягодицы Лилит, покрывая ее кожу лиловыми пятнами и царапинами. Королю преисподней кружило голову от адреналина и дофамина, что будоражили и наполняли его кровь, когда он ускорил свой темп, доводя себя и свою партнершу до изнеможения. С высушенных от учащенного дыхания губ Люцифера срывались стоны, переходящие в звериное рычание и змеиное шипение, отчего его разум накрывала белая пелена ярости и он забывался и терял контроль над собой. В такие моменты, находясь дезориентированным, он не видел границ, которые ни в коем случае нельзя переходить с тем, кого искренне любишь. И лишь достигнув точки наивысшего наслаждения и чувствуя желаемый сладостный оргазм, что высвобождал не только из его телесной части поток белого вещества, но и все самые негативные эмоции и черные мысли из его беспокойного разума, Люцифер получал то самое удовлетворение, которое, как он полагал, принесет ему покой, хоть и ненадолго. Слыша лишь свое учащенное от бешеного темпа сердцебиение, король Ада устало поправил свои волосы, убирая их с мокрого от пота лба. Затем он несколько мгновений любовался своей проделанной работой в виде тела Лилит, покрытого ссадинами, царапинами и синяками от его рук, сжимающегося в судорогах и стонущего от полученного оргазма. Постепенно приходя в себя, он осторожно встал на четвереньки рядом с королевой Ада и заботливо, аккуратно убрал прилипшие к лицу благоверной локоны волос, оценивая ее состояние своим взглядом, в котором уже потухла ярость и гнев. Видя, как Лили обессилила после такой его неуемной и темной страсти, он помог ей приподняться, а после уже с легкостью взял на руки, и вскоре они уже оказались в их спальне во дворце Морнингстар. Там Люцифер уложил свою королеву на постель, нежно припадая губами к ее лбу, а затем расположился позади нее, заключая в трепетные объятия. Уложив голову на покусанное им же плечо Лилит, падший ангел наконец-то почувствовал полное опустошение от всего самого худшего, что было в нем, и как в тот же момент эту пустоту заполнила та самая искренняя и совершенно беспрекословная, святая любовь к своей любимой Лили, которую он ощущал всеми фибрами своей ангельской души, когда они были еще в Эдемском саду.