Часть 5

Алиса не верила, что всё это взаправду происходило с ней. С подросткового возраста привыкшая к тому, что противоположный пол она мало интересует, наблюдая за тем, как подруги одна за другой находят отношения, она успела записать себя в свои восемнадцать в старые девы и, в общем-то, с этим смириться. И уж тем более не смела надеяться на то, что Ваня Урбанович обратит на неё своё внимание. Он писал ей каждый день. Желал доброго утра и спокойной ночи, присылал смешные селфи с репетиций, расспрашивал её о каждой секунде прожитого дня, был на связи в любой момент и сразу же отвечал на её сообщения. У них оказалось невероятно много общего: он тоже любил Достоевского и не очень – аниме. Тоже обожал песни из советских фильмов, как и сами эти фильмы, а из современного уважал «Дайте танк!». Они переписывались практически круглосуточно. Во время смен в магазине Алиса часто отвлекалась, за что стала чаще получать нагоняи от начальства, и ей пришлось собрать всю свою силу воли, чтобы оставлять телефон в шкафчике в служебном помещении. Ему тоже влетало от мастера на парах в универе, поэтому они договорились, что днём каждый занят своими делами, а утро и вечер посвящены лишь им двоим. Проблема была в том, что у Вани пары были каждый день и до самого вечера, Алиса же изнемогала от безделья, ведь её свободные от работы дни теперь совсем ничего не занимало. Она взяла себе больше смен и сделала их дольше, чтобы не было соблазна спамить парню сообщениями о том, как она поссорилась с чайником или тупыми мемами. Плюс, рассудила Шкиль, это позволит ей накопить большую сумму на предстоящие курсы по подготовке. Пятнадцатичасовые смены 2/2 выматывали, лишали сил, рассудка и желания жить. Возвращал их каждый вечер Ваня. Они переписывались до поздней ночи. И именно по вечерам он дарил ей комплименты, от которых краснели даже уши. «У тебя такие удивительные глаза. Никак не могу в них насмотреться и разглядеть оттенок. Они, как изумруды» «Какие у тебя изящные руки! Такие должны быть только в шёлковых перчатках и не держать ничего, тяжелее веера» «У тебя такие мягкие волосы. Я мечтаю вдыхать их аромат каждые утро и вечер» «Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя удивительно красивые и изящные коленки?» Алиса часто перечитывала эти строки, и каждый раз её сердце пропускало удар. От осознания, что лучший парень на свете так к ней относится, было настолько хорошо, что практически больно. Единственное, что беспокоило Алису, – это редкие встречи. Но она не смела настаивать на большем, ведь Ваня постоянно был занят на репетициях, и выходных у него вообще не было. Это и не удивительно: сейчас май, а он на четвёртом курсе. Но в своём забитом расписании он каждый свободный час уделял ей, старался найти время на прогулку или чашку кофе в её компании. На свиданиях он брал её за руку, заправлял за ухо выбившуюся прядь её волос, от чего по шее девушки каждый раз бежали мурашки, открывал перед ней двери, настаивал на том, чтобы самому нести её сумку или рюкзак, даже если они были почти пустыми. Но дальше объятий при встрече и прощании дело не заходило, а самой проявить инициативу и потянуться за поцелуем на станции метро у Алисы не хватало смелости. Чем дольше затягивалось это непонятное состояние их отношений, тем больше она переживала, правильно ли поняла чувства Вани к ней. Видит ли он в ней девушку или только друга? Но если она ему не интересна в романтическом смысле, то к чему все эти жесты и комплименты? Неужели она банальную вежливость и дружелюбность приняла за что-то большее, нафантазировала себе то, чего и в помине не было? Периодически мелькала совсем страшная мысль: а вдруг у него есть девушка? И Алиса для него и правда не больше, чем друг? Спросить напрямую, что между ними, тоже не хватало духу. А самой девушке хотелось большего с каждым днём, ведь собственных фантазий по ночам перестало хватать очень быстро. А мучительные мысли и сомнения изводили её, едва не сводя с ума. Она плохо спала, хоть и уставала на работе. Едва её голова касалась подушки, в неё лезли, словно пауки, мысли, мысли, мысли… И она могла до самого рассвета пролежать так, тревожно вглядываясь в черноту полотка. Она просила совета у Сони, с которой всё-таки восстановила общение, и Лили. София говорила, что некуда торопиться, они слишком мало знакомы, да и вообще, сама Алиса много ли об «этом Ване» знает? Лиля же удивлялась нерасторопности парня и говорила, что, если бы он чего-то хотел, то давно бы уже сделал. Именно она подсадила в голове Шкиль тревожную мысль о том, что он, вероятно, уже занят. Так прошло две недели. *** – Вот, так что я не знаю, в какую студию лучше пойти. Как будто, частная лучше, но вот Ваня рассказывал, что он занимался в той, которая при самом вузе. – Алиса продолжала водить кистью по лицу, добиваясь идеального тона. Соня «стояла» рядом – Шкиль видела краем глаза, как подруга смотрит на неё с экрана телефона, как обычно, сидя на своём кресле, как креветка. Последнее время у них совсем не получалось встретиться, приходилось только созваниваться по видео. Всё свободное время Алиса проводила с парнем и не могла включить Соню в своё расписание. – Так что я, наверное, тоже пойду туда. – Но ты же говорила, что тебе важнее занятия по речи, а они на этом не специализируются, нет? – Да, там вообще сценречи нет в программе, – Алиса шарила глазами по столу в поисках румян. – Но можно пойти на дополнительные занятия, вне программы вуза. – Так это дороже. – Я со следующего месяца работаю пять через два. Так что зарплата тоже больше будет. София только вздохнула. Алиса продолжала наносить макияж: – Кстати, представляешь, он тоже начал читать Достоевского в десятом классе. И он ещё мне недавно рассказал, что у него тоже были мысли поступать на филфак, прикинь? Но потом он понял, что ему ближе театр и вся вот эта тема. Это так забавно: мы с ним вообще практически одинаковый путь прошли, только я крюк дополнительный сделала на юридический. – Да уж… Вот так совпадение. – Алиса глянула быстро на подругу. В неё голосе, как и во взгляде, не было ни капли интереса и энтузиазма. – Он такой хороший, Сонь, – сказала она, проводя кисточкой с персиковыми тенями по веку. – Правда, я знаю, что ты с каким-то недоверием к нему относишься, хотя и не понимаю вообще, почему. Но он замечательный, – она опустила руку и повернулась к Соне. – Он, – устремила взгляд в окно, подбирая слова. В голову шло только одно. – Идеальный. – Да нет у меня никакого недоверия к нему, – София даже выпрямилась и подалась к экрану. – Просто за эти полчаса, что мы разговариваем, ты мне рассказала всё про этого челика: какой у него любимый цвет, как он проводит выходные, как звали собаку его троюродной бабки – всё! А я хотела услышать, как у тебя-то дела? Алиса от удивления едва не выронила палетку. Он опустила руки и задумалась. – Да… А что у меня? Всё, как обычно: работаю всё там же, живу так же. Ищу курсы. Вот и всё. Кроме Вани, ничего в моей жизни не происходит, – она пожала плечами. – А у него какая-то прям невероятно насыщенная жизнь? Он же буквально, как и ты, просто учится и с тобой гуляет. – Ты не понимаешь. Он абсолютно другой жизнью живёт. У него другой круг общения, он занимается такой интересной деятельностью, понимаешь? Это… Не знаю, может, ты просто из-за того, что не в контексте всей театральной тусовки, не понимаешь, насколько это другая жизнь. Соня снова вздохнула. – Она лучше, думаешь? – Конечно, – убеждённость в голосе Алисы могла бы сломать бетонную стену. – Ох, Николавна, – Соня откинулась в кресле и закатила глаза. – Ладно. Немного помолчали, потом София спросила: – Переживаешь из-за сегодняшнего? Так готовишься к встрече со всей этой «театральной тусовкой», – показала кавычки пальцами. – Да. Даже очень переживаю, если честно, – Алиса потёрла ладони. – Там будут все его однокурсники, и с других курсов люди, его друзья. Не хочется упасть в грязь лицом. – Алис, расслабься. Это просто люди. Тебе же даже не с ними учиться в дальнейшем! Кайфани и всё. – Да, но там же его друзья! – И что? – Если я им не понравлюсь? – И они запретят ему с тобой встречаться, или что? – Ну, – Алиса всё продолжала расчёсывать ногтями ладони, – я не знаю, – она и правда не знала. Соня говорила правильные вещи, и Шкиль сама толком не понимала, что её так беспокоит в предстоящем вечере. – Мы с ним не встречаемся, кстати. Кажется. – Я уже говорила, что думаю по этому поводу. Тем более – о чём тебе беспокоиться? Это всё равно, если бы я тебя позвала посидеть с моими одногруппниками. Просто твой знакомый пригласил тебя на тусу. Шкиль подавила волну раздражения. Соня как будто не хотела понимать, насколько для неё это важно. Она не понимала, что Ваня – парень её мечты, что её сильно ранит эта подвешенность в их с ним отношениях, и что она очень хотела понравиться студентам театрального. Как будто именно они решали, достойна ли она стать одной из них. – Ты не понимаешь. – Алис, – голос Сони заметно потеплел, – ты тоже пойми, как это с моей стороны выглядит. Ты знаешь его две недели. Он ведёт себя максимально непонятно: то ли хочет он с тобой встречаться, то ли нет. А самое главное – что ты реально-то о нём знаешь? Алиса нахмурилась: – В смысле? – Кто его родители? Он сам из Новосибирска или нет? Как он в школе учился? Как он ведёт себя с друзьями, и кто его друзья? Ну, ладно, это ты сегодня узнаешь. Как у него отношения с алкоголем? Ты говоришь, что он идеален и мечтаешь родить ему троих детей, но ты даже дома у него ни разу не была. А вдруг он, не знаю… Носки разбрасывает, грубо говоря? А вдруг он котят пинает? – Что ты сочиняешь? – Алиса начинала конкретно злиться. – Это смахивает на какую-то паранойю, тебе не кажется? – Я к тому лишь, что ты знаешь про него самые незначительные подробности. Да, это замечательно, что у вас много общих интересов, это важно, я не спорю. Но он же тебе ничего не рассказывал ни про свою семью, ни про друзей. Лишь пара мемов с учёбы, но ты же даже не знаешь, как зовут его друзей. Ты даже не уверена, что он дружит с кем-то из однокурсников. Ты же не можешь даже сказать точно, а есть ли у него друзья. Алиса растерялась. Она никогда не задумывалась об этом. Зачастую она именно рассказывала о своих увлечениях и вкусах, которые оказывались с Ваней общими, и они их и обсуждали. Она делилась с ним своими проблемами с родителями, рассказывала о мучениях в универе и о своих друзьях. А про него она не знала всего этого. Тревога снова зашевелилась в груди. *** – Не переживай, там все свои. – Ваня держал её за руку всю дорогу, даже в лифте, когда они поднимались на нужный этаж, и сейчас на лестничной клетке. – Никто не будет против, что я пришёл с тобой. Алиса крепче сжала его ладонь. Тепло от неё расходилось по всему телу. Она войдёт в квартиру, в компанию его одногруппников с ним за руку. Эта мысль грела её, гладила собственное самолюбие. Парень глянул на неё, ободряюще улыбнулся и нажал на дверной звонок. Алиса знала человека, который им открыл. Она помнила его по многим ролям в студенческих спектаклях. От волнения она снова слышала, но не вполне осознавала, что ей говорят. Кажется, она улыбнулась и тоже сказала что-то приветственное. Ваня ввёл её в квартиру, пожал одногруппнику руку. Что-то сказал ему, и тот рассмеялся. – Проходите, только вас ждём. Алиса сняла туфли, неловко потопталась на месте, пока Иван вешал на крючок свою ветровку. – Не переживай. Идём, – шепнул ей на ухо, снова взял за руку и повёл девушку в комнату, в которой скрылся хозяин квартиры. Оттуда доносились голоса и смех. Ваня громко поздоровался с всеми с порога. Двадцать человек, которые сидели тесным кружком, кто-то на полу, кто-то на широком диване, обернулись на них. – Это Алиса, – продолжал Урбанович, легонько подталкивая девушку к людям. Их встретил неровный строй приветствий. Кто-то поднимал стаканы с чаем. Алисе приветливо улыбались, кто-то подвинулся в стороны, впуская их с Ваней. Они сели на пол, кто-то сунул в руки Шкиль чашку с горячим чаем, придвинул большой поднос с печеньем. Она улыбалась в ответ и постепенно расслаблялась. Девушка оглядела людей вокруг. Практически всех их она видела на сцене. Из-за этого было ощущение, что она в кругу давних знакомых. – Так вот, на чём мы остановились. – Никита, парень, который их встретил, сел на своё место на диване. – Я считаю, что «Подросток» недооценён. Он, как «Рай» Данте – до него никто почти не дочитывал. Вот кто из вас, друзья, читал «Подростка»? «Фро» закатила глаза: – Кто опять упомянул Достоевского? Нормально же сидели, зачем вы дали ему повод раздушниться? – Ой, – Никита махнул рукой. – Ты вообще молчи, фанатка Толстого! Нет, – он обратился уже ко всем. – Серьёзно, давайте обсудим. Девушка справа от Алисы повернулась к ней: – Извини, у нас обычно не такие скучные разговоры. Только когда Лебедев начинает говорить. Шкиль улыбнулась: – Нет, мне очень даже интересно. Девушка ещё несмело поглядывала на окружающих, стараясь не слишком долго задерживаться на ком-то взглядом. Её моментально поразило это общество. Такие талантливые и красивые, все эти люди сидели в кругу, на лица их падал свет от множества ламп с яркими абажурами и гирлянды на окне, а сами они обсуждали Достоевского, пуская друг в друга лёгкие шпильки сарказма. В руках Алисы остывала кружка ароматного чая, перед ней стоял поднос с курабье. Всё это казалось сказкой. – Алиса, правильно? – девушка едва не вздрогнула от внезапного обращения. Она повернулась к парню слева от неё. – А вы кого из авторов предпочитаете? Алиса почувствовала, как краснеет, и обрадовалась, что в полумраке комнаты этого не видно. Она замялась, в голове метались фамилии классиков, но она не решалась ни одну из них назвать. Внезапно её ладонь накрыла чужая. Она подняла глаза на Ваню. Он улыбнулся и подбадривающе пожал её руку. – Ну, Достоевского по большей части, – сказала она тихо и тут же разозлилась на себя за свою неуверенность. Как же жалко она, наверное, выглядит со стороны. – Ещё Чехова люблю очень. Многие с одобрением закивали. Кто-то выкрикнул: «О, наш человек!». Алиса заулыбалась шире. Глянула на Ваню, он доброжелательно улыбнулся ей. С плеч как будто упал тяжёлый груз. – Я, кстати, можно сказать, благодаря Чехову о вас узнала. «Вишнёвый сад» был первым вашим спектаклем, который я увидела. – А ты многие ещё видела? – спросила «Фро». Алиса не помнила всех по именам, но отлично помнила все их роли. – Да все. «Фро» и многие в комнате посмотрели на неё с удивлением. Кто-то обернулся на неё, выглядывая из-за товарищей. Алиса тут же поняла, что сморозила лишнее и, чтобы скрыть свои горящие щёки, опустила голову и глотнула чая. В маленькой фарфоровой чашке хотелось утопиться от неловкости. – Ого, товарищи, – усмехнулся Никита, – а у нас с вами уже образовалась фанбаза. – Он явно пошутил, причём беззлобно, но Алисе от этого стало только хуже. Ваня заметил её смятение. – К слову о «Саде». Вы помните, какой пиздец случился с занавесом на премьере? – люди в комнате загомонили. – Боже, не напоминай. Это была катастрофа, – «Фро» потёрла виски, будто её резко одолела мигрень. – Мне этот занавес в кошмарах снился, – сказал какой-то парень. Алиса благодарно улыбнулась Ване. Вечер понёсся радужным калейдоскопом. Никто не вспоминал об Алисином кринже. Ей подливали чай, предлагали печеньки. Актёры вспоминали одну историю за другой, и Шкиль впитывала их, как губка. Она смеялась над шутками, даже теми, которые не вполне понимала, пила ягодный чай и закусывала песочным печеньем. Постепенно она расслаблялась, всё смелее смотрела на окружающих. Они уже не казались ей античными богами-великанами: она расправила плечи и была с ними на одном уровне. В какой-то момент Никита принёс с кухни бутылку коньяка и налил каждому в чашку с чаем «по десять грамм». Предложил и Алисе. Она не отказалась. Разговор лился рекой, перетекая из одной темы в другую. Сейчас уже сложно было сказать, почему они говорят о символизме Блока и образе стрекозы в поэзии Ахматовой, ведь полчаса назад, кажется, обсуждали Стивена Кинга и Станиславского. Чая в стаканах постепенно становилось всё меньше, а коньяка – больше. Алиса уже чувствовала себя совсем комфортно. Она прилегла на плечо Вани, а он обнял её со спины. Все это видели – и девушке это нравилось. Она становилась всё смелее, вставляла свои комментарии и даже шутила, а все вокруг смеялись, и от этого дружного смеха её накрывало едва ли не эйфорией. Когда все стали уже совсем «хорошими», «Сальери» достал серебряный портсигар и достал из него несколько самокруток. Раздал их в разные углы комнаты, и люди понемногу разошлись к ним, образуя маленькие группки. Зажглись оранжевые огоньки, в ноздри ударил резкий травянистый запах, будто растёрли в ладонях листья, смешиваясь с привычным уже запахом никотина, ведь буквально все в комнате курили. Теперь же сигареты отложили в сторону. Люди передавали друг другу самокрутку, затягивались и выдыхали из лёгких дым с запахом еловых иголок. Алиса смотрела на это, и в голове её, окутанной коньячным дубовым флёром, возникали ассоциации с «Бродячей собакой». Ей казалось, что рядом с ней не Никита, Алёна, Нелли, а Блок, Есенин, Ахматова… Эти девушки в лёгких блузах и платьях, с лёгкими кудрями или длинными косыми, парни в свободных рубашках, которые потихоньку расстёгивались всё больше и больше, – они казались ей реинкарнациями великих творцов Серебряного века. И самое одуряющее – она была их частью, она с ними в одной команде, они говорят с ней на одном языке. Она посмотрела на Ваню. Из-за духоты в комнате на его лбу появилась лёгкая испарина. Волосы небрежно убраны назад, рубашка расстёгнута, видна впадина ключиц. Глаза блестят в полумраке, зрачки расширенны, голубая радужка казалась темнее грозового неба. Ему передали самокрутку. Он затянулся и протянул её Алисе. Она зажала между пальцами уже скуренный наполовину косяк и поднесла его к губам. Горло обожгло, она закашлялась. Но вокруг все ободряюще загалдели, кто-то похлопал её по плечу в знак одобрения. Она улыбнулась, втянула в лёгкие ещё порцию дыма и передала дальше. Мысли заволокло ещё сильнее. Алиса чувствовала такую лёгкость, что не могла держать своё тело, и легла на колени к Ване. Она витала в своих мыслях и включилась в диалог, только когда снова заговорили о Чехове. – Мне Антон Палыч нравится больше, как человек, а не как писатель. – «Сальери» подлил себе коньяка. «Фро» к нему обернулась: – Ага, сексист и женоненавистник – прям охуенный мужик. «Сальери» пожал плечами: – Ну, он всё равно прикольный. Сколько у него анекдотов в жизни было. Одних только историй про «антоновок» сколько – за это я готов сделать ему большую скидку на скверный характер. Алиса слушала краем уха, а сама не могла оторвать взгляд от девушки напротив. Нелли. Она смотрела на Шкиль уже несколько часов. Смотрела откровенно зло. Алиса даже испугалась бы её взгляда, если бы не пальцы Вани, которые поглаживали её волосы и перебирали пряди. Эти простые жесты дарили чувство безопасности, полной защищённости, и поэтому она смотрела на Нелли в ответ и пыталась понять, чем вызван этот негатив в её адрес. Внезапно Нелли отвела взгляд и заговорила. Её голос был неожиданно громким, чётким, со стальными нотками: – Ну, не знаю. Мне лично непонятно, как можно быть фанаткой какого-то мужика, пусть даже и талантливого. Это так жалко выглядит: они носятся за ними, воспевают их, стелются, готовы что угодно для них сделать, – она снова перевела взгляд на Ваню и Алису. – А эти «творцы» наслаждаются их вниманием и полной безотказностью. Ходят и собирают своих «ивановок». Рука на затылке Алисы заметно дрогнула. Она подняла глаза на Ваню и была поражена его лицом. Он был в ярости. От расслабленной улыбки не осталось и следа – он пепелил Нелли взглядом. Шкиль переводила взгляд с девушки на Ивана и обратно и силилась понять, о чём они безмолвно спорят. Все вокруг тоже как будто напряжённо замерли. Повисла неловкая тишина. – Мы пойдём, пожалуй, – отчеканил Ваня и встал на ноги. Алиса едва успела выпрямиться, чтобы не удариться головой о пол. Она встала вслед за парнем и пошла с ним в прихожую, бросив через плечо неловкое «До свидания». Они молча обулись и вышли в подъезд. Никто не встал их проводить. На улице уже давно стемнело. Алиса семенила за Ваней, а тот шёл широкими шагами мрачнее тучи. Девушка куталась в свою лёгкую кофточку, ежась от холода и от настроения парня. Её съедала тревога, она мучилась мыслями и догадками о том, что же сейчас произошло. Опьянение как рукой сняло, и на место лёгкости пришёл мандраж. Она понимала, что случилось что-то важное и серьёзное, и её убивало то, что она ничего абсолютно не понимает. Внезапно Ваня остановился и тяжело вздохнул, прижав ладони к лицу. Он весь как-то ссутулился, вся его фигура выражала усталость. Иван повернулся к Алисе: – Прости. Мне жаль, что ты увидела эту сцену, – он шагнул к ней ближе и прижал к себе. Она обвила руками его талию и прижалась щекой к груди, слушая, как быстро бьётся его сердце. Стало немного легче. Кажется, она не была причиной этой странной и пугающей ситуации. Алиса, преодолевая страх снова вызвать в нём злость и неуверенность, тихо спросила: – А что всё-таки случилось? Что с Нелли? Ваня тяжело и устало вздохнул. – Она ревнует. – Что?.. – Да, – парень начал гладить её по спине. – Долгая история. Она давно уже пытается ко мне подкатить. Но мне ты нравишься. Сердце девушки как будто пропустило удар. Она тяжело сглотнула и, борясь с дрожащим голосом и волнением, сказала: – Ты мне тоже нравишься, – чуть отстранилась и подняла на него глаза. – Очень сильно нравишься. Ваня улыбнулся ей тепло-тепло. Его глаза топили своей нежностью, и Алиса готова была растечься лужицей от его взгляда. Если его рука не лежала на её спине, она бы не смогла стоять. Парень коснулся пальцами её подбородка. Осторожно провёл ими до щеки. Алиса задержала дыхание, боясь спугнуть это мгновение. Иван заправил прядь её волос за ухо. Его ладонь осталась на щеке девушки, и она боролась с желанием притереться к ней. Она тонула в его глазах. Всё отошло на второй план – и Нелли, и пустая улица, и все проблемы, которые ждали её в будущем, возможно, даже в следующий час. Сейчас был только он. Ваня наклонился к её лицу и поцеловал. Это было так легко, практически невесомо, он просто прижался к её губам своими. Алисино сердце заходилось в бешеном ритме. Она подалась к нему навстречу. Он обнял её крепче и чуть наклонил голову, углубляя поцелуй. Девушка просто стояла, растворяясь в ощущениях, не пытаясь никак отвечать. Над головой чернело небо. А его губы были сухими и тёплыми, неожиданно жёсткими, с ощутимым привкусом никотина и коньяка, уверенные, но ласковые.